Kristen G Падший Ангел

Глава 3

Горячий фарфор обжёг пальцы, и это почему-то вернуло меня в тело. До этого всё казалось чуть замедленным, как от лёгкой анестезии — звук, свет, голоса. Сейчас — щёлк. Резкость.

В комнате стало тесно от его присутствия — от запаха, от голоса, от того, как он смотрит, будто раздевает по слоям, не дотрагиваясь. Воздуха много, людей немного, а дышать всё равно непросто. Я крепче вцепилась в кружку, чувствуя, как дрожь от ладоней уходит кудато в фарфор.

— Ну что, начинаем? — Эдриан шумно опустился в кресло возле стола с монитором , хлопнул в ладони. — У нас ещё Макс подъедет, послушает, глянет.

Имя повисло в воздухе, но я отреагировать не успела.

Дверь открылась без стука.

— Уже подъехал, — раздался голос незнакомца.

Я дёрнулась, чай чуть не выплеснулся из кружки. Макс зашёл резко, кинул на диван куртку — и атмосфера в помещении стала ещё плотнее. Хотя, если объективно, комната была вовсе не крошечной. Просто от резких смен сцен хотелось выбежать и вдохнуть полной грудью.

Ну всё, Анжи, ты дошла до ручки. Браво.

Он коротко кивнул Эду, бросил быстрый взгляд на меня — оценивающий, цепкий — и остановился на Константине.

— Ну здравствуй, дружище, — он кинулся к Константину с объятиями. — Ты, как всегда, вовремя, в самом интересном месте.

Константин чуть приподнял уголок губ.

— Ты же знаешь, — спокойно ответил он. — Я прихожу только туда, где действительно интересно.

На нём всё выглядело до обидного просто, но слишком точным, чтобы быть случайным. Мягкий свитер сидел по фигуре и подчёркивал плечи; прямые серые брюки цвета мокрого асфальта держали форму, так словно их только что сняли с манекена; светлые кроссовки — чистые до стерильности. На запястье — тонкие часы в гладком кожаном ремешке и такой же лаконичный браслет, у шеи поблёскивал чёрный шнурок. Не вещи были дорогими — дорого смотрелся он сам, как человек, который не думает о ценниках и химчистке.

Рядом с ним Макс казался ещё громче. Если Константин был про тишину, собранную в человека, то Макс — про шум, который даже отключить нельзя. Его широкие чёрные штаны и длинная серая кофта до голени, обвешанная булавками, словно спорили с аккуратностью Константина. Русые взъерошенные волосы, мягкие волны, падающие на глаза; кроссовки на массивной разноцветной подошве — один фиолетовый, другой оранжевый — добавляли ему пару сантиметров и превращали в живую пометку маркером на идеально чистой странице. И от этого контраста почем—то становилось только тревожнее.

Макс оглядел комнату, задержался на мне чуть дольше, чем на аппаратуре.

— Это и есть наша Анжи? — спросил он, даже не удосужившись скрыть любопытство.

Я кивнула, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Ореховые глаза наверняка блестели сильнее обычного, но я боялась даже моргнуть. Пальцы на правой руке машинально сжались, и кольцо на мизинце болезненно впилось в кожу — как будто тихо дёрнуло назад: осторожно.

— Она, — подтвердил Эдриан. — Голос — пушка. Тексты — свои. Голова — на месте. Нам нужен только один пазл, чтобы всё сложилось.

Голос. Тексты. Пазл. Что вообще происходит?Или у меня начинаются галлюцинации.

Эд на секунду замолчал, потом резко повернулся к Константину:

— Конст, давай без танцев вокруг. Я хочу, чтобы ты её продюсировал.

Слова ударили в грудь, как выстрел. Мир сузился до этой одной фразы.

Чтобы он меня продюсировал.

Моё тело отреагировало раньше мыслей. Колени стали ватными, пальцы сильнее сжали кружку. Кольцо снова врезалось в палец, на этот раз почти до онемения, и боль стала такой отчётливой, что походила на предупреждение — последний звонок перед тем, как шагнуть куда-то не туда. Но я не разжала руку, казалось если отпущу — рассыплется всё, что только что нарисовало воображение.

Перед глазами мелькнули картинки: сцена, свет, студия, мой голос в его наушниках, его ладонь на регуляторе звука. Он — рядом. Не на экране. В моей реальности.

Да. Да. Да.

Я даже не осознала, что уже чуть подалась вперёд, как будто одним движением могла подтолкнуть судьбу. Да, что там — я даже на долю секунды забыла, что у меня есть своя группа и, возможно, стоит сначала обсудить это с ними. Особенно с Мартином.

Эд продолжил:

— Ты же сам говорил, что хочешь что-то свежее. Не очередную пластмассовую попсу, а живой материал. Вот он. Точнее, вот она. Ты это можешь сделать. Только ты.

Я втягивала каждое слово, как кислород. Это звучало как шанс, как билет из моего «потом» в его «сейчас». В меня верят. Во мне видят. Меня выбирают — с ним.

Константин молчал.

