Клим Руднев Итан Маршалл и магический мир. Часть 2. Проклятие Кроуфорда

— И что это, нахрен, значит? — спросил он, не сводя с меня взгляда, который был одновременно внимательным и напряженным.

Я покачал головой, потому что не знал. Я действительно не знал, но внутри меня что-то шевелилось. Какая-то часть меня понимала, что значит быть разорванным, но я не был готов произнести это вслух, не был готов столкнуться с этим осознанием, потому что тогда мне пришлось бы признать, что я уже не принадлежу этому миру целиком.

— Нам нужно двигаться дальше, — Кира приняла решение так, как она всегда это делала — быстро, уверенно, не оставляя времени сомнениям.

Она не смотрела мне в глаза, но я видел — она хочет спросить что-то еще. Мне казалось, она чувствует, что что-то изменилось, но не готова озвучить это. И, возможно, это было к лучшему. Мы двинулись вперед по незнакомой улице, по которой шли сюда совсем недавно.

Мир, который мы знали, начал медленно меняться, словно магические механизмы, вплетенные в его основу, перестали работать так, как должны. Ветер не был ветром, он был эхом чего-то другого, а свет фонарей на улицах был неестественно размытым, как у старого, поврежденного кинопроектора. И я чувствовал, как что-то наблюдает за мной. Не леди Анабель, и не Осколки времени. Что-то более глубокое. Что-то, что знало, что я изменился. Но никто из нас не догадывался, что настоящая угроза уже совсем близко. Я чувствовал, как мир вокруг нас адаптируется к моему новому состоянию. Он признавал меня, и это пугало.

— Стоп, — Кира резко вскинула руку, и мы замерли.

Я напрягся, чувствуя, что она что-то услышала. Тишина. Но это была неправильная тишина. Она была слишком ровной, слишком глухой, слишком идеальной. Я закрыл глаза, концентрируясь, позволяя себе почувствовать потоки времени вокруг нас. И я понял, что мы здесь были не одни. Мы увидели силуэты, стоящие вдалеке, в тени улицы, их движения размытые, словно они существовали везде и нигде. Это были не люди и не призраки. Это были те, кто застрял во времени. Они ждали. И я понял, что мы приближаемся к чему-то, что не должно было быть найдено. Но теперь, когда мы были здесь, отступать было поздно.

Мы стояли, вцепившись в реальность, как в канат, натянутый над пропастью. Впереди улица разрывалась на клочья, словно ее не успели достроить, а слои времени перепутались, превратив пространство в хаотичный калейдоскоп теней, движущихся быстрее, чем мог бы увидеть человеческий глаз. Но я видел, и я чувствовал.

Фигуры вдалеке не двигались привычным образом, они дрожали, будто время, к которому они принадлежали, не могло до конца решить, где именно они должны находиться. Их очертания размывались, становились двойными, тройными, а затем снова соединялись, словно сама реальность пыталась исправить ошибку, но каждый раз терпела поражение. Эти существа — если их вообще можно было назвать так — были застрявшими во времени.

Макс первым изменил стойку, будто предугадывая, что сейчас все может пойти не так. Он незаметно развернул арбалет, не касаясь спускового крючка, но приготовившись к выстрелу. Его мышцы напряглись, взгляд метался, высчитывая возможные пути отхода.

Я тоже ощутил, точно буря приближается — что-то в этом месте было неправильным, воздух будто дрожал, создавая странное ощущение разрыва в реальности. Я знал: стрелять бессмысленно. Это нечто не подчинялось обычным законам. Вместо того, чтобы хвататься за оружие, я сделал короткий вдох и сосредоточился, стараясь почувствовать течение магии вокруг.

Кира оставалась неподвижной чуть дольше, но это не было бездействием. Ее глаза сузились, взгляд скользил по пространству, отмечая мельчайшие детали. Только после этого она осторожно потянулась за стрелой, но не натянула тетиву — просто взялась за рукоять лука, готовая к атаке, но не торопясь делать первый шаг.

— Не нападаем первыми, — пробормотал я.

Кира чуть кивнула.

Макс скривился.

— Ты что-то чувствуешь? Нам крышка?

— Они не здесь, — тихо сказал я, сам не зная, откуда во мне эта уверенность.

— Чего? — Макс резко обернулся ко мне, но его взгляд все еще цеплялся за тени впереди.

Я шагнул вперед, и мир вздрогнул. Не земля, не воздух, не время. Я почувствовал, как реальность натянулась, как будто я потянул за нитку в сложном узоре, и весь узор попытался перестроиться, но не смог. Глаза Киры на мгновение расширились — она тоже увидела это. Макс, напротив, сжал зубы, не понимая, но будто бы чувствуя что-то неладное.

— Они за пределами момента, — выдохнул я, начиная понимать. — Они не здесь и не там. Они существуют одновременно в нескольких точках времени, и теперь они не могут выбрать, где должны находиться.

