Константин Кохан Ночь Грёз

Тирэльзар остался сидеть рядом, прислушиваясь к мерному, чуть храпящему дыханию фарийца, к далёкому гулу моря и к уже знакомому скрипу „Пожинателя Дасантия“. Время словно растянулось. До Эльфграда оставалось уже совсем немного, но эти последние часы всегда казались самыми вязкими.

Киэльэшау провёл пальцами по краю своей сумки, задумчиво оглядел тесный кубрик с его перекошенными гамаками, наваленными в углу вещмешками, чужими сапогами и неприбранными кружками. Потом поднял взгляд куда-то вверх, будто мог увидеть сквозь перекрытия палубу, звёзды и ту линию, за которой в их жизни начнётся очередная глава.

Дабы скоротать время, он принялся перебирать в уме варианты, чем занять ближайшие часы: перечитать записи, зарисовать в книге очертания кубрика, ещё раз прокрутить в памяти прошлое, попробовать представить, как именно выглядит Эльфград глазами тех, кому о нём только рассказывали. Море, между тем, продолжало равнодушно качать корабль, и „Пожинатель Дасантия“ уверенно вёл их к берегу, который Джерум ещё ни разу не видел собственными глазами.

***

Почувствовав неладное, Тирэльзар Огненный во сне дёрнулся, а в следующую секунду уже вскочил, словно его толкнули под рёбра. Сердце билось так, словно корабль резко взял на всех парусах. Он беспорядочно оглядел кубрик. Джерума рядом не оказалось. Гамак пустовал, книга, ещё недавно лежавшая у него на лице, осторожно лежала на полу закрытой, как оставленный обрывок чужого сна. Пропала не только его тяжёлая тень и вечно хрипящее дыхание, но и привычная, слегка убаюкивающая тряска – корабль стоял гораздо ровнее, чем прежде.

Тоскливое одиночество, которое эшау уже успел забыть за дни в компании этого фарийца, обрушилось на него сразу. Несколько ударов сердца он просто стоял, прислушиваясь к пустоте вокруг, а потом заставил себя действовать.

Он быстро проверил сумку, не задерживаясь ни на чём взгляда дольше, чем требовалось. На месте ли всё, что он не имел права потерять. В частности – книга с зарисовками, его собственная память на бумаге. Пальцы нащупали знакомый переплёт, и это немного успокоило. Схватив сумку, Тирэльзар выскочил из кубрика, поднялся наверх и выбрался к люку на верхнюю палубу. Люк был открыт настежь, холодноватый воздух полоснул по лицу.

Они приплыли.

Корабль больше не рвался вперёд, а стоял, чуть подрагивая, тяжёлым, усталым зверем у причала. Вот оно, побережье Эльфийских Свечей. Перед глазами распахнулся Ситорша – портовый район Эльфградa, столицы эльфийского мира в лице Империя эльфов, куда реже – Империи Эшау или Эльфийского Империатта. С десяток мачт вокруг торчали в небо голыми ветвями, берег тянулся серой зубчатой линией складов и причалов, над которыми уже ползли утренние крики и ругань. Запах смолы, рыбы и сырого камня ударил в лёгкие так сильно, будто волшебник никогда раньше ничем другим и не дышал.

«Он был прав. – мелькнула мысль, и эльф-волшебник невольно усмехнулся краем губ. – Мы приплыли прямо в столицу. Как же я скучал по этому городу!»

Не так давно наступило сууровое утро. Свет ещё был мягким, не набравшим всей своей силы, но уже уверенно заливал верхушки мачт и мокрые от росы канаты. В небо над портом взмыли серые чайки, оглушительно крича от голода. Они носились над водой, пикировали к прибрежной пене, кружили над судами, выискивая хоть какие-то отбросы. Ситорша, тяжело ворча, просыпалась.

Не тратя ни минуты, Тирэльзар направился к капитанской каюте. Доски под ногами отвечали глухим стуком, чей-то голос крикнул у трапа, кто-то ругнулся, споткнувшись о брошенный канат. Волшебник открыл знакомую дверь, откинул рукой занавеску и, шагнув по ступеням внутрь, оглядел помещение.

Пусто.

Внутри не было никого. Ни Кингарда, ни Джерума, ни тех, кто обычно может тут находиться. Свет падал сквозь окна косыми полосами, освещая пустой стол, под который были небрежно задвинуты стулья. Карты и золото убраны, не стояли даже бокалы, кружки, ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом и сказать: „они были здесь только что“.

Тирэльзар Огненный медленно прошёлся по каюте, всматриваясь в детали. Лёгкая пыль на некоторых предметах, отсутствие раздражающего запаха свежего дыма, тишина. Помещение казалось выдохшимся. Будто из него уже несколько часов назад вынули не только людей, но и саму жизнь.

«Неужели ушли?! – он вскинул руки, вдруг остро почувствовав себя полным идиотом. – Как только подобное могло случиться! Вот дурак, дурак…»

Он остановился, опустив плечи.

– Не успел?.. – тоскливо пробормотал эльф вслух, сам не замечая, как срывается голос.

– Не успел… – отозвался грубоватый, но незлой голос. – А кое-кто, наоборот, успел.

Штурман Джиниерс Фарунсуа нуре Валирит как раз открывал дверь одной из внутренних комнат, выходящих в капитанскую каюту. В руках он держал свой видавший дивные виды кафтан и треуголку. Вышел, прикрыл за собой дверь, а сууровый свет из окна лёгкими полосами упал ему на лицо, высветив чуть загрубевшую кожу и огромный румяный шрам, тянувшийся от левого века через висок к затылку. Поблёскивал на его лысой голове, как выжженная метка прошлого.

– О чём это вы? – спросил Тирэльзар, хотя ответ уже почти знал.

Джиниерс какое-то время молчал. Он не выглядел человеком, который рад беседе, но и гнать волшебника не стал. Взгляд его медленно, придирчиво перебирал эльфа с ног до головы, словно оценивал не одежду, а то, как тот держится.

– Да, видать, действительно не успел… – в конце концов признал Тирэльзар, не выдержав тишины.

Пират улыбнулся. Улыбка вышла усталой, но живой.

– Никуда они без тебя не уйдут, – сказал он. – по крайней мере, не уйдёт фариец. Он точно останется с тобой до конца.

– Вы так уверены в своих словах. – киэльэшау опустил взгляд на вымытый до блеска пол и в отражении увидел свой слегка уставший профиль. – Я даже не хочу спорить.

– Ты бунтарь, волшебник, – ответил Джиниерс, чуть дёрнув плечом. – прям как старик Оуэнн Джитуа. За ним я иду всегда и при любых условиях. Не следуя мечте, не веря глупым сказкам и прочей ереси. Иду – и всё. Надёжный он человек, волевой. Знает, что правильно, а что категорически нет. Мне же большего и не надо.

Эльф чуть наклонил голову набок.

– Давно капитан Кингард – ваш капитан?

– Давно. – уверенно ответил Джиниерс. Он надел свой заштопанный чёрными нитками кафтан, нахлобучил треуголку и только тогда перевёл взгляд прямо в глаза эльфа-волшебника. – Мы двигаемся под одним парусом задолго до того, как он стал капитаном. Мы все – одна большая семья, чьё братство скрепили узы пролитой крови. Свободой кончилась наша невольная жизнь, когда он разбил дешёвые оковы арены.

Слова звякнули, как цепь.

Тирэльзар задумался.

– Оковы арены? – осторожно переспросил он.

– Тебе точно интересен этот промежуток времени? – штурман снова посмотрел на него, на этот раз уже с какой-то усталой, но честной оценкой. – То было очень давно, отчего могу где-то наврать, где-то преувеличить. Но суть останется прежней.

– Да, мне интересны все нео…

– Рабство, волшебник. – перебил его Джиниерс, даже не дав договорить. – Мой путь, как и путь всё ещё живой пары дюжин наших начался именно с рабства.

Он говорил без пафоса, почти сухо, так, будто пересказывал чужую биографию, но в каждом слове чувствовалась прожитая плоть.

– Но буду говорить только за себя любимого. – продолжил он. – Я не рождался. По крайней мере, не припоминаю дом или семью. Ни родных, ни предков. Не уверен даже, что существовали ли они. Их заменил тупой, дешёвый меч.

В каюту пронёсся несильный ветерок. Сквозь приоткрытое окно он принёс запах порта – соли, рыбы и далёкого дыма.

– Мне знаком лишь жёлтый на вид и кровавый на десятки окелъров вниз песок, – сказал Джиниерс. – что никогда не видел дождя. Я был всеми порицаемым воином, коего в жизни радовало лишь одно – поднятый вверх большой палец сжатой в кулак руки на трибунах.

Тирэльзар Огненный стоял спокойно, но кисти рук в какой-то момент сжались в кулаки.

– Сколько вы сражались там? – тихо спросил он. – Я прав, вы были гладиатором?

– Гладиатор… – с явной ненавистью повторил Джиниерс. – Сколько пафоса и чести в этом мерзком слове, не думаешь? Это в разы хуже простой неволи. Представь, что ты не можешь выкупить себя. Не способен, даже будь у тебя на то деньги. Первородный раб, брошенный биться насмерть с другими рабами во имя несуществующей славы.

Джиниерс Фарунсуа нуре Валирит замолчал на мгновение, будто выбирая, стоит ли продолжать.

– Арена приходилась мне домом без двадцати дней тридцать три года и… – произнёс он наконец. – семь часов. Точно, без двадцати дней тридцать три года и семь часов…

Штурман повторил это ещё раз, с каким-то странным упорством, словно сам удерживал в памяти цифры, чтобы они не растворились.

– Я сражался практически каждый день, – продолжил Джиниерс. – но умывал лицо в чаше Кровавого зала ежедневно и, словно чего-то ожидая, считывал время.

Он искоса посмотрел в окно, словно видел там не порт и не воду, а всё тот же жёлтый песок.

– И кто знает, что сделали бы со мной, не закинь туда судьба Оуэнна Джитуа.

Трудно представил себе, сколько боёв можно вместить в тридцать с лишним лет ежедневной резни. Трудно было даже вообразить, как человек в принципе может выжить в подобном. Но факт того, что штурман сейчас стоял перед ним, говорил сам за себя – все эти бои он выигрывал.

– Ответь мне, паренёк. – Джиниерс вдруг чуть сузил глаза. – Что такое эта слава? Приносила ли Джинилаггу смерть рабов сродни ему хоть что-то? Но где же она, эта слава? Кто помнит или хоть слышал о рабе с мечом по имени Джинилагг?

Ответ не требовался. Имя прозвучало тяжело, как камень, с глухим ударом разлетаясь по пустой каюте.

– Джинилагг поник в веках. – сказал он. – Весь этот лепет, вся золотая слава зарывается в песок со смертью раба. И вовсе не важно, умер он в пределах круга арены, или силой забрал свободу. Есть только воля и дух, противоборствующие силе и власти. Только они и ничего больше.

Тирэльзар стоял смирно, не двигаясь. Это были не просто слова – за каждым из них стояли годы, кровь и пот, которые он никогда не увидит. Он слушал молча, как слушают того, кто уже однажды вытащил себя из могилы.

– Но почему именно штурман? – спросил он после паузы. – Почему палуба?

Джиниерс фыркнул.

– Глупый вопрос. – сказал он. – Не каждому, кто помирает с голоду, нравится рубить куру топором. Некоторым тяжело, другим и ещё куда хуже, но того не избежать. Только вот в этом случае с каждой убитой курицей в процентном соотношении растёт и голод, что не пропадает ровно так же, как и несчастная птица.

Он чуть приподнял подбородок.

– Я не мясник, парень. Я лишь с трудом выжившая жертва, нашедшая с болью своё истинное предназначение.

Позади, у входа, раздались шаги. Кто-то медленно спускался в каюту, ступенька за ступенькой. Шторка у двери была отодвинута – в проёме возник Оуэнн Джитуа Кингард, капитан фрегата. В руке он держал что-то вроде куска вяленого мяса и неторопливо его пережёвывал.

– Воруешь, хитрый волшебник? – не слишком серьёзно поинтересовался капитан, спускаясь по ступеням.

Он спустился по ступеням в свою каюту.

– Нет, что же вы. – ответил Тирэльзар, чуть выпрямляясь.

Оуэнн Джитуа саркастически хмыкнул и качнул головой в сторону штурмана.

– Джиниерс, карты готовы? – спросил он, проглотив недожёванный кусок.

Капитан подошёл к открытому окну, привычным движением опираясь о раму.

– Готовы, капитан. – кивнул штурман. – Уже со вчерашнего дня.

Оуэнн Джитуа шумно, с явным наслаждением, втянул воздух, собрал во рту всю скопившуюся в лёгких слизь, сплюнул в тихие, почти неподвижные воды порта, а потом, развернувшись к ним, снова облокотился на подоконник.

– Они на мостике уже, поспеши. – сказал он. – Ты ведь не хочешь все сопли пропустить? – капитан тихо рассмеялся: – Ха-ха-ха!

Тёмный эльф зыкнул губы, глубоко вдохнул и направился к выходу. Ему не хотелось выглядеть ни вором, ни заблудшим щенком, но ноги сами ускорили шаг. Уже взявшись за край чёрного занавеса, он вдруг остановился, на миг замер, затем снова развернулся.

– Спасибо, что помогли нам. – тихо сказал он, глядя на капитана и штурмана по очереди.

– Беги давай, а то уйдёт без тебя. – махнул ему Кингард. – Спасибо бедуину скажешь, не мне. Вся эта филантропия – лишь воля случая.

Киэльэшау кивнул и устремился наружу.

– Славный малый. – донёсся ему в спину голос Джиниерса Валирита.

…

На палубе воздух был ярче и шумнее. Паруса корабля уже убрали и аккуратно замотали, крепко стянув тросами. Тяжёлый якорь лежал в воде, удерживая судно на месте, как чугунный кулак, вцепившийся в дно. Судно дополнительно держали толстые верёвки, петлями намотанные на кнехты – парные, массивные тумбы на причале.

Моряки метались из стороны в сторону, таская на плечах ящики и холщовые мешки. Вокруг царил привычный портовый хаос: кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то спорил о цене. Команда пополняла провизию, загоняла на борт бочки с водой, передавала с рук на руки свёртки и тюки, договаривалась с портовыми. Контрабандный товар, отжатый у пиратов, наоборот, был надёжно упрятан в трюме, подальше от любопытных глаз. Заложники, по всей видимости, уже приняты в порт бесплатной рабочей силой.

„Пожинатель Дасантия“ стоял у причала, готовый хоть сейчас снова уйти в море, но пока позволял себе редкую передышку. И где-то на этом живом, шумном, пахнущем солью и потом корабле Тирэльзара уже ждали те, кто и правда не собирался уходить без него.

***

Тирэльзар осторожно спустился по приставленному к пристани трапу. Доски под ногами были сырыми и до боли знакомо потёртыми, каждое неровное место отзывалось в ступнях коротким, уверенным призвукoм. Внизу его встретил вытянутый далеко вперёд мост, будто деревянный язык, высунутый Ситорша навстречу морю. Эльф-волшебник ступил на него и невольно глубже вдохнул.

Вот она, Илиаринова набережная порта Ситорша.

Взгляд сам собой устремился вдаль, по привычке перепрыгивая от одного синего шпиля крыши к другому. Крыши шли цепью, кое-где ломались, уступая место башням, вывескам, шпилям. Город тянулся вдоль берега живой, чуть растрёпанной линией. Он был красив и велик, это чувствовалось даже отсюда, с причала, ещё до того, как ступишь на брусчатку улиц. Совсем иное место, не то, что Квор-нзоррак, северная Приморская Твердыня, в которой эльфу так и не удалось увидеть настоящие красоты. Всё, что он тогда сумел истоптать, по сути, было районом для нищих и неугодных миру созданий, забитой щелью города, куда сгоняли тех, на кого не хотелось смотреть при свете Суур.

Ситорша же встречала иначе. Шумом, запахом свежей рыбы и старой смолы, криками грузчиков, руганью торговцев, плеском воды под настилом моста. Воздух здесь был тяжёлым, насыщенным, но в этой тяжести чувствовалась жизнь.

Дальше, ближе к середине моста, стояли Соломон и Джерум. Их силуэты легко угадывались среди мельтешащей толпы: одно плечистое, чуть сутулое, с привычным разворотом головы бедуина, другое – упрямое, фарийское, с руками, сжатыми в кулаки.

Волшебник улыбнулся так, будто неожиданно догнал собственную тень.

– Успел. – тихо проговорил он на выдохе, сам для себя.

Прибавив шагу, Тирэльзар двинулся к ним. Доски моста на этом участке были ещё более истёрты, а под ногами всё время кто-то спешил: каперы-нордлинги в грубых куртках, эльфы в аккуратных плащах, с мешками за спиной и свёртками под мышкой. Все обходили эту троицу, словно камень, торчащий посреди бурного потока. Ситорша пестрила жизнью: на мосту пересекались голоса, языки, запахи, жесты.

Помимо „Пожинателя Дасантия“, на котором напарники вошли в порт, у причалов стояло ещё с десяток судов поменьше и почти настолько же крупных. Их мачты торчали неровным лесом, снасти звенели, паруса где-то ещё лениво дособирали в тугие рулоны. Любой невоенный корабль имел право пришвартоваться здесь, будь то торговый галеон, пузатое купеческое корыто или чьё-нибудь личное судно, которое только по виду можно было принять за пиратскую шаланду.

– Всё же уходишь, да? – голос фар’Алиона Таро сорвался с привычной хрипотцой, но в нём чувствовалась голая, не спрятанная боль.

– Да. Мне пора, мой старый друг. – Соломон, стягивая с головы куфию, говорил спокойно, но его пальцы чуть сильнее сжали ткань. – Ваша компания мне будет незаменима. Я буду помнить вечно.

– Куда? – Джерум шагнул чуть ближе, взгляд его вспыхнул. – Вместо помощи мне ты решил стать… пиратом?

– Я сделал всё, что было в моих силах.

– Да? – Таро едва не зашипел. – О чём ты, чёрт побери, говоришь?!

Соломон помолчал, позволяя этой вспышке повисеть в воздухе. Потом выдохнул:

– Нашёл того, кто действительно может помочь.

Фарианец перевёл взгляд на Тирэльзара Огненного. Одного короткого мгновения хватило, чтобы тёмный эльф увидел в его глазах всю ту же нескончаемую боль, ту самую, что жила в них с тех пор, как он узнал о судьбе Джерума, и поверх неё – странную, тихую гордость. Не за себя, за него.

Тирэльзар кивнул, принимая это молчаливое признание, и снова сосредоточился на фарийце. А тот стоял сердитый, не понимающий, словно его обмотали лозами, стянули руки и ноги, а он никак не мог их порвать.

– Соломон… – наконец вырвалось у Джерума. Голос стал тише. – Ты мне как отец. Почему именно сейчас?

– Вы знаете ответ, Джерум младший. – мягко, но жёстко ответил Соломон. – Не нужно лирики.

– И кем вы будете на корабле? – тёмный эльф решил всё-таки вмешаться.

– Никем. – воин пустыни ответил так, будто уже десять раз проговаривал это про себя. – Моё пребывание с капитаном Кингардом не продлится дольше, чем необходимо. Мне нужны ответы, и только одно место способно их дать. В противном же случае – мы вернём всё на свои места.

– Ты возвращаешься домой, отплываешь в южные порты городов Великой Фариан, да? – Джерум всё ещё цеплялся за слова. В голове у него один за другим вспыхивали вопросы, хотя на большинство из них он и так знал ответ. – Но… что ты собираешься делать потом?

– Скорее, это неожиданный визит, чем возвращение домой. – слегка усмехнулся Соломон, но улыбка вышла печальной. – Что будет потом – мы увидим. Все увидят.

Фар’Алион сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки. Постепенно к нему приходило понимание простого и неприятного факта: он ничего не может изменить. Не потому, что слаб, а потому что это подлинная воля человека, который был ему долгое время ближе всех, и самое правильное сейчас – не пытаться её ломать.

Он сделал глубокий вдох, провёл здоровой рукой под глазом. Оставил там одну-единственную, тяжёлую, скупую слезу. Она не блестела театрально, а просто скатилась, оставив влажный след.

– Ну тогда не прощаемся, Соломон Раль’Араней. – сказал он тихо, но отчётливо. – Быть может, наши дороги пересекутся. Вновь.

Соломон ничего не ответил. Просто кивнул. Постучал фарийца по плечу, крепко, по-своему тепло, развернулся и пошёл в сторону судна.

– Сӥлейман!32 – Джерум, проглотив ставший поперёк горла ком, крикнул громко, звонко, почти по-боевому.

