Кристина Барроу Эфир

Глава 20

— Ты уверена, что не хочешь выпить? — Алекс валится на мой «чертовски удобный диван» — именно так выразился Ашер, — и делает большой глоток из своего бокала с вином.

Я отрицательно качаю головой, поджав губы. Вопреки всему, что я написала Ашеру, в моей крови сейчас исключительно чистый адреналин, кофеин и паника. Я абсолютно трезва на случай, если он соизволит явиться и решит, что я хотя бы минимально достойна разговора. Он же до сих пор в меня влюблен, верно? Очевидно, я на это надеюсь, иначе зачем я вообще сижу здесь, как идиотка, с телефоном в руке.

Просто я пока не до конца выстроила эту гребаную логическую цепочку. Та самая запись в его списке датировалась тремя годами ранее, и мой мозг уже плавится от попыток понять, для чего именно он откопал второй кусочек этого пазла. Либо для того, чтобы доказать, что ему не нужно было мое восемнадцатилетнее сердце, либо… ну, где-то в глубине души я надеялась, что это было запоздалое признание в любви уже нынешнего Кингсли — циничного, взрослого и чертовски привлекательного. Хотя, будь оно так, этот парень не игнорировал бы меня пять чертовых дней подряд.

— Ну что, он ответил? — в гостиную вплывает Тео, забирая у Алекса блюдо с начос.

Я снова качаю головой и вздыхаю.

— Он написал мне, что я отвратительно пою, — бурчу я, глядя в стену. — Это было единственное сообщение на мою угрозу, что если он не соизволит ответить в ближайшие десять минут, я приду к его кофейне и буду орать песни Селин Дион на весь квартал.

Алекс давится вином, заходится кашлем, а затем начинает смеяться так громко, что я искренне уверена: моя «любимая» соседка миссис Гибсон из дома напротив уже вытащила свой военный бинокль. Слава богу, она была в отъезде, когда я в прошлый раз сидела в собственных кустах, пытаясь сбежать от Ашера — иначе об этом инциденте знали бы уже все соседи.

— Боже, это гениально, — вытирает слезы Алекс. — Эту угрозу официально нужно занести в методику ЦРУ для пыток заключенных.

Я бросаю на друга такой убийственный взгляд, от которого в радиусе трех метров могли бы завять все комнатные растения. Но этот дипломированный идиот от моего взгляда только сильнее смеется и поднимает обе руки в защитном жесте.

— Да ладно тебе, что?! — ухмыляется он, ловко уворачиваясь от летящей в него декоративной подушки. — Ты же реально поешь как раненая лань! У тебя по всему кампусу официально введен запрет на приближение к караоке-барам ближе чем на милю. Серьезно, Мэд, если ты начнешь выводить высокие ноты у кофейни Кингсли, прохожие немедленно вызовут экстренные службы, думая, что на кампус совершили набег одичалые горные козлы.

— Господи…

— Ладно, шутки в сторону, — Тео опускается задницей на журнальный столик, наклоняясь ко мне и приняв серьезное выражение лица. — Ты уверена, что хочешь, чтобы этот разговор состоялся? Мне казалось, мы его ненавидим.

Вот за что я ценю этих парней: если кто-то портит мне жизнь, весь наш ближний круг автоматически заносит его в черный список. Так было всегда, с самого первого курса. Жалко, что сейчас рядом нет Клео. Мы редко созваниваемся из-за этой чертовой шестичасовой разницы во времени с Гонолулу, но я периодически пишу ей сообщения и голосовые, и вся ситуация с Ашером не стала исключением. Я скинула ей фотографии его списка, вкратце обрисовала весь этот двухнедельный спектакль с радио, а она в ответ прислала три смеющихся смайлика и насмешливое: «Я же говорила». Определенно, она намекала на то, что наша взаимная ненависть с Кингсли рано или поздно перерастет в нечто большее. Я тогда отмахивалась. Я не хотела тешить себя иллюзиями. Но вот мы здесь.

— Мы… больше не ненавидим его, — нехотя бормочу я, крутя телефон в пальцах.

— Очевидно, то, что мы слышали по радио, он тоже не ненавидит тебя, — кивает Алекс, наконец решивший, что я больше не аттракцион для его шуток. — Может, тебе съездить к нему, раз ты серьезно решила расставить все по местам?

— Я и так слишком часто вторгалась в его личное пространство за последнее время, — качаю головой я. — На этот раз я хочу, чтобы он сам сделал шаг. Чтобы решил, надо нам это вообще или нет.

Я снова с раздражением тыкаю в экран телефона, проверяя уведомления. Кроме едкого комментария насчет моего вокала, от Кингсли — абсолютная тишина.

