Kristen G Падший Ангел

— Что? — Джеймс пожал плечами. — Констатирую состав. Без драм.

Пауза.

— Забавно только, что выдохнуть она приходит именно туда, откуда когда-то уходила выдыхать от Дианы, — добавил он, уже явно надавливая.

Я подняла на него взгляд.

— В каком смысле? — выдох получился хриплым.

— Да в самом обычном, — Джеймс говорил, будто в голове пролистывал старые файлы. — Тогда ты тоже садилась сюда после ссор. Сначала — со мной. Потом — с ней.

Он кивнул на пустое место рядом со мной.

— И каждый раз казалось, что виноват кто-то один. Пока вы не устали друг от друга обе.

Воздух стал гуще.

— Не сегодня, Джеймс, — тихо сказал Джек от микрофона.

Он чуть сжал гитару, костяшки пальцев побелели. Голос был ровным, но в нём прозвучала та твёрдость, после которой обычно спорить бессмысленно.

— У нас и так тут не комедия.— уже сухо добавил он.

— Я очень коротко, — беззлобно отозвался Джеймс. — Просто честно.

Он снова посмотрел на меня:

— Диана, например, в итоге почему-то решила остаться со мной. Хотя смотреть, как мы с тобой были вместе, ей явно нравилось меньше, чем тебе.

Слова больно щёлкнули внутри.

— И всё равно она тебя любила, — сорвалось у меня почти шёпотом.

Он не стал улыбаться.

— Да, — просто сказал. — Её любви хватило, чтобы пережить и нас с тобой, и твой уход, и то, как ты потом сделала вид, что её нет.

Короткая пауза.

— Этого не хватило только на то, чтобы вы остались подругами.

Мартин, до этого молча перебирающий струны, задел одну чуть сильнее — глухой звук выстрелил в тишине. Он поднял голову:

— Джеймс, иди покури. Ты достал уже всех.

Голос у него был низкий, без лишних интонаций, но так он обычно говорил, когда решение уже принято.

— Да, что-то захотелось курить, — ухмыльнулся Джеймс.

Он поднялся, палочки привычно перекатились к одному краю ладони.

— Заодно Диане позвоню, спрошу, как дела.

Он развернулся и вышел из зала. Дверь тихо хлопнула.

— Вот и закончили на жизнерадостной ноте, — вмешался Рой, щёлкнув по струнам что-то нарочно бессвязное и фальшивое. — Давайте дальше по списку: кто ещё кого любил, а теперь делает вид, что нет? Я могу начать с себя и шоколада, если надо.

Мартин фыркнул, уголок губ чуть дёрнулся — почти улыбка.

— Режим ретроспектива личной жизни закрыт, — твёрдо сказал Джек. — У нас трек не дописан.

Он чуть поправил микрофон, так словно переключал комнату в рабочий режим, и повернулся ко мне:

— Анжи, правда. Просто посиди. Здесь можно ничего не объяснять.

— Да, — подхватил Рой. — У нас новый корпоративный кодекс: не задавать вопросов человеку, который выглядит так, как его уже сегодня спрашивали всё, что можно.

Сказал это легко, почти шутя, — казалось, он читает мое состояние без слов.

Я выдохнула. Очень медленно.

Ребята начали возиться с инструментами. Мартин вскинул бас на плечо, пальцы автоматически нашли первую линию. Луи занял место за барабанами, подвинул табурет и тихо, на пробу, ударил по малому. Рой выжал из комба первый ещё нестройный аккорд. Джек проверил строй и дал короткий, чёткий перебор.

Шум постепенно заполнял комнату, слои звука ложились поверх того, что крутилось в голове.

Я поймала себя на том, что по старой привычке ищу взгляд рядом — тот, которого нет. Пусто. Дианы здесь не было. И уже полгода как нигде со мной её нет.А его фраза всё ещё глухо стучала где-то под ребрами: «Диана в итоге решила остаться со мной».

Если бы Джеймс хоть на секунду её отпустил. Но он забрал её целиком. С головой. С телефоном. С правом дышать.

Дверь репетиционной дёрнулась и распахнулась.