Сделав медленный шаг, Соломон остановился. Поднял голову и посмотрел куда-то в небо над причалом, раскинутое ветром за мощным корпусом „Пожинателя Дасантия“. Небо было спокойным, неприкасаемым, далёким. Только птицы, мерцая крыльями на его фоне, создавали иллюзию доступности, словно до высоты можно допрыгнуть с хорошего разбега.

На палубе корабля, облокотившись руками на бортик, стояло командование. Несколько знакомых фигур, тени матросов, кто-то с трубкой, кто-то с кружкой. Капитан Оуэнн Джитуа Кингард молча наблюдал за происходящим, время от времени поднимая кружку, чтобы сделать очередной глоток.

– Сени беклийеджем!33 – крикнул Джерум так, что несколько прохожих обернулись на неизвестный язык. – Сакын гери дöнмемейи аклынан биле гечирме!34

Соломон поднял на прощанье правую руку вверх, не оборачиваясь. Простой жест, без лишних слов. После чего уверенно направился дальше, к трапу.

– Сука… – бранно прошептал Таро, чувствуя, как голос предательски подрагивает. Он с усилием оторвал взгляд от уходящей спины и резко развернулся в сторону Ситорша. – Пошли отсюда. Скорее.

Он будто ждал момента, чтобы сделать первый шаг, и, когда нога наконец двинулась, напряжение чуть отпустило.

– Пойдёмте. – откликнулся Тирэльзар, бросив последний взгляд на корабль.

Фариец, не оглядываясь, шагнул следом. Их двое растворились в шумной, полосатой тени Илиариновой набережной, а за спиной всё ещё стоял у причала „Пожинатель Дасантия“, готовый увести кого-то обратно в море и, возможно, однажды привезти друзей вновь.

***

Немного порыскав в сумке, Тирэльзар нащупал знакомый уголок переплёта, вытащил небольшую книгу и раскрыл её примерно с середины. Меж страниц торчал плотный, чуть потяжелевший от чернил лист – подробный атлас. Бумага шуршала глухо и солидно, как будто сама была куском города, сплюснутым и спрятанным между обложками.

– Карта? – Джерум, не ожидавший увидеть сейчас что-то подобное, удивлённо приподнял бровь. – Ты носишь с собой карту города, в котором живёшь? Я думал, что ты от и до его знаешь.

– Не полностью. – спокойно ответил киэльэшау. – Смотрите…

Он аккуратно развернул вкладку. Сложенная в пять страниц, карта вылезла из атласа тяжёлым, шуршащим полотном. Пришлось обеими руками удерживать её, чтобы та не сложилась обратно. Линии улиц, мостов и площадей тонко бегали по бумаге, словно живые, а разноцветные пятна районов поблёскивали в свете.

Эльф-волшебник повернул атлас так, чтобы и Джеруму было видно, и кивком попросил его подержать корешок. Взяв корешок, Таро наклонился поближе.

– И далеко нам идти? – он чуть прищурился, всматриваясь в россыпь линий. – Где эта именитая Коллегия? Мы ведь туда направляемся, я правильно тебя тогда понял?

– Мы ещё не покинули Ситорша. – напомнил волшебник.

– Не покинули… кого? – фариец в замешательстве перевёл взгляд с карты на Тирэльзара. – Ситоршу, говоришь? Слушай, волшебник, а мы точно приплыли в Эльфград? Ты ничего не перепутал или что-то в этом роде?

– Можете считать, что Ситорша это большой, построенный на побережье, город внутри ещё больших размеров города. – терпеливо пояснил эшау. – Ситорша – портовый район, часть полиса. А сам Эльфград тянется отсюда далеко вглубь.

– Вот как… – протянул Джерум. – Он настолько огромен?

Выходец из величайшей пустыни по-настоящему удивился. Подобного по размеру пристанища людей он ещё не видел. Там, где он родился, города чаще были островами среди песка, а не целыми мирами, нависшими над морем.

– Мы сейчас здесь. – эльф-волшебник, отпустив одну руку, ткнул пальцем в участок карты. – Примерно здесь…

В этот момент ветер, гулявший вдоль набережной, поддул чуть сильнее. Край карты содрогнулся, зашуршал и попытался вырваться у него из пальцев. Волшебнику пришлось вновь ухватиться за бумагу, прижать её. Он на секунду оторвался от атласа, осмотрелся вокруг, сверяя бумажный рисунок с живой линией улиц и крыш.