Но как последняя мазохистка, я продолжаю бомбардировать чат сообщениями, как делала последние пять дней. Честное слово, скоро я начну скидывать ему рецепты брауни или список покупок из супермаркета чисто из принципа.

Мэдисон: Я знаю, что ты, скорее всего, снова оставишь это сообщение в статусе «не прочитано», но всё же… Все мои друзья заняты своей жизнью, а Клео в чертовом Гонолулу.

Мэдисон: Я даже понятия не имею, на каком материке этот Гонолулу находится.

Мэдисон: Название звучит как редкое заболевание, не находишь?

Мэдисон: А еще я безумно голодна. Курьер из доставки застрял где-то на пересечении Пятой и Кембридж из-за этого проклятого ливня.

Мэдисон: Мне одиноко, Кингсли.

Мэдисон: Не то чтобы тебя это хоть капельку волновало.

— Это чертовски отчаянно, — бормочет мне в ухо Алекс, глядя через мое плечо в телефон.

Я оборачиваюсь, прижимая телефон к груди, чтобы Алекс перестал совать свой нос куда не нужно и отпихиваю его от себя.

— Потому что я в отчаянии, — ворчу я, затем поднимаюсь и иду на кухню, чтобы достать готовую лазанью, которую приготовил Тео.

Да, я чертова лгунья.

Я не написала Ашеру, что мое одиночество скрасили Тео и Алекс. Что пока я хандрю и смотрю на непрочитанные сообщения, они материализуются на пороге с пакетами продуктов и готовят для меня. Что каждый вечер после лекций мы втроем заваливаемся на мой диван и включаем «Вне кампуса» — тот самый сериал про хоккеистов по бестселлерам Эль Кеннеди, от которого сходит с ума весь колледж.

Это, кстати, единственные хоккеисты, которые мне вообще интересны. Если в реальной жизни вы попробуете спросить меня хоть что-то о спорте, я сделаю умное лицо и скорее всего назову вам Хантера Дэвенпорта — моего абсолютного фаворита. Пусть и выдуманного.

Правда, стоит признать: смотреть на экранную адаптацию — это отдельный вид боли. Очень жаль, что сериальный Хантер оказался совсем не таким, каким я рисовала его в голове, когда читала этот цикл на первом курсе.

— А ты собираешься рассказать ему о своей стажировке? — кричит мне из гостиной Алекс, перекрикивая гул телевизора.

— Я уже написала ему в одном из сотни сообщений, что получила работу, и даже предложила это отметить, — бурчу я, цепляя кусочек запеканки прямо из противня. — Но, как видишь, меня игнорируют.

— Может, он сидит и строчит многостраничный план, как влюбить тебя в себя и всё такое? — предполагает Тео, ухмыляясь. — Черт, погодите, кто-то из ваших общих знакомых ведь проворачивал такое, да?

— Это был Марк, вообще-то он кузен Ашера, — закатываю глаза.

— И ему помогло? — интересуется Алекс, даже не пытаясь оторвать глаз от экрана.

— Ему помогло то, что Элли уже смотрела на него совсем не как на друга, — мое сердце на секунду пропускает удар, стоит вспомнить эту парочку и то, какими счастливыми они теперь выглядят. Я правда за них рада, честно. Только вот в моем случае все эти списки делают только хуже.

Парни возвращаются к просмотру, а я аккуратно накладываю себе кусок лазаньи. Пока они увлеченно досматривают тот самый эпизод с треком Джей Ло — который я, между прочим, уже посмотрела в интернете, — я усаживаюсь за барную стойку, глубоко вздыхаю и снова открываю диалог с Ашером.

Мэдисон: Гонолулу находится на острове Оаху, в центральной части Тихого океана, а не на материковой части суши. Я погуглила.

Отправив в рот еще порцию лазаньи, я зажимаю вилку зубами и принимаюсь печатать уже двумя руками.

Мэдисон: Чипсы Tortilla и банка сальсы или соуса гуакамоле, овсяные хлопья быстрого приготовления в пакетиках, греческий йогурт Chobani, мак-энд-чиз в коробочках, вино.

Мэдисон: И нет, я не принимаю вопросы по поводу того, почему в этом списке вино стоит рядом с овсянкой.

Мэдисон: Это сбалансированное питание. Овсянка отвечает за клетчатку, йогурт — за белок, гуакамоле — за полезные жиры, мак-энд-чиз — за эмоциональную поддержку, а вино повышает гемоглобин. И настроение. А хорошее настроение, как известно, укрепляет иммунитет.