Слова сами сорвались с языка, но я знал, что говорю правду. Это знание было не извне — оно было во мне, частью того, чем я становился. Кира перевела взгляд на размытые фигуры.

— Если они не здесь, почему мы их видим?

Я снова посмотрел на них, их было пятеро. Все в старых, потрепанных одеждах, которые едва держались на телах, как лоскуты материи, забытые в веках. Их лица — точнее, намеки на лица — искажались, становились прозрачными, растекались, будто кто-то писал их неуверенной рукой и стирал снова и снова, не зная, как именно они должны выглядеть.

— Потому что я здесь, — сказал я, и мои собственные слова ударили по мне сильнее, чем любой противник.

Я видел их, потому что теперь я мог видеть разорванное время.

Я сделал еще один шаг вперед, и пространство содрогнулось, словно огромная, тяжелая машина, детали которой никто не смазывал веками, сдвинулась с места. Одна из фигур, стоявших вдалеке, дернулась, словно почувствовала что-то. И тогда я понял, что они тянулись ко мне, они узнали меня.

— Да что же такое-то, — Макс схватил меня за плечо. — Я не знаю, что ты собираешься сделать, но, может, стоит сначала обсудить?

— Уже поздно, — хрипло откликнулась Кира.

Потому что фигуры двинулись, но не как живые существа и не как те, кто способен идти вперед. Они смещались. Мгновенно, без промежуточных движений, без логики, без законов физики. Я чувствовал, как пространство вокруг меня вибрирует. Каждый мой вдох становился тяжелее, потому что я существовал не в одной реальности, а сразу в нескольких. Они стремились ко мне, они узнавали во мне своего.

— Стойте, — сказал я, сам не осознавая, кому именно говорю.

Но они не остановились, они явно хотели меня забрать. Мир вокруг задрожал, моя грудь сжалась, воздух стал жидким, унося меня отсюда. Я словно начинал проваливаться, но в последний момент кто-то схватил меня за руку. Еще один рывок, и мир разорвался.

Я резко втянул воздух, чувствуя, как легкие горят, как сердце бешено колотится, как разум не может осознать, что только что произошло. Передо мной стояла Кира. Ее пальцы сжимали мою руку так сильно, что я чувствовал, как пульсирует кровь под кожей.

— Больше не делай так.

Сказала она тихо и жестко, но в глазах таилась тревога. Она боялась, что я уйду. Я глубоко вдохнул, заставляя себя вернуться в реальность. Фигур больше не было, но я знал, что они ждут. Я знал, что они чувствуют меня. Они знали, что я становлюсь таким же, как они. Макс нервно сглотнул, его глаза все еще метались по переулку, словно он ожидал, что из тени снова появится что-то, что не должно было существовать.

— Вот же гребаное дерьмо, — наконец выдавил он. — Скажите, что у нас есть план.

Кира перевела взгляд на меня, она ждала моего ответа. Она знала, что теперь все зависит от меня, и я знал это. Но проблема была в том, что у меня не было плана. Потому что впервые за все время я не знал, что будет дальше. Потому что впервые чувствовал, что нечто ждет моего выбора. И я не уверен, что хочу выбирать.

Воздух вокруг все еще дрожал, как натянутая струна, и даже когда мир вроде бы вернулся в свою привычную, — пусть и искаженную, форму, — я чувствовал остатки чего-то чужого, чего-то, что уже не отпустит меня так просто. Я пытался не думать о том, что только что произошло, но тело помнило — ощущение провала, когда все внутри растягивается, рассыпается, размывается, словно меня выдергивали из реальности по кускам. Я глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями, но в голове было слишком много всего: образы Кроуфорда, который не существовал, размытые силуэты, которые узнавали меня, странное, липкое чувство, будто я не просто увидел их, а каким-то образом прикоснулся к их существованию.

Кира стояла напротив, пытаясь успокоить дрожь в пальцах, хотя она и пыталась это скрыть. Она была крепче меня, собраннее, но сейчас даже в ее взгляде было что-то, чего я не видел раньше — страх, не за себя, не за Макса, а за меня. Она боялась, что я уйду, что я перестану быть прежним Итаном, что время, которое ко мне тянется, рано или поздно заберет меня туда, откуда я не смогу вернуться. Я знал, что она не произнесет этого вслух, но видел это во всем — в том, как сжимались ее губы, как напряжены ее плечи, как долго она не отпускала мою руку после моего возвращения.

На лице Макса читалась злость. Он не любил то, что не мог понять, а уж тем более то, что не мог контролировать. Я видел, как он нервно сжимает и разжимает кулак на рукояти арбалета, как его взгляд мечется между мной и переулком, где еще секунду назад стояли они. Он не знал, стоит ли готовиться к бою или просто признать, что драться уже не с кем.

— Кто это был? — спросил он, наконец. Голос у него был встревоженный, но не дрожащий, просто уставший от бессмысленных загадок. Я сглотнул.

— Те, кто потеряли себя во времени, — ответил я.

Я не мог объяснить, откуда знаю это, но это было так же очевидно, как и то, что если разжать пальцы, что-то упадет на землю. Это было вшито в меня, в само мое существование, в ту часть, которая медленно, но неумолимо менялась.

— Потеряли? — переспросил Макс, сузив глаза. — Хочешь сказать, что они не мертвы?

Я чуть наклонил голову, вслушиваясь в собственные мысли.

— Не совсем, — произнес я медленно, пытаясь подобрать слова. — Они… застряли. Где-то между моментами. Между прошлым и будущим. Они не могут существовать в одном времени, но не могут и исчезнуть.

Кира резко выдохнула.

— А ты можешь?

Я поднял на нее взгляд.

Она знала, что задала правильный вопрос.

Я тоже знал, и именно поэтому не ответил. Потому что даже я не был уверен, где теперь нахожусь. Макс сжал зубы, посмотрел сначала на меня, потом на Киру, потом снова на меня.

— Отлично. Ну вот и дожили. Теперь у нас не просто магические разломы, не просто время, которое выходит из-под контроля, а еще и эти… застрявшие. И тебе, — он указал на меня, не отводя взгляда, — почему-то кажется, что ты с ними связан.

Я не стал спорить.

— Мне не кажется.

Макс выругался сквозь зубы и отвел взгляд. Кира, напротив, только сильнее нахмурилась.

— Если ты связан с ними… к чему это приведет?

Я молчал, потому что не знал ответа. Но я чувствовал эту связь. Даже сейчас, когда они исчезли. Как чувствовал холод ветра или тепло костра. Они боялись. Боялись меня. И если существа, застрявшие между временем, которые потеряли свое место в реальности, боялись меня, это значило только одно: я был сильнее. Я стиснул кулаки, борясь с этим осознанием. Кира пристально наблюдала за мной, будто ей передались мои мысли. Она понимала, что что-то изменилось, что я уже не тот, кем был раньше, что часть меня уже не принадлежит этому миру.

— Нам нужно идти, — сказал я твердо.

Кира и Макс переглянулись. Они могли спорить, могли задавать еще сотню вопросов, но оба знали, что выбора нет. И мы пошли вперед, двигаясь по улице, которая больше не казалась нам такой же, как раньше. Теперь мы чувствовали ее дыхание.

Мы шли по улицам, которые больше не принадлежали миру, каким он был прежде. Вокруг нас город жил своей жизнью, но теперь в каждом уголке, в каждом силуэте здания, в каждом случайном мерцании фонарей было что-то неправильное. Все выглядело знакомым, но ощущалось чужим, как если бы мы шагнули в декорации, идеально скопированные с реальности, но все же фальшивые. Воздух был слишком густым, слишком медленным, как если бы пространство больше не могло решиться, сколько времени должно пройти между нашими шагами. Я чувствовал, что реальность больше не течет плавно — она спотыкалась, замирала, двигалась рывками, как древние механизмы, которым давно пора было остановиться, но они продолжали вращаться из последних сил.

Я слышал улицу. Не шум фонарей, не скрип мостовой, не далекие разговоры людей, которые застряли в своих циклах и даже не подозревали, что их день повторяется вновь и вновь, — я слышал время. Оно дрожало, трескалось, смещалось вокруг нас, и теперь я уже не только видел нити, пронизывающие пространство, но и понимал, что могу до них дотянуться. Я видел то, что раньше было скрыто. За каждым поворотом прятался выбор, развилка в реальности, где одно время могло перетечь в другое, если я только позволю этому случиться.

Я хотел этого? Нет. Но и избавиться от этого чувства я не мог, и тогда появилась она. Леди Анабель. Она не была здесь, но наблюдала. Ее взгляд скользнул мне под одежду, будто порыв ледяного ветра. Она ждала. Она знала, что я приду к ней сам, потому что просто не смогу иначе.

Мы оказались перед старым зданием с темным фасадом, покрытым трещинами, но в его окнах дрожало серебристое свечение. Не свет от ламп, не отблески города, а что-то иное.

— Видишь? — тихо сказала Кира.

Я кивнул, сложно было не заметить. Это место дрожало во времени. Это был центр чего-то, в этом я не сомневался. Макс нахмурился.

— Если там что-то дерьмовое, то надеюсь, что мы хотя бы не зря сюда пришли. Мы же любим разгребать кучи проблем.

Я медленно выдохнул.

— Нет, Макс. Мы не пришли сюда. Нас привело сюда время.

Он взглянул на меня и, кажется, впервые за все это время не нашел, что сказать. Кира же не сводила с меня глаз, будто видела больше, чем я готов был ей показать.

— И как ты это чувствуешь?

Я не ответил.

Потому что я сам не знал.

Я шагнул вперед.

И время шагнуло вместе со мной.