Константин вошёл так, как заходят туда, где им и так всё принадлежит. Ни суеты, ни лишних движений — просто шаг через порог, и пространство само подстраивается под него.

Он на секунду остановился у двери, давая глазам привыкнуть к белому свету ,отражающих лампы, и провёл взглядом по комнате. Луи за барабанами , Мартин с басом, Рой и Джек с гитарами и я сидящая на краю кофра.

На остальных он смотрел быстро, по-деловому, отмечая: кто что делает, кто как держится. На мне взгляд споткнулся — и задержался. Слишком долго для простого «оценил и пошёл дальше».

У меня внутри всё сжалось. Он уже отказал. Зачем пришёл?

Повисла тишина, только комбик тихо шипел в углу.

— Анжи, — наконец сказал он, не сводя с меня глаз. — Надо поговорить.

Просто. Спокойно. Но так, что это невозможно было воспринять как невинную мелочь.

Я кожей почувствовала, как сзади вспыхивает Мартин. Его взгляд буквально прожёг мне затылок.

— Ей репетировать надо, — сухо бросил Джек, будто проверяя границы. — У нас время горит.

Константин перевёл на него взгляд. Не зло, не с вызовом — просто как на шумовой эффект, мешающий работе.

— У неё тожегорит, — ровно ответил он. — Анжи, выйдем.

— Я сейчас вернусь, — выдохнула, не глядя ни на кого.

Луи поднял брови: точно хочешь в это лезть? Джек напрягся, но промолчал. Рой скривился. У Мартина дёрнулся уголок губ — он явно сдерживал что-то очень резкое.

Я прошла мимо Константина к двери. Он отступил в сторону, давая мне выйти первой, но я всё равно ощутила его близость — как статическое электричество, от которого хочется и отпрянуть, и коснуться.

Дверь за нами мягко захлопнулась, отрезав музыкальную точку с её взглядами и подколами.

Коридор был узкий и серый, как чужой подъезд. Холодный свет сверху делал всё вокруг ещё более плоским.

Константин шёл рядом, всего в полшага впереди. Пару секунд мы двигались молча. Мои узкие замшевые сапоги казались весили тонну и тихо шаркали по полу; его шаги звучали глухо и уверенно. От него тянуло тёплым запахом кожи, дерева и чего-то пряного — то ли парфюм, то ли пропитавшийся им кабинет.

Он вдруг остановился. Я по инерции тоже, автоматически вжимаясь спиной в холодную стену, чтобы не столкнуться.

Он развернулся ко мне. Расстояние между нами сократилось до нелепых сантиметров. Узкий служебный коридор словно сузился ещё больше, превращая нас в единственную точку в пространстве.

— Анжи, — он посмотрел прямо. — Извини. В кабинете я перегнул. Но сути это не меняет. Ты пока не готова к большой сцене. И хочешь честно, от человека, который в этом варится с детства? Этот шоубизнес тебя просто сломает. Пережуёт и выплюнет. Для тебя сейчас куда безопаснее играть со своей группой, чем лезть в эту мясорубку.

Он говорил слишком спокойно — с тем натянутым спокойствием, когда уже накричал внутри и теперь изо всех сил держишь себя за горло, чтобы не сказать лишнего.

От этого было ещё больнее, чем от его жёстких слов в кабинете: там он бил в лоб, сейчас — по живому.

Внутри всё одновременно сжалось и вскипело.

— Мне не нужна твоя помощь и жалость, — слова вырвались быстрее, чем я успела их обдумать. — Ты и так всё показал и сказал там, в кабинете. Я думаю, этого достаточно. А самое лучшее в твоём отказе — что я больше тебя не буду видеть.

Я дёрнулась, разворачиваясь, чтобы уйти, но он мгновенно перекрыл мне путь, опёршись ладонью о стену рядом с моим плечом. Пальцы слегка напряглись, костяшки побелели — он явно сдерживал не только меня, но и себя.

Он смотрел так, словно видел меня насквозь. И не школьницу с микрофоном, а ту, которая только что стояла в его кабинете, слушала приговор и умудрилась не развалиться. В его взгляде не было ни насмешки, ни жалости — одно тяжёлое, честное внимание.

Он чуть подался вперёд, и я почувствовала его дыхание — тёплое, сбившееся на полудара. Запах кожи, дерева и пряностей снова накрыл, как плотный плед.

— Я вышел за тобой, чтобы убедиться, что ты понимаешь, во что лезешь, — тихо сказал он. — Не в контракт. В этот мир. В мою орбиту.

Последние два слова прозвучали будто сорвались сами, и он почти незаметно дернулся, словно уже пожалел, что их произнёс.

Я сжала зубы.

— Я просто хочу вернуться на репетицию, — выдавила я. — Послушать. Поиграть. Это всё.

— Это всё так не выглядит, — уголок его губ дёрнулся, но до усмешки не дотянул. Голос остался ровным, но в нём слышалась та самая сдержанная злость — не на меня, на себя.

Он замолчал, вглядываясь в меня так, будто искал последний аргумент, который окончательно оттолкнёт.

— Я знаю, как люди ломаются, — тихо добавил он. — И я не хочу, чтобы это случилось с тобой из-за меня.

«Из-за меня» он произнёс особенно жёстко, словно каждое слово царапнуло ему горло изнутри.

— Тогда зачем ты вернулся за мной? — спросила я, сама удивившись, что голос не дрогнул.

Он на долю секунды закрыл глаза, как от удара в открытую рану. Когда снова посмотрел, взгляд стал холоднее — уже продюсер, а не мужчина, стоящий вплотную.

— Я вышел, чтобы нормально объяснить причину отказа. Без сцен, — отрезал он. Голос был аккуратно выровнен, как будто он сам себе ставил рамки.

— Это всё, что ты хотел сказать? — так же холодно спросила я.

Пожалуйста, скажи, что нет. Пожалуйста.

— Это всё, — коротко кивнул он, и по этому кивку было видно, как ему даётся каждое слово.

Тишина между нами натянулась до предела.

Он едва заметно наклонился — не настолько, чтобы это можно было назвать попыткой поцелуя, но достаточно, чтобы воздух окончательно вышибло из лёгких. Ладонь на стене сжалась ещё сильнее, костяшки совсем побелели, и именно это выдало его усилие держать дистанцию.

Через секунду он резко выдохнул, словно одёрнул сам себя, отступил на полшага, насильно возвращая пространство между нами.

— Эдриан может отвезти тебя домой, — его голос стал суше и официальнее. — Или ты остаёшься. Здесь.

Я сглотнула.

— Я остаюсь, — твёрдо сказала я.

Он смотрел ещё пару секунд, проверяя, не дрогну ли. Потом коротко кивнул — скорее себе, чем мне. Плечи снова стали как броня, лицо вернулось в привычную жёсткую маску.

— Поехали, — бросил он Максу и Эду, появившимся в конце коридора.

— Пока, Анжи. Точно не поедешь? Я мог бы тебя подбросить, — Эдриан посмотрел на меня виновато, как человек, который слишком поздно понял, что промолчал не в той сцене.

Запоздло, Эд. Слишком запоздло.

— Не надо. Всё нормально. Меня Мартин отвезёт, — сухо ответила я.

Константин даже не обернулся, только край его чёрного драпового пальто мягко скользнул у выхода. Эдриан последовал за ним. Макс лишь коротко кивнул мне и тоже исчез в коридоре.

Как только все трое вышли, мне стало легче дышать, словно кто-то открыл клапан перекрытого кислорода.

Я пару секунд простояла, прислонившись к стене, пока не ушёл звон в ушах, и только потом вернулась к ребятам в зал.

Мы сыграли ещё. Механически, по инерции. Каждый был в своих мыслях.

Я ловила себя на том, что всё время слушаю дверь: не зайдёт ли кто-то из людей Константина. Не появится ли он сам. Глупо, конечно. Он чётко дал понять, что я для него никто.

Никакой магии. Взрослый мужчина, которому плевать.

И всё же вся я была натянута, как струна. Словно ещё одно его слово могло как-то отменить сказанное.

— Анжи, — позвал Мартин, когда мы сделали перерыв. Все остальные вышли покурить и проветриться. Мы остались вдвоём.

Я стояла у окна. В отражении — помятая, уставшая, чья-то другая. Тонкая ткань платья липла к коже, как чужая. Ещё утром оно казалось сценическим, правильным, «под продюсера» — теперь в этой лёгкости было только голая уязвимость, как будто меня завернули в дорогую бумагу без коробки.

— Что? — без сил пробормотала я.

Он какое-то время молчал, потом:

— Ты правда пришла сюда одна?

— Я не одна, — фраза вышла как-то автоматически. — Меня привёз Эдриан.

Угол его рта дёрнулся.

— А, ну да. Личный кофе-такси-шоколадка при деле, — тихий язвительный смешок. — Тогда, конечно, не одна.

Сегодняшнее уже физически выжгло меня.

— Мартин, — я выдохнула, — не сейчас.

— А когда? — он поднял взгляд. — Когда он тебя ещё к кому-нибудь свозит?

Я сжала пальцы.

— Он сам предложил познакомить меня с Константином, — вырвалось у меня. — И сам привёз.

И только после поняла, как это звучит.

Взгляд Мартина потемнел.

— Сам предложил, — повторил он, чуть кивнув. — Сам привёз.

Коротко усмехнулся:

— Прекрасно. Просто друг. Просто очень инициативный.

— Не начинай, — я обернулась к нему. Серьги дёрнулись и холодно стукнули по шее, напоминая, для кого я вообще сегодня нарядилась. — Эд хотел помочь. Он сказал, что может устроить знакомство, я..

. — Ты, естественно, согласилась, — закончил он. — И ни слова нам.

— Я не знала, что это будет ТАК, — вскинулась я. — Он говорил: «познакомлю, заедем, покажешься». Я думала — просто зайдём, перекинемся парой слов.

— И? — он прищурился. — Перекинулись?

Я усмехнулась горько.

— Константин даже слушать меня не стал, — выдохнула. — Эд начал что-то про «можем подумать о продюсировании», а Константин сказал жёсткое «нет» ещё до того, как я рот открыла.

Горло саднило.

— Я вообще не успела ничего спеть.

Мартин чуть дёрнул бровью, но голос не смягчил.

— Но ты всё-таки поехала с Эдом к продюсеру, не сказав нам, — он говорил ровно, но пальцы на грифе подёргивались. — Уже достаточно, чтобы мне было хреново.

Я открыла рот, но он не дал вставить слово.

— И ладно бы только Эд. Окей, друг, подвёз, помог. Я ещё могу как-то это проглотить.

Он дёрнул плечом.

— Но вот появляется Константин. Сначала он тебя отшил, не стал слушать. А потом этот же человек внезапно заходит к нам на репу и забирает тебя со словами: «Анжи, надо поговорить».

Он вскинул брови.

— Ты реально хочешь, чтобы я верил, что это всё — просто деловые совпадения?

Я сжала губы.

— Он пришёл извиниться, — глухо сказала я. — Сказал, тогда был неправ и перегнул. Это не роман. Это взрослый человек, который понял, что повёл себя как козёл.

— Взрослый человек, который тебя отшил, но потом сам приходит и вытаскивает с репы, — безрадостно усмехнулся Мартин. — Смотрит только на тебя, разговаривает только с тобой.

Он выдержал паузу.

— И, заметь, опять без нас. Как-то подозрительно много взрослых мужчин в твоей жизни предпочитают иметь с тобой дела отдельно от группы.

— Я не спала ни с Эдом, ни с Константином, — отрезала я. — Если тебе это важно.

— Мне важно не только это, — тихо сказал он. — Важно, что ты поехала с одним, вышла с другим, и каждый раз — без нас и мимо меня.

Он криво усмехнулся:

— А потом рассказываешь: «ничего такого, просто поговорили».

Я устало выдохнула и поймала себя на том, что снова кручу на мизинце кольцо, дотрагиваясь ногтем до крошечного сердечка посередине.

— Мартин, у меня правда не роман ни с тем, ни с другим.

— Я уже сказал, — он покачал головой, — здесь не обязательно спать. Мне достаточно видеть, как Эд вокруг тебя крутится, как Константин вдруг меняет своё «нет» на «нам надо поговорить», и как легко ты идёшь на эти разговоры.

