Кира Монро Кира Монро Однажды в Вегасе

— Но я правда была уверена, что никакого мужа нет. Я не… Эндрю, я не ходила все эти годы и не думала, что где-то у меня есть муж. Для меня этого брака не существовало.

Я услышала, как быстро говорю, но остановиться уже не могла. В горле стало тесно, пальцы дрожали так сильно, что пришлось положить карточку на стол, иначе я бы её смяла.

— Мне было стыдно, понимаешь? Не просто неловко вспоминать. Мне было до ужаса стыдно. Я напилась так, что вышла замуж за человека, которого знала несколько часов, утром почти ничего не помнила, потом позвонила отцу и позволила ему всё за меня решить, потому что сама даже не знала, что делать. А потом… потом прошло время. Чем дольше я молчала, тем абсурднее казалось вообще начинать этот разговор.

Голос дрогнул. Я отвернулась, быстро провела ладонью под глазами и только этим окончательно выдала себя.

— Я знаю, что должна была тебе рассказать. Знаю. Не надо сейчас объяснять мне, насколько это хуёво, я и сама это понимаю. Просто сначала мне было стыдно, потом страшно, что ты спросишь, почему я столько времени молчала, а потом становилось ещё страшнее именно потому, что прошло ещё больше времени. И я всё откладывала. Как последняя идиотка.

Я втянула воздух, но вдох получился рваным. Эндрю стоял напротив, и вдруг впервые за весь разговор мне стало по-настоящему страшно не из-за Джейка, не из-за документов и даже не из-за того, успеем ли мы развестись за четыре месяца.

— Только не смотри на меня так, — выдохнула я. — Пожалуйста. Я сейчас вообще не понимаю, что у тебя в голове. Ты злишься — хорошо, злись. Кричи на меня, скажи, что я дура, скажи что угодно, только не стой вот так.

Слёзы всё-таки потекли, и от этого я разозлилась уже на себя. Я вытерла щёку тыльной стороной ладони, но следом появилась новая.

— Я люблю тебя. Я хочу выйти за тебя замуж. Я сегодня сидела здесь и выбирала с тобой эту ебаную бумагу, потому что через четыре месяца собиралась стать твоей женой. Я не знала, что уже чья-то. Я не знала.

Последние слова вышли тише. Меня трясло уже заметно, и спрятать это было невозможно.

— И теперь ты смотришь на меня так, будто думаешь, стоит ли вообще всё это продолжать, а я… — Я запнулась и закрыла рот ладонью, потому что следующую фразу оказалось страшнее произнести, чем всё остальное. — Я боюсь, что ты сейчас отменишь свадьбу. Вот. Сказала. Я до смерти боюсь, что ты сейчас уйдёшь и решишь, что больше не хочешь на мне жениться.

Он ничего не ответил, и от этого стало только хуже. Я всё ещё ждала, что Эндрю скажет хотя бы, что не собирается отменять свадьбу, но телефон снова завибрировал раньше, чем он заговорил.

Хэнли прислал выписку из реестра. На экране стояла дата восьмилетней давности, моё полное имя и рядом — Джейк Браун. Несколько строк делали всё происходящее гораздо реальнее, чем мои обрывочные воспоминания.

Эндрю подошёл и прочитал через моё плечо. Обычно его ладонь в такой момент сама ложилась мне на талию. Сейчас он даже не прикоснулся.

— До свадьбы четыре месяца, — сказала я, слишком быстро. — Если действительно придётся разводиться, нужно начинать сейчас. Найти Джейка, получить подпись, понять, сколько это вообще займёт.

Эндрю медленно выдохнул.

— Ты серьёзно? Николь, я десять минут назад узнал, что моя невеста замужем за другим мужиком, а ты уже считаешь сроки.

— Потому что я пытаюсь всё исправить. Что мне ещё делать? Стоять и ждать, пока ты решишь, что больше не хочешь на мне жениться?

Он резко посмотрел на меня.

— Я этого не говорил.

— Ты вообще ничего не говоришь! — Голос снова сорвался. — Ты даже прикоснуться ко мне не можешь. Я не понимаю, что у тебя в голове, Эндрю, поэтому да, я думаю про развод. Про четыре месяца. Про то, как это закончить. Потому что если я сейчас остановлюсь, то начну думать только о том, что могу тебя потерять.

Он провёл ладонью по лицу.

— А я не могу так быстро перескочить к решению проблемы. Ты уже мысленно нашла адвоката, этого Брауна и нужную подпись, а я всё ещё пытаюсь понять, какого хрена вообще произошло.

Я сжала телефон в руке.

— Тогда спрашивай. Всё, что хочешь. Я отвечу.

Он посмотрел на открытую выписку.

— Что ты помнишь о Джейке?

— Немного. Тёмные волосы, кожаную куртку. Мы спорили в баре, потом он меня рассмешил. Всё кусками, Эндрю. Я правда почти ничего не помню.