Мэдисон: Я просто забочусь о своем здоровье.

Мэдисон: А теперь твоя очередь. Что ты будешь покупать, если внезапно окажешься на необитаемом острове?

Проходит примерно двадцать минут безуспешного ожидания, пока я ковыряю вилкой запеченный сыр, но Ашер хранит молчание.

— Эй, кажется, курьер приехал, — прерывает мои размышления Тео, указывая на входную дверь.

Сначала мне кажется, что это просто завывания ветра за окном. Но нет — в дверь отчетливо стучат. Очень настойчиво стучат. Я поднимаю удивленный взгляд от экрана телефона и смотрю на входную дверь. Стук повторяется.

— Я ничего не заказывала, — бормочу я, вытирая руки о салфетку. — Вы что-то заказывали?

Алекс отрывается от экрана и тоже с недоумением косится на дверь:

— Мы через десять минут собирались идти в «Дельта Пи», на кой черт нам заказывать еду к тебе домой?

Часы на телефоне высвечивают ровно 7:03 вечера.

Гостиная освещена лишь мерцающим экраном телевизора. Из-за того, что на улице сегодня случился резкий и совершенно ненормальный для февраля температурный скачок, в доме стоит духота — я забыла с утра убавить термостат. Кондиционер, судя по всему, тоже решил объявить забастовку: на его пластиковой панели мигает красный значок системной ошибки. Очевидно, включать его на охлаждение посреди зимы было гениальным решением, и завтра мне придется вызывать мастера. Именно поэтому на мне сейчас минимум одежды: короткая трикотажная майка в обтяжку и полосатые пижамные шорты, в которых стыдно показаться даже собственному отражению.

Не удосужившись даже глянуть в глазок — видимо, инстинкт самосохранения окончательно покинул мой мозг, — я распахиваю дверь настежь.

И застываю на месте, как статуя перед музеем современного искусства. Что, собственно, недалеко от истины. Искусство и правда стоит на моем пороге.

Высокая мужская фигура, насквозь промокшая под ливнем и карие глаза медленно осматривающие мой полуобнаженный вид. Капюшон его черного бомбера откинут назад, темные волосы прилипли к мокрому лбу, а дыхание срывается с губ облаком пара. На плечах и воротнике сверкают капли дождя, а с ткани куртки буквально стекает вода прямо на чистый коврик.

— А-ашер? — у меня перехватывает дыхание, а внутри всё падает куда-то в район желудка.

Он слегка подпрыгивает на месте, переминаясь с ноги на ногу, чтобы стряхнуть лишнюю воду с кроссовок.

— Что ты… какого черта ты здесь делаешь?!

Ашер медленно выпрямляется, тяжело дыша, и протягивает мне два плотных бумажных пакета с логотипом круглосуточного фастфуда. Оттуда отчетливо пахнет горячим кофе, специями и тем самым чертовым мак-энд-чизом из моего списка.

— Впустишь меня, конфетка? — его голос звучит низко, хрипло от быстрой ходьбы, а грудь вздымается от сбитого дыхания.

Я стою посреди прихожей, напрочь забыв, как моргать, все еще ошеломленная тем, что парень, который игнорировал меня… здесь. В моем доме.

— Как… как ты вообще сюда добрался?

— Пешком.

— Что? Ты шел через этот грёбаный ливень?! — мои глаза распахиваются до размеров блюдец.

— Ты написала, что тебе одиноко и что ты голодна, — отвечает он с абсолютно серьезным выражением лица, будто это самое естественное объяснение в мире. — К тому же, если я правильно помню твои сообщения, ты настаивала на том, что нам срочно необходим взрослый разговор. Я подумал, что затягивать не стоит.

— Это не повод устраивать кросс по пересеченной местности в штормовое предупреждение! Я же не просила тебя приходить!

Он делает шаг вперед, переступая порог. Его губы растягиваются в ту самую знакомую, невыносимо самоуверенную улыбку, от которой у меня подкашиваются ноги:

— А я не шёл, Миллер, — тихо шепчет он, наклоняясь ко мне так близко, что я физически ощущаю жар его тела сквозь мокрую куртку. — Я бежал.

Он… бежал? Ко мне?

— А теперь, — добавляет он, прежде чем я успеваю выдать хоть одну связную мысль, — пока у тебя не появились новые вопросы… позволь мне кое-что сделать.

Он резко, стремительно и без единого предупреждения сокращает оставшееся между нами расстояние, и его обжигающие губы решительно впиваются в мои. От полной неожиданности я роняю из рук оба пакета с едой на пол, но мне уже абсолютно плевать. Мои пальцы сами, рефлекторно, зарываются в его мокрые волосы, притягивая его ближе.

