Кира Монро Кира Монро Однажды в Вегасе

— В лётную школу пошёл вскоре после Вегаса. Брат меня туда буквально вытолкал. Я тогда менял работу примерно с той же частотой, с какой нормальные люди меняют зубные щётки. Он сказал: либо я наконец выбираю что-нибудь сложное и довожу до конца, либо он перестаёт слушать мои жалобы.

— Сработало?

— Первый экзамен завалил дважды. После этого уже стало принципиально.

Я улыбнулась.

В Вегасе Джейк рассказывал, что меняет города и работу, как только что-нибудь начинает казаться слишком привычным. Теперь он восемь лет оставался в одной профессии, жил в квартире с ухоженным растением и хранил старое обручальное кольцо в том же ящике, куда когда-то его положил. Мне было удобнее думать, что изменилась только я. Тогда наша свадьба оставалась глупостью молодой Николь, а Джейк — частью той же ошибки. Его взрослая жизнь нарушала эту аккуратную версию прошлого.

В нём было трудно узнать парня из Вегаса, которого я помнила лишь обрывками.

— Ты сильно изменился.

Джейк повернул ко мне голову.

— Ты тоже.

— Откуда тебе знать? Ты меня почти не помнишь.

— Саму ночь — кусками. Тебя почему-то лучше.

Я невольно сбавила шаг. Джейк продолжил идти как ни в чём не бывало, оставив меня разбираться с этой фразой. Хотелось спросить, что именно он помнит во мне лучше, но сам вопрос звучал опасно близко к просьбе рассказать, какой я была рядом с ним. Возможно, восемь лет назад Джейк действовал так же: говорил что-нибудь слишком личное будничным тоном, а потом позволял мне самой придать словам нужное значение.

Вот же засранец.

Я догнала его.

— И что ты помнишь?

— Ты спорила со мной по любому поводу, до тридцати замуж не собиралась, хотела писать для журнала и терпеть не могла сахар в кофе. А ещё была совершенно уверена, что умеешь играть в бильярд.

— Я умею.

Он скептически поднял бровь.

— Ник, ты в первый же вечер чуть не продырявила стол.

Я рассмеялась, и мы некоторое время шли молча. У пруда остановились возле ограды. Ветер рябил воду, рядом ребёнок пытался скормить уткам свой завтрак, пока мать уговаривала его оставить хоть что-нибудь себе.

— Почему мы потом нормально не поговорили? — спросила я. — Я помню отца, адвоката, бумаги. А тебя после того утра почти нет.

Джейк опёрся предплечьями о перила.

— Всё произошло быстро. Утром приехал твой отец, а почти сразу после этого позвонил брат. Мать снова попала в больницу, он был в другом городе, поэтому мне пришлось уехать.

— Поэтому ты уехал?

Джейк отвёл взгляд к воде.

— Я не знал, насколько всё серьёзно. С ней никогда не знал.

По тому, как напряглась его челюсть, я поняла, что дальше лучше не спрашивать.

— Адвокат твоего отца уже был в гостинице, — продолжил он. — Показал бумаги, объяснил, где подписать, сказал, что остальное сделают без нас. Через несколько дней мне сообщили, что брак аннулирован. На этом всё.

Все эти годы я представляла то утро проще. Отец приехал, забрал меня, Джейк уехал — значит, ему было всё равно. В двадцать лет такого объяснения мне хватило, потому что оно избавляло от унизительной мысли: я могла выйти за человека замуж, а утром оказаться для него ошибкой, которую даже не стоило обсуждать.

Теперь выяснялось, что в то утро у Джейка происходило что-то важное, о чём я ничего не знала. Вместе с обидой, которую я считала давно забытой, исчезала и удобная уверенность в собственной версии событий. Мне следовало почувствовать облегчение. Вместо него появился вопрос, который я не имела права задавать и всё равно задала.

— А потом? — Я провела пальцем по крышке стакана. — Почему ты меня не искал?

Джейк повернул голову.

— Зачем?

Ответ оказался настолько простым, что я растерялась. Вопрос несколько дней не давал мне покоя, хотя я не могла объяснить, какого ответа ждала. Что он искал меня, но не нашёл? Что хотел позвонить и передумал? Любой из этих вариантов польстил бы двадцатилетней Николь и создал серьёзные проблемы нынешней.

— Ты хотела всё закончить, — продолжил он. — Я подписал бумаги, потом мне сказали, что мы больше не женаты. Я решил, что для нас обоих это конец.

— Так и было.

— Вот поэтому и не искал, Ник.

В его голосе не было ни обиды, ни попытки заставить меня почувствовать себя виноватой. Он просто рассказал, как всё выглядело с его стороны.

Я смотрела на воду и вспоминала собственную мысль в гостинице: мне хотелось понять, почему я согласилась выйти за Джейка замуж. Теперь к ней добавился другой вопрос — почему мне было важно, искал ли он меня потом. Ответа не было ни на один, зато оба совершенно не помогали женщине, у которой через четыре месяца назначена свадьба.

Джейк выбросил пустой стакан.

— А журнал?

— Что?

— Ты хотела писать. Что случилось?

Я удивилась уже не тому, что он это помнил, а тому, насколько точно. Эту мечту я давно перестала считать потерей: жизнь просто свернула в другую сторону, работа мне нравилась. Но в устах Джейка она прозвучала как часть меня, оставленная в Вегасе вместе с дешёвым кольцом.

— После университета пошла стажёром в рекламное агентство. Думала, временно, пока не найду место в редакции. Потом мне дали первую нормальную кампанию, предложили остаться, следом появилась другая. В какой-то момент оказалось, что новую работу я уже не ищу.

— Жалеешь?

— Нет. Это не то, что я представляла в двадцать, но мне нравится.

Джейк кивнул.

— Там с Эндрю познакомилась?

Я провела пальцем по крышке стакана.

— Наше агентство делало кампанию для его компании. Я перепутала время встречи, опоздала, а презентация не открывалась. Потом умудрилась пролить кофе себе на рубашку.

— Уверенное начало.

— Ты ещё не знаешь лучшую часть. У Эндрю в кабинете висели две запасные белые рубашки.

Джейк нахмурился.

— Зачем две?

— Потому что это Эндрю.

Я невольно улыбнулась. Он нашёл переходник для презентации, перенёс совещание и отдал мне одну из рубашек. Она была на три размера больше, рукава пришлось подворачивать почти до локтей. Я весь день чувствовала на ткани его парфюм и была уверена, что он смотрит на меня с другого конца стола исключительно потому, что оценивает мою работу.

— А он?

— Позже признался, что перестал слушать презентацию примерно тогда, когда я в третий раз попыталась незаметно поправить воротник его рубашки.

Через неделю Эндрю пригласил меня на ужин. Пришёл без галстука, с закатанными рукавами, а я первые двадцать минут пыталась понять, свидание это или очередная деловая встреча. В конце он спросил, можно ли меня поцеловать.

Я сказала «да» раньше, чем он закончил вопрос. С Эндрю моя поспешность никогда не казалась ошибкой: он умел сделать так, что даже импульсивное решение рядом с ним выглядело надёжным.

Даже сейчас я помнила его ладонь у себя на затылке и тот момент, когда привычная сдержанность исчезла, стоило мне потянуть его ближе. С Эндрю мне никогда не приходилось гадать, хочет ли он меня. И ещё важнее — останется ли он утром.

— Я его люблю, — сказала я.

Фраза вырвалась сама. Я говорила правду, но произнесла её с такой поспешностью, словно Джейк просил доказательств. Или словно они требовались мне.

Джейк посмотрел на меня, потом на кольцо.

— Верю.

Ни усмешки, ни раздражения. Я вдруг поняла, что оправдывала Эндрю без всякой причины: Джейк его даже не критиковал. Всё соревнование происходило исключительно у меня в голове, причём оба мужчины о нём официально уведомлены не были.

Мы пошли дальше. Пока Джейк слушал меня, чуть щурясь от солнца, я задержала взгляд на его рте и слишком ясно представила, как он целует. Картина возникла без приглашения и оказалась настолько отчётливой, будто во мне сохранилось воспоминание, до которого разум пока не мог добраться.

Я отвернулась. Поцелуев Джейка я не помнила, но внезапно захотела узнать, какими они были. Желание пришло без романтики и без разрешения, короткое и телесное. Несколько минут назад я рассказывала, как люблю Эндрю, а теперь представляла рот другого мужчины. Обе вещи были правдой, и именно это пугало сильнее самой фантазии.

Мы дошли до следующего выхода из парка. Джейк остановился: днём он собирался увидеться с братом. Адвокаты тем временем должны были поднять старое дело и согласовать общий разговор.

— Как только Хэнли получит архив, напишу, — сказала я.

— Я тоже буду на связи.

Он показал, по какой улице быстрее вернуться к отелю. Я открыла карту, Джейк отметил нужный поворот и вернул телефон.

— Не потеряешься?

— Я самостоятельно перелетела через страну.

— А в собственном номере потеряла туфлю.

Я покосилась на него.

— Ты её видел?

— Она торчала из-под шторы. Я решил не вмешиваться в ваши сложные отношения.

Я рассмеялась.

— Пока, Джейк.

— Пока, Ник.

Мы разошлись в разные стороны. Я всё-таки обернулась, хотя не собиралась. Джейк уже переходил дорогу и меня не видел. Это почему-то позволило смотреть на секунду дольше — маленькая форма нечестности, для которой мне даже не требовался свидетель.

Я пошла дальше и заставила себя вспомнить наш с Эндрю первый поцелуй: его ладонь у меня на затылке, сдержанность, исчезнувшую, когда я потянула его ближе. Я помнила всё до мелочей, но вскоре снова думала о ладони Джейка у себя на пояснице.

В гостинице дрель снова взялась за стену. Я убрала кольцо в сейф, открыла ноутбук и нашла обратный билет. До общего разговора с адвокатами ещё оставалось время, и при желании я могла вернуться в Сиэтл раньше и подключиться оттуда.

Курсор уже лежал на кнопке изменения брони, когда я остановилась. Можно было вернуться раньше, подключиться к разговору из Сиэтла и доказать Эндрю — прежде всего Эндрю, разумеется, — что прогулка с Джейком ничего не изменила. Вместо этого я искала причины остаться до вторника. Раньше я просто приняла бы решение и поставила Эндрю перед фактом. После нашей ссоры так больше не хотелось, поэтому я закрыла страницу с билетом и набрала его номер. Формально это называлось обсуждением.

Он ответил после нескольких гудков.

— Привет.

Одного слова хватило, чтобы я представила нашу кухню и Эндрю у острова в домашней футболке. Захотелось домой — к нему, в нашу обычную жизнь, где не было ни Джейка, ни адвокатов. Тоска была настоящей и почти физической. Она просто почему-то не заставила меня открыть билет обратно.

— Как спал?

— Плохо. Ты?

— Соседи решили снести отель.

За стеной снова взревела дрель.

— Что это за хрень?

— Если повезёт, к вечеру мой номер объединят с соседним. Получу люкс бесплатно.

Эндрю рассмеялся, и я сразу поняла, как сильно соскучилась.

— Я скучаю.

— Я тоже.

Мне хотелось услышать ещё что-нибудь привычно наше, но Эндрю спросил:

— Как прошла консультация?

Я коротко рассказала, что старое дело ещё нужно поднять и только после этого адвокаты решат, как действовать дальше. Эндрю выслушал молча.

— Я хочу остаться до общего разговора и потом сразу домой. Билет пока не меняла — сначала хотела обсудить это с тобой.

Он не ответил, и я не выдержала тишины. Можно было остановиться на консультации, но после вчерашней недосказанности честность хотелось довести до конца — желательно так, чтобы Эндрю оценил усилие и не слишком внимательно посмотрел на его причину. Я добавила:

— После консультации мы с Джейком ходили в парк. Пили кофе, разговаривали. Я рассказала ему про нас с тобой. Сказала, что люблю тебя.

По дыханию Эндрю я поняла, что ему это не понравилось. Я ждала благодарности за откровенность и почти сразу почувствовала себя несправедливо наказанной за правду, которую меня никто не просил сообщать именно сейчас.

— Зачем вы пошли в парк?

Вопрос прозвучал спокойно.

— Он предложил пройтись, и я согласилась. Хотела ещё поговорить.

Эндрю помолчал.

— Вот это я и пытаюсь понять. Вчера ты поехала к нему вместо отеля, сегодня после консультации снова осталась с ним, теперь хочешь задержаться в Нью-Йорке. Я понимаю, зачем тебе нужен развод. Не понимаю, зачем тебе нужен Джейк.

Я сильнее сжала телефон.

— Он мне не нужен.

— Тогда почему ты продолжаешь искать причины остаться рядом с ним? Если бы адвокаты сейчас сказали, что ты им больше не нужна и можешь ехать домой, ты бы поехала?

Конечно.

Ответ был очевидным. Я любила Эндрю, собиралась за него замуж, вся моя жизнь была в Сиэтле. Джейк появился в ней совсем недавно и ничего не должен был менять. Мне оставалось произнести одно слово, но вместо него внутри наступила тишина, слишком похожая на честный ответ.

Но вместо ответа я вспомнила кофе без сахара, прогулку по парку и то, как смотрела на его рот, пытаясь представить поцелуй, которого не помнила.

Эндрю хватило моей паузы.

— Ты молчишь.

— Это не то, что ты думаешь.

— Я пока ничего не думаю, Николь. В этом и проблема. Ты сама не знаешь, зачем остаёшься.

Мне стало нечего возразить. Хуже всего было то, что Эндрю не обвинял меня в измене или чувствах к Джейку. Он всего лишь попросил назвать причину остаться, а я не смогла подобрать ни одной, которую решилась бы произнести вслух.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Поэтому и не хочу сейчас наговорить лишнего. Позвони мне позже.

— Эндрю…

— Позже, милая.

Он отключился.

Я опустила телефон и посмотрела на открытый билет. До разговора вопрос Эндрю показался бы мне несправедливым. Теперь меня пугало, что я так и не смогла на него ответить. Я могла позвонить снова, извиниться и купить ближайший рейс домой. Это было бы убедительнее любых объяснений.

И всё равно я перенесла вылет на вторник.

Только закрыв письмо с подтверждением, я поняла: Эндрю я позвонила не для того, чтобы вместе принять решение. Решение уже было принято где-то между парком и гостиницей. Мне хотелось лишь сообщить о нём мягче, чем в прошлый раз, и получить его согласие задним числом.

А его вопрос никуда не делся: если адвокаты отпустят меня домой, захочу ли я уехать?