Я не сказала про улыбку. Лицо Джейка за восемь лет почти стёрлось, а она почему-то осталась — кривая, немного наглая. И меня бесило, что именно сейчас память решила вернуть эту совершенно ненужную подробность.

Эндрю отвернулся, потёр костяшки большого пальца и какое-то время молчал.

— Вы с ним спали?

Я замерла. Вопрос был настолько очевидным, что именно поэтому я до последнего надеялась его не услышать.

— Я не знаю. Мы проснулись в одном номере, в одной постели. Я была очень пьяна и почти ничего не помнила. Джейк говорил, что у него то же самое.

Эндрю отвёл взгляд.

— Вы были голые?

— Не помню, — ответила я и, увидев его лицо, сразу добавила: — Я правда не помню, Эндрю.

Он взял со стола часы и начал застёгивать ремешок. С первого раза не попал в застёжку, тихо выругался и попробовал снова.

— Удобно.

От одного слова меня будто окатило холодом.

— Что ты сейчас сказал?

Эндрю наконец застегнул часы и поднял на меня глаза.

— Что очень удобно ничего не помнить.

— Ты думаешь, я вру?

— Я думаю, что за последние двадцать минут узнал о тебе несколько вещей, о которых два года понятия не имел. И сейчас мне сложно просто принять на веру всё, что ты говоришь.

— Пошёл ты.

Он замер. Я тоже услышала собственные слова, но забирать их обратно не собиралась.

— Ты практически называешь меня лгуньей, а потом заворачиваешь это в красивую формулировку, чтобы самому остаться хорошим.

Эндрю дёрнул челюстью.

— А тебе сейчас действительно больно от того, что я тебе не верю, или просто легче разозлиться на меня, чем признать, что ты два года молчала?

Он попал точно, и от этого захотелось сделать то же самое.

— Может, ты просто слишком привык считать, что понимаешь людей лучше, чем они сами.

По его лицу я сразу поняла, что перегнула. Стыд пришёл мгновенно, но извинение застряло где-то между горлом и гордостью.

Эндрю коротко кивнул, взял пальто.

— Мне надо выйти.

— Ты серьёзно сейчас уйдёшь?

Он остановился у двери, несколько секунд постоял ко мне спиной, а потом резко обернулся.

— А чего ты от меня хочешь, Николь? Чтобы я сейчас лёг рядом с тобой и сделал вид, что ничего не произошло? Мы час назад трахались на этих простынях, а теперь я стою и пытаюсь не представлять, трахалась ли ты когда-то со своим мужем. Мужем, о котором я сегодня впервые услышал.

У меня перехватило дыхание.

Эндрю закрыл глаза и провёл ладонью по лицу.

— Блядь. Вот поэтому я и хотел уйти до того, как начну говорить всякую херню.

Мне было больно, но где-то под этой болью обнаружилось ещё одно чувство, гораздо менее красивое: облегчение. Эндрю ревновал. Не рассуждал о доверии, не подбирал правильные слова и не пытался быть настолько взрослым и разумным, чтобы спокойно принять любую неприятную правду. Его по-настоящему бесила мысль обо мне с другим мужчиной, и какая-то очень неприятная часть меня именно этого и ждала.

— Эндрю…

— Не надо.

Он подошёл ближе. От него всё ещё пахло парфюмом, кожей и нашим недавним сексом; рубашка оставалась застёгнутой криво, возле ключицы темнела оставленная мной царапина. Я посмотрела на его губы и тут же разозлилась на себя. Из всех возможных моментов тело выбрало именно этот, чтобы напомнить, что ещё час назад я целовала его там.

Эндрю заметил. Его взгляд тоже опустился к моему рту, задержался на секунду, и я почти поверила, что он сейчас меня поцелует. Вместо этого он сжал челюсть и отступил.

Вот это оказалось больнее.

— Мне больно, блядь, — сказал он уже тише. — И я чертовски зол. Я понимаю, что ты не специально восемь лет оставалась замужем за каким-то мужиком из Вегаса. Но два года ты знала об этой свадьбе и молчала. Вот это уже было твоим выбором.

Я моргнула, пытаясь остановить новые слёзы. Плакать во время ссоры я ненавидела: казалось, будто собственный организм решил давить на жалость, когда нормальные аргументы закончились.

— Ты вернёшься?

— Да. Потому что люблю тебя. Но прямо сейчас я всё равно не могу сделать вид, что со мной всё нормально.

Эта фраза напугала меня сильнее всего остального.

Эндрю ушёл, а я ещё некоторое время стояла посреди кухни, не решаясь даже посмотреть на дверь. Потом начала машинально убирать со стола: тарелки в раковину, бутылку вина на место, полотенце на крючок. Его галстук всё ещё висел на спинке стула. Я сняла его, несколько секунд подержала в руках и аккуратно положила там же.

В письме Хэнли был адрес Джейка в Нью-Йорке.

Я открыла ноутбук и ввела имя в поиск. Результатов оказалось несколько сотен; добавