Кристина Барроу Эфир

— А ты все еще разговариваешь. Значит, силы постепенно возвращаются.

Я успеваю только закатить глаза, прежде чем Ашер разворачивает меня к себе спиной и притягивает ближе. Его широкая грудь плотно прижимается к моей спине, руки крепко обвивают талию, а подбородок на мгновение опускается мне на плечо. Я чувствую, как его твердый, уже напряженный член упирается мне в поясницу, и меня едва с ума не сводит раздражение от того, что между нашими телами все еще остается эта дурацкая преграда в виде шорт.

Он медленно скользит руками по моим бедрам, прожигая кожу, затем чуть отстраняется и проводит кончиками пальцев по моему позвоночнику. Пальцы тут же сменяются мягкими, влажными губами — он осторожно, так чертовски медленно и трепетно целует мою спину вдоль каждого позвонка. Его руки сжимают мои бедра, притягивая еще ближе, он чуть сгибает колени, приседая, и его стояк впечатывается теперь мне в ягодицы сквозь тонкую ткань его одежды. От этого движения мы оба одновременно стонем. Сердце снова начинает вести себя так, будто у него совершенно отсутствует инстинкт самосохранения.

Ашер шумно выдыхает мне на ухо, и я краем глаза вижу, как его пальцы ложатся на пояс его собственных шорт.

— Повернись ко мне лицом, — хрипло шепчет он, и в его голосе слышится настойчивость, которой невозможно сопротивляться.

Я послушно разворачиваюсь в его объятиях, лицом к нему. Его глаза потемнели почти до угольного оттенка, зрачки расширились. Не отрывая от меня взгляда, он медленно, дюйм за дюймом, стягивает с себя шорты, избавляясь от последней преграды. Ткань падает к его ногам.

Я замираю, на секунду перестав дышать. Его обнаженный вид обрушивается на меня волной жара — он полностью готов для меня — большой, горячий, пульсирующий, — и у меня проскальзывает мысль, что теперь я и сама хочу разложить его на кухонном острове и полакомиться им. Воздух между нами становится густым и наэлектризованным.

Он не дает мне воплотить мои непристойные мысли в реальность, тут же разворачивая меня как марионетку и притягивая меня обратно к себе спиной — теперь наклоняя мое тело вперед так, что я ложусь грудью на прохладный мрамор, чтобы открыть ему полный доступ. Его бедра прижимаются к моим ягодицам, и меня обжигает прикосновение его члена к моей ноющей сердцевине.

Каждое движение его бедер — сплошной соблазн. Он медленно проводит головкой члена прямо по моему входу, ощущая, как я вздрагиваю от этого невероятно интимного контакта. Его горячее дыхание обжигает мою шею, пока он трется о меня, размазывая мои соки по себе, как смазку, позволяя прочувствовать каждый дюйм его размера.

— Боже, Миллер… — выдыхает он мне прямо в ухо, и его голос срывается на хрип, а пальцы аккуратно убирают черную прядку волос с моего лица. — Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе соскучился. Как, черт возьми, я часто представлял, как эта нога с татуировками будет обвивать мое бедро, пока я тебя трахаю. Я почти стер свою ладонь до дыр, пока представлял себе этот момент.

— Так чего ты болтаешь, а не воплощаешь свои желания? — хрипло отзываюсь я.

Я чувствую его улыбку, когда он возвращается к моим плечам, целует их, а затем переходит к верхним позвонкам у основания шеи. Боже, Ашер успел поцеловать уже каждый миллиметр моего тела, и это… это сводит с ума. У меня было не так много парней, но мне кажется, что эти интимные прикосновения, шепот, тепло его кожи и трепетные поцелуи намного глубже, чем просто секс. Я даже и не подозревала, что Ашер может быть со мной таким бережным. Мы привыкли к бешеной гонке, к постоянному сопротивлению, но вот что оно значит, когда Ашер Кингсли по-настоящему в тебя влюблен. Мы были первыми друг у друга, и я до боли в груди надеюсь, что останемся последними.

— Ну что, конфетка? — тихо спрашивает он, чуть поворачивая голову, чтобы снова заглянуть мне в глаза и пристраивая головку к моему центру. — Готова вспомнить, каково это — чувствовать меня внутри себя?

У меня перехватывает дыхание.

Вот же самодовольный, невыносимый…

— Ты репетировал эту фразу перед зеркалом? — выдавливаю я, отчаянно цепляясь за последние крошки своего здравого смысла, пока его прикосновения опаляют меня. — Или у тебя где-то спрятан еще один блокнот с заготовленными репликами для особо драматичных моментов?