Он смотрел на Эда, на Макса, потом на меня. Прямо. Без улыбки. Без прежнего озорства. В его взгляде снова появилось что-то ледяное, чёткое, обжигающе трезвое.

На секунду мне показалось, что он слышит, как бьётся моё сердце и как шепчет внутри: «Скажи да. Скажи да. Скажи да».

— Нет, — сказал он.

Просто. Ровно. Как констатацию факта.

Воздух в комнате стал плотным, как бетон.

— В смысле «нет»? — не понял Эдриан. — Ты даже не послушал

— Я сказал: нет, — перебил Константин, даже не повышая голоса. — Я не буду её продюсировать.

Его слова резали, как стекло. Аккуратно, холодно, без шанса подобрать осколки. Все замерли. Даже шумный Макс, казалось, уменьшился в размерах.

— Почему? — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Он перевёл на меня взгляд. В нём не было ни жалости, ни сомнения.

— Потому что это не мой уровень, — сказал он ровно. — И я не вижу смысла тратить на это своё время.

Эта фраза ударила не в грудь — по самолюбию. Как будто меня аккуратно, без истерик, вычеркнули. Не из проекта — из лиги.Внутри меня все кипело, нарастало ,грозило вот- вот взорваться

— Но ты даже не слышал, как я пою. И не видел мои тексты, — я выпрямилась и заставила себя смотреть прямо на него. — Ты даже не дал мне шанса.

Константин даже не ответил. Просто отвернулся — словно я была не человеком, а лишним стулом в комнате, который больше не нужен.

Тишина оглушила сильнее крика.

Чай в моей кружке остыл. Я тоже.

Кто-то что-то говорил — Макс, Эд: возражения, возмущение, попытка переубедить. Фразы вспыхивали и гасли, как помехи на радио. До меня долетало только одно:

«Нет. Я не буду её продюсировать.

И почему-то именно от его отказа стало по-настоящему страшно. В одну секунду стало ясно: не только шанса нет — я и сама себе наврала про всё это.

Дверь в мой возможный мир захлопнулась не перед носом. Ею просто хлестнули по лбу, чтобы я, наконец, проснулась.

Я всё ещё сжимала холодную кружку и понимала только одно: эта сцена уже разыграна.

Но для меня — она была началом.

Глава 4

Я сидела посреди его кабинета, всё ещё чувствуя на себе его взгляд, как ожог. Воздух пах крепким чаем с бергамотом, кожей кресел и лёгким терпко-мужским парфюмом, который, казалось, стоил как вся моя аппаратура вместе взятая. Внутри всё трещало по швам.

Единственным реальным был ремешок сумки, в который я вцепилась так, словно он мог что-то изменить. На ремешке глухо звякнули маленькие подвески-матрёшки — и тут же притихли, как и я.

Я сглотнула, провела ладонью по лицу, будто могла стереть с себя и его голос, и этот разговор, и своё унижение.

— Всё? — хрипло спросила я. — Мне можно идти?

Константин на секунду задержал на мне взгляд, словно прикидывал, скажет ли ещё что-то. Не сказал.

— Да, Анжи, можешь идти, — устало проговорил он. — Эд проводит.

И именно в этот момент дверь резко распахнулась.

В кабинет заглянула чья-то тёмная голова.

— Ой, извиняюсь, — Луи вытянул шею, потом распахнул дверь шире. — Я не вовремя, да?

Луи — вечный спасатель, мой друг и второй вокалист нашей группы. Высокий, черноволосый, с тёплыми карими глазами, из-за которых люди почему-то начинают делиться лишним. И сейчас его появление было последним, чего я хотела.

Это уже было слишком. Я рывком поднялась с дивана и спешно выпалила:

— Привет.

— Привет, Анжи, — ошарашенно моргнув, ответил Луи.

Ну а чего я ждала от него? Улыбки? Подмигивания? Меня здесь вообще не должно было быть. Сцена и так, как в кино: продюсер, отказ, тяжёлый воздух — и в этот момент вваливается наша группа на репетицию.

— Всё норм, Луи, — сухо сказал Константин, чуть прищурившись. — Ты по делу?

— Мы на репетицию, — Луи кивнул мне поверх его плеча. — Студия свободна?

Его взгляд зацепил мои покрасневшие глаза, дрожащие пальцы на ремешке. Бровь чуть дёрнулась: «ты в порядке?» Я не могла сейчас объяснить, что у меня только что выбили из рук и мечту, и последние крохи самооценки.

— Студия ваша, — отрезал Константин. — Через пять минут мы уезжаем.

Луи уже скрылся за дверью. Я вдруг поняла, что мои ребята — мои — пришли на репетицию. В нашу любимую студию. В мой единственный дом, который у меня ещё оставался. Через пару минут мне придётся войти к ним так, словно ничего не случилось.

Константин посмотрел на дверь, потом на меня. В его глазах было непонимание и откровенная злость, словно я лично испортила ему планы.

— Мне нужно выйти, — выпалила я и, не дожидаясь разрешения, выскользнула в коридор.

Воздуха в коридоре не хватало. У этих стен был его голос, его смех, его решения. Мне надо было куда-то, где можно хотя бы просто сидеть и слушать, как кто-то бьёт по струнам, а не по мне.

Я дотянулась до знакомой ручки и толкнула дверь в белую репетиционную.

Пять парней одновременно обернулись. Пять разных взглядов — и один немой вопрос: что ты здесь делаешь, Анжи. Я и сама не знала.

Ближе всех к двери стоял Луи — в своём вечном тёмном оверсайз-худи и выцветших потёртых джинсах. Он чуть подался ко мне корпусом, словно готов поймать, если я просто осяду на пол. Тёмно-коричневая чёлка лезла в глаза; он по привычке дёрнул её в сторону, не отрывая от меня взгляда.

— Вот это да!— первым хмыкнул Мартин, облокотившись на бас. Светлые волосы торчали во все стороны, это выглядело так, как он только что стянул шапку и забыл, что люди вообще их приглаживают. Тёмные джинсы перетягивал узкий ремень, на запястье поблёскивал тонкий металлический браслет.Пальцы машинально перебирали струны — низкий, короткий звук прокатился по комнате. — Спец Гость на репетиции. Билеты кому продавать?

В голосе — та же лёгкая издёвка, под которую я раньше смеялась. Сейчас от неё внутри только кольнуло.

По инерции захотелось подойти к нему, уткнуться в плечо, спрятаться в его объятиях. Ещё недавно он целовал меня прямо здесь, у этой двери. Сейчас я так и осталась стоять у порога.

Я попыталась изобразить улыбку. Вышло плохо.

— Дай ей хотя бы вдохнуть, Марти, — негромко сказал Луи.

Где-то справа негромко ударила по тарелке палочка — короткий, нервный звук, как вздёрнутый смех.

— Она же обычно сама не даёт никому вдохнуть, — лениво заметил голос слева. — Непривычно видеть, что физика работает и на ней.

Я повернула голову. Джеймс. Он сидел за барабанами, перекидывая палочки из руки в руку — не спеша, почти не глядя, словно просто давал рукам что-то делать. Татуированные пальцы мелькали, узоры сливались в тёмное пятно. Белая рубашка закатана до локтей, чернило покрывало предплечья и уходило на тыльную сторону ладони — и дальше, за ухо, под светлые пряди, упавшие на лоб. Бледно-голубые глаза смотрели почти рассеянно — как на трек, который уже знает наизусть.

— Зашла проверить, жива ли ещё старая реинкарнация твоей жизни? — протянул он. — Или мир всё -таки крутится без твоего контроля?

Я сглотнула. Спорить сил не было.

— Я просто посижу, — выдавила я. Голос дрогнул, и это бесило сильнее всего. — Я же пока за микрофоном не нужна?

— Сиди, — сразу кивнул Луи. — Там, где всегда.

Джек, стоявший у микрофона, тут же чуть отвёл стойку в сторону, освобождая проход. Он держался ровно, по-спортивному; чёрная футболка плотно сидела на плечах, гитару он притянул к себе так, словно это продолжение его руки. Тёмные глаза коротко скользнули по моему лицу — будто поставил галочку «не ок» — и вернулись к струнам.

— Осторожно, — Рой носком подвинул к стене жёлто-чёрный чехол от гитары. Я даже не сразу его заметила: он полусидел, прислонившись к комбаку с сологитарой в руках, в мягкой серой водолазке с высоким горлом из тонкого трикотажа и тёмных джинсах, вроде как всегда там и был. — Не убейся об мою великую, но пока недооценённую карьеру.

Светлокоричневые волосы падали ему на щёки. Рой заправил прядь за ухо и снова глянул на меня снизу вверх — быстрым, цепким взглядом. На запястье мелькнула тёмная полоска татуировки поверх чёрного тканевого браслета.

«Там, где всегда» — это у стены справа от барабана Джеймса, между проводами и старым жёстким кофром с выцветшими наклейками. Моё место, когда я уставала петь и садилась восстановить голос, просто послушать, как ребята собирают новые связки для наших песен.

Я сделала пару шагов вглубь студии. Колени были ватные.

— Осторожно, — повторил Рой уже мягче и носком подвинул гитару ещё дальше к стене. — Реально, не убейся. Я пока не готов к сольной карьере на костях коллег.

Я села на край кофра, вцепившись пальцами в ткань.

— Ну вот, — тихо резюмировал Джеймс.

Он легко откинулся назад на табурете, палочки щёлкнули одна о другую. Взгляд проскользнул по комнате — по Луи у двери, по Мартину с басом, по Джеку у микрофона, по Рою на полу, — в ушах блеснули гвоздики — и снова вернулся ко мне.

— Почти полный набор. Бывшая, её бывшие и та, которую она потеряла.

Он чуть усмехнулся.

— Не хватает только Дианы, чтобы вселенная окончательно сомкнулась.

Я вздрогнула. Имя Дианы в этой комнате звучало редко. Слишком громко, даже шёпотом.

— Джеймс, — предупредил его Луи.

Он стоял уже ближе к барабанам, руки засунуты в карманы худи, плечи чуть подняты. Чёлка снова упала в глаза, и он нервно тряхнул головой.