Он целует меня так, будто этот гребаный ливень снаружи — сущая мелочь по сравнению с тем ураганом, который творится между нами.

Мир вокруг сужается до его горячих, мокрых губ, его рук и этого невероятного, сводящего с ума запаха кофе, который кажется официально запатентован Ашером Кингсли. Он превращается в мой любимый аромат.

Я издаю сдавленный стон, который тонет в его рте, когда он углубляет поцелуй, требуя большего, и я с готовностью отдаю всё, что у меня есть. Мои пальцы с силой впиваются в кожу его головы, притягивая его ближе, вжимаясь в него, словно пытаясь стать с ним единым целым.

Ашер не отпускает меня ни на секунду. С легкостью, которая заставляет меня почувствовать себя пушинкой, он делает шаг вперед, подхватывая меня под бедра. Я рефлекторно, повинуясь какому-то древнему инстинкту богини похоти и разврата, обвиваю его торс ногами, крепко сжимая их в лодыжках и прижимаясь к нему всем телом.

Он делает резкий рывок куда-то в сторону, и моя спина с глухим стуком встречается с прохладной поверхностью стены в прихожей, но я этого даже не замечаю. Теперь он нависает надо мной, прижимая меня всем весом своего крепкого, горячего тела, а его поцелуй становится еще более настойчивым. Твою мать, я и забыла, насколько потрясающе он целуется. Это было греховно в старших классах, а сейчас, спустя время, это заводит меня еще больше. Именно из-за такого же отчаянного поцелуя мы лишили друг друга девственности. Я тут же отгоняю из памяти эти воспоминания. Наплевать, если в этот раз он оставит меня. Сейчас всё, о чем я думаю — это эти губы, отчаянно целующие меня за ухом, зубы, покусывающие мою шею, и руки, лихорадочно ощупывающие мою обнаженную кожу.

— Черт, Мэдди… — прерывисто шепчет он прямо мне в губы, отстраняясь всего на дюйм, чтобы заглянуть в мои затуманенные желанием глаза. Его взгляд темный, почти черный, и в нем я вижу столько невысказанного. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать. Три гребанных года, Миллер. Тысяча девяносто пять дней борьбы за то, чтобы забыть того, кого любить становится невозможно.

Я удивленно замираю. Это… мои слова. Это я кому-то говорила во время эфира, подразумевая, что все эти три года оттесняла даже мысли об Ашере. Я считала, что была лишь пунктом среди его завоеваний.

Между поцелуями, задыхаясь от переполняющих эмоций, я шепчу ему:

— Ашер… мы… мы должны… мы должны поговорить…

Вместо ответа он лишь издает низкий, вибрирующий хмык, полный какой-то дьявольской уверенности. Он снова впивается в мои губы с новой силой, не давая мне закончить мысль, прижимая меня к стене так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

— Успеем поговорить, конфетка, — рычит он мне в рот, и в его голосе звучит обещание чего-то гораздо более важного и серьезного, чем просто разговор. — О, поверь мне, мы еще наговоримся. Но сейчас… сейчас есть вещи поважнее.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, его губы снова накрывают мои, с жадностью впитывая мой ответный стон. Мои руки, словно живущие своей собственной жизнью, начинают лихорадочно расстегивать молнию на его насквозь промокшем бомбере. Мне плевать, что вода течет на мой паркет, мне просто нужно почувствовать его горячую кожу под пальцами, чувствовать биение его сердца, которое сейчас вторит бешенному ритму моего собственного.

И в тот момент, когда я уже готова забыть о существовании всего мира за пределами прихожей, сзади раздается до неприличия громкое, театральное покашливание.

Я распахиваю глаза, замирая на месте. Ашер, вздрогнув, замирает тоже. Мы оба резко оборачиваемся на звук.

Я смотрю поверх широкого плеча Ашера и вижу Тео и Алекса, мнущихся в прихожей, о существовании которых я напрочь забыла. Они выглядят так, будто только что стали свидетелями финала лучшего реалити-шоу в мире. У обоих на лицах сияют совершенно идиотские улыбки.

Парни начинают медленно и очень осторожно натягивать на себя свои куртки, не сводя с нас глаз. Ашер медленно, нехотя и очень аккуратно ставит меня обратно на пол, его руки все еще крепко держат меня за талию. Даже не глядя в мою сторону, он каким-то шестым чувством замечает, что моя короткая майка задралась гораздо выше приличного, и машинально, вслепую, опускает ее, поправляя ткань. А затем он делает шаг вперед и своим высоким ростом заслоняет меня от Тео и Алекса, будто я какой-то секретный объект под государственной охраной, который нужно немедленно спрятать от моих же лучших друзей.