Взгляд стал жёстче:

— И как тяжело ты идёшь на разговоры со мной.

Я помолчала, потом сказала:

— И вот это — настоящая проблема. Не Эд, не Константин. А то, что у нас с тобой ничего не получается. Мы вроде стараемся, но не выходит. И за всех этих мужиков ты сейчас просто удобнее зацепился, чтобы не проговаривать очевидное вслух.

Он тихо хмыкнул:

— А за кого мне ещё цепляться? За пустое место?

На слове «место» он пожал плечами, словно только сейчас услышал себя и понял очевидное.

— И в этих точках мы и ломаемся, — спокойно сказала я.

Он смотрел, не моргая.

— Предлагаешь что? — хрипло спросил он. — Отмахнуться от всего и дальше жить как жили? Делать вид, что я не видел, как он за тобой зашёл?

— Предлагаю перестать делать вид, что мы это потянем, — выдавила я. — Нам надо расстаться.

Он резко отвернулся к окну, будто в него что-то запустили.

— Я думал, это скажу я, — после паузы произнёс он. — С формулировкой: «я не выдерживаю всех этих твоих надо поговорить с другими».

Глухо усмехнулся:

— Спасибо, что взяла на себя.

— Это не на себя, — покачала я головой. — Это на нас обоих.

Я собрала в кулак остатки честности и спокойно проговорила:

— Ты меня любишь — по-своему. Я тебя — по-своему. Но каждый новый Эд, каждый новый Константин, каждый новый заход «Анжи, выйдем», да даже Джеймс — делает тебе больно, а мне — стыдно.

Устало вздохнув, я продолжила:

— А потом мы эту боль и стыд выливаем друг на друга. И каждый раз — хуже.

Он опустился в кресло, облокотился локтями на колени, долго молчал.

— Окей, — наконец сказал он. — Тогда так: мы расстаёмся.

Поднял взгляд:

— Не потому что Константин зашёл за тобой в репу. И не потому что я однажды убью Эда, если он ещё раз подкатит со своим «я подвезу».

Его голос дрогнул.

— А потому что я больше не могу быть человеком, которому ты доверяешь меньше, чем чужому мужику в дорогом пальто.

— А я больше не могу жить так, чтобы каждое «надо поговорить» звучало как приговор, — ответила я. — От тебя, от них, от кого угодно. Значит, да. Мы расстаёмся.

Он поднялся, взял бас.

— В группе остаёмся? — спросил он уже спокойнее.

— Я — да, — кивнула я. — Если ты сможешь не смотреть на меня каждый раз так, будто за мной заходит весь мир.

Он криво усмехнулся:

— Попробую, — сказал он. — Но предупреждаю: если ещё раз в эту дверь войдёт кто-то с фразой «Анжи, надо поговорить», я могу не выдержать.

— Тогда я сама скажу: «Нет, сейчас я на репетиции», — тихо ответила я. — Это то, чему я научилась за эту неделю.

Он кивнул — коротко, по-деловому.

— Увидимся на следующей, — сказал он.

— Увидимся, — ответила я.

Когда дверь за ним закрылась, хлопок отозвался внутри тем же эхом, что и тогда, когда в неё вошёл Константин со своим «Анжи, надо поговорить».

Только теперь эта фраза, наконец, не означала «шанс» или «приговор». Она означала точка.

Я осталась одна в белой комнате. В голове шумело.

Очередные мои любовные отношения в группе закончились.

Он видел, как на меня смотрел Константин.

А мне это понравилось.

Я села прямо на пол, прислонилась спиной к стене и достала телефон. Пальцы сами нашли нужный контакт.

Лейла.

Сообщение напечаталось почти само:

«Я еду домой. Если спросишь, как прошёл день — потом расскажу».

Отправила. Захотелось плакать и смеяться одновременно.

Дверь в кабинет Константина захлопнулась. Дверь с Мартином — тоже. Дверь к Диане давно закрыта Джеймсом.

Оставалась одна — наша с Лейлой. Маленькая, скрипучая, в квартире, где мы делили один шкаф и общие похмелья.

Я поднялась, вытерла ладонью глаза и пошла к выходу из студии.

Если мир сегодня решил идти против меня — пусть сначала догонит.