Ашер тихо смеется, и его грудь вибрирует прямо у меня за спиной, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

— Представляешь, Миллер, я способен импровизировать.

— Пугающее открытие.

— А ты способна хотя бы пять секунд не язвить?

— Нет.

— Вот теперь я узнаю свою девочку.

Его голос становится тише на последних словах. Исчезает привычная насмешка, и от этого простого обращения внутри что-то сжимается. Моя девочка. Черт возьми, если он назовет меня так еще раз, я кончу прямо здесь, даже не дождавшись продолжения. Серьезно, на эту фразу из его рта нужно ввести официальный запрет. Потому что мне хочется упасть на колени и сказать: «Да, я твоя покорная девочка, господин».

Я накрываю его ладонь своей, переплетая наши пальцы на животе. На мгновение мы просто стоим так, посреди кухни, в тишине, нарушаемой лишь нашим общим сбитым дыханием.

— Мэдди, — произносит он уже абсолютно серьезно.

Я поворачиваю голову.

— М-м?

— Посмотри на меня.

Я послушно оборачиваюсь настолько, насколько позволяют его объятия. Ашер встречает мой взгляд, и в его глазах больше нет привычной самоуверенной игры. Только желание, нежность и та самая пугающая открытость, от которой мне хочется одновременно спрятаться за привычным сарказмом и стать еще ближе.

— Я не собираюсь никуда торопиться, — говорит он, проводя большим пальцем по моей щеке с таким трепетом, от которого щиплет в носу. — И ты мне ничего не должна доказывать. Поняла? Наше прошлое в прошлом.

На этот раз у меня не находится ни единой колкости.

Я просто киваю и сама тянусь к его губам.

— Поняла, Кингсли.

— Хорошо, Миллер.

— Только не вздумай завтра вести себя так, будто ничего не произошло, — шепчу я, едва касаясь его губ своими.

Ашер отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

— Мэдди, — произносит он серьезно, — после сегодняшнего дня тебе придется очень постараться, чтобы я снова смог притворяться, будто ты мне безразлична.

— Значит, ты признаешь, что ты все еще в меня влюблен?

— Не злоупотребляй моментом.

Он не дает мне выдать ни единого слова, входя в меня одним резким и грубым движением.

Перед глазами моментально темнеет, а с губ срывается резкий вздох, когда его член заполняет меня до предела. Мрамор под грудью мгновенно перестает казаться ледяным — его прохлада резко контрастирует с температурой моего собственного тела.

Ашер замирает на секунду, позволяя мне привыкнуть к его размеру, вместить его целиком. Его грудь тяжело вздымается, прижимаясь к моей спине, он отпускает одну руку с моего бедра и его пальцы на моем затылке сжимаются, накручивая мой хвост себе на кулак, удерживая, не давая качнуться ни вперед, ни назад. Его лихорадочное дыхание опаляет мое ухо.

— Мэдисон… — мое имя срывается с его губ почти стоном.

— Все в порядке. — Я шепчу: — Черт, двигайся, Кингсли.

Он прижимается лбом к моему позвоночнику, оставляет легкий поцелуй на спине и начинает очень осторожно и медленно двигаться. Его бедра мягко касаются моих ягодиц при каждом движении, словно он смакует саму возможность снова чувствовать меня вот так — без преград, без защитных стен, лицом к лицу с тем, от чего мы оба так долго пытались сбежать. Его бедра скользят назад и снова вперед, плотно прижимаясь, заставляя меня выгибаться дугой, вцепляться пальцами в каменную столешницу так, что становится больно.

— Ашер… черт… — срывается с моего горла сдавленный полустон.

Каждое его движение отзывается дикой, сладкой судорогой внизу живота. Он чувствует каждую мою реакцию, каждую дрожь в напряженных, словно струны, мышцах ног. Он ускоряет темп, оттягивает меня за волосы, и его губы впиваются в мои. Этот парень устраивает чертово порношоу, целуя меня с жадностью, покусывая губы и не сбавляя темпа.

Кухню заполняют звуки наших поцелуев, сбивчивое дыхание, стоны и его хриплое: «Так хорошо», — вперемешку с моим отчаянным: «Не останавливайся».

Его вторая рука скользит по моему бедру, а затем он нежно касается меня, заставляя забыть обо всём на свете. От этого мой голос срывается. Я громко стону ему в губы, а он ловит каждый мой звук поцелуями и шепчет, чтобы я не переставала кричать его имя.

— Ты хоть представляешь, что со мной делаешь? — хрипло спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

Я хочу ответить что-нибудь язвительное. Привычно уколоть его, вернуть себе преимущество, доказать, что последнее слово все еще за мной. Но мысли рассыпаются, едва он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Кажется, представляю, — выдыхаю я, стараясь придать голосу уверенность.

Его улыбка становится опасно довольной.

— Вот и хорошо.

— Не зазнавайся, Кингсли.

— Поздно, детка.

Я закатываю глаза, но улыбка предательски выдает меня. Он снова наклоняется ко мне, и на этот раз я сама сокращаю расстояние между нами. Потому что сколько бы я ни убеждала себя в обратном, сейчас мне совершенно не хочется, чтобы этот момент заканчивался.

Он резко отпускает мои губы и волосы, двумя руками хватает меня за бедра и ускоряется до невероятной скорости, так что мне приходится крепче ухватиться за остров. Он чуть приподнимает меня, заставляя встать на носочки, и одной ногой сдвигает мои ноги вместе, каким-то образом меняя ощущение. В такой позе я чувствую его еще ближе.

Честное слово, если он продолжит вести себя как хренова порнозвезда, то миссис Гибсон не понадобится даже бинокль, потому что от этих ощущений я засвечусь, как дискотечный шар, и прокричу на всю округу чем именно мы тут занимаемся.

Ашер издает вибрирующий звук одобрения, тут же замедляя темп и толчок за толчком входит в меня вновь медленно, но чертовски глубоко.

— Терпи, конфетка, — шепчет он, затем тут же темп начинает неумолимо нарастать.

Ритм становится жестче и настойчивее, но в нем по-прежнему нет грубости. Каждый новый удар бедер о мои ягодицы звучит громко и ритмично, сливаясь с нашими сбитыми, сумасшедшими стонами. Он вбивается в меня глубоко, заставляя меня терять последние остатки рассудка.

Мои ноги начинают дрожать с такой силой, что, кажется, еще пара таких движений, и я просто рухну на пол. Но Ашер чувствует это лучше, чем я сама. Его свободная рука крепче охватывает меня за талию, приподнимая чуть выше, подстраиваясь под нужный угол, чтобы каждый его толчок я точно запомнила на всю чертову жизнь.

— Смотри на меня… Обязательно смотри, — хрипит он, прижимаясь губами к мокрой от пота коже между лопатками, а затем заставляя меня повернуть голову вбок.

В отражении темного окна кухни я вижу наши лица: раскрасневшееся, искаженное диким удовольствием отражение и его расфокусированные от возбуждения глаза, в которых горит абсолютно первобытная потребность во мне. Он вколачивается в меня, с каждым разом ускоряя темп.

— Ашер… я… я сейчас… — кричу я, чувствуя, как внутри снова начинает затягиваться та самая тугая спираль, грозящая разорвать меня на части.

— Кончай для меня, Миллер, — рычит он мне прямо в губы, резко разворачивая мое лицо к себе для нетерпеливого и влажного поцелуя, в котором смешиваются наши выдохи и рваные стоны. — Только для меня. Давай…

Его толчки становятся сумасшедшими. Он попадает точно в цель, не оставляя мне ни шанса на спасение и ни единой мысли, кроме ощущения его внутри меня.

И в следующий момент мир вокруг меня взрывается ослепительной вспышкой, гораздо сильнее и интенсивнее, чем прежде от его языка.

Я срываюсь на крик, который он тут же заглушает своими губами, в то время как мое тело прошивает серия мощнейших судорог. Я сжимаю его член изнутри так сильно, что Ашер издает хриплый, сдавленный стон. Его бедра совершают еще несколько глубоких рывков, и он кончает следом за мной, изливаясь в меня. Прильнув к моей спине всем дрожащим телом, он снова оставляет поцелуй между моими лопатками и я подозреваю, что это какой-то новый любимый способ Ашера показать мне свои чувства.

Мы стоим так долго, не в силах шевельнуться, оглушенные собственным пульсом и я только сейчас слышу, что музыка из колонки все еще тихо играет.

Ашер оставляет последний легкий поцелуй и утыкается лбом мне в плечо, тяжело и глубоко втягивая воздух, а его руки продолжают крепко держать меня за бедра, словно боясь отпустить.

— Ну что, Миллер… — спустя пару минут хрипло и тихо спрашивает он, слегка касаясь губами моей шеи. — Все еще думаешь, что ты мне безразлична?

Примечания