Наступает неловкая тишина, нарушаемая только шумом дождя за дверью и работой телевизора, откуда доносится восторженный визг какой-то героини сериала.

— Извините, что прерываем вас, — усмехается Тео, приподняв брови. — Мы тут посовещались и решили, что пока вы не стали срывать с себя одежду, мы не будем мешать вам выяснять отношения… очень взрослым способом.

— Ты написала, что одна, — бормочет Ашер, смотря на меня с приподнятыми бровями.

— Я много чего написала, — я закусываю губу, посылая ему невинную улыбку.

— Кингсли, я смотрю, ты не тратишь время зря, когда тебя зовут «на разговор», — хихикает Алекс, застегивая молнию на своей куртке.

Ашер поворачивается и, скрестив руки на груди и тяжело дыша, сверлит парней взглядом, который мог бы заморозить ад, несмотря на жару в доме.

— Вы. Двое. Уходите. Сейчас же, — цедит он сквозь зубы, и каждое слово наполнено угрозой.

Я даже не пытаюсь защитить двух важнейших мужчин в моей жизни, потому что за этим шоу интересно наблюдать. Я прекрасно знаю, как сильно Ашер терпеть не может мое мужское окружение — особенно когда оно материализуется у меня в домечаще, чем расписание занятий.

И пока он окончательно не догадался, что я уже давно целиком и полностью принадлежу ему, я собираюсь как следует насладиться этой безумно горячей, собственнической версией Кингсли. Пусть ревнует — ему определенно идет.

— Да-да, мы уже поняли, что лишние, — поднимает руки Тео в примирительном жесте, направляясь к выходу и по пути подмигивая мне. — Удачи вам… с вашим «серьезным разговором». Надеюсь, он будет… долгим.

Алекс проходит следом за Тео, но, когда почти выходит из моего дома, он останавливается и смотрит Ашеру прямо в глаза. Я уже готовлюсь к тому, что эти емкости для тестостерона начнут друг другу угрожать — судя по всему, на это и рассчитывал Ашер, что было видно по его напряженным плечам и боевой стойке. Но Алекс расплывается в улыбке, а затем, потому что это Алекс и у него напрочь отсутствует чувство такта, он переводит взгляд чуть ниже, на промежность Ашера, и с невозмутимым видом заявляет:

— Классный стояк, чувак. По крайней мере, твои намерения кристально ясны.

Глава 21

Я сплошной комок чертовых нервов.

Хватая первое попавшееся бумажное полотенце, я начинаю лихорадочно протирать и без того чистый кухонный остров.

После того как Тео и Алекс покинули мой дом, все стало чертовски неловко. Ашер попросил разрешить ему принять быстрый душ, так как промок насквозь. Затем он осторожно еще раз поцеловал меня в губы — на этот раз без штурмования стен моей спиной — и сказал, что раз нас прервали, мы действительно должны поговорить.

Из ванной доносится шум льющейся воды, превращая меня не то что в комок нервов, а в критическую массу урана, готовую рвануть от малейшей искры. Если я продолжу тереть этот гребаный мрамор с таким усердием, то скоро протру дыру до самого подвала миссис Гибсон.

«Мы действительно должны поговорить».

Его слова эхом звучат в голове. Дело в том, что я уже и не помню, как разговаривать с Ашером нормальным языком. Без издевок и сарказма. За столько лет я привыкла к нашей войне.

Вода стихает. Несколько минут я стою в абсолютной тишине, но затем дверь ванной щелкает, открываясь. Я замираю, вцепившись пальцами в край кухонного острова так, что костяшки белеют. Следом, чтобы не выдать свою нервозность, я быстро выкидываю полотенце в мусор, хватаю стакан, ставлю его в кофемашину и быстрее пытаюсь понять, на какую кнопку тут нужно нажать, чтобы эта чёрт бы её побрал штука начала хотя бы издавать какие-нибудь звуки. Мне просто нужно сделать вид, что я расслаблена и всего лишь пришла на кухню сделать себе кофе.

Да, кофе в половине девятого вечера звучит чертовски круто.

Волоски на затылке встают дыбом, а по коже пробегает горячая волна, когда я слышу тихие шаги у себя за спиной. Ашер сокращает расстояние, становясь прямо позади меня — так близко, что от его близости меня словно прошибает мощным разрядом тока, заставляя всё тело невольно податься назад к нему. Он аккуратно протягивает руку, мягко убирает мои пальцы с кофемашины, а потом осторожно поворачивает меня к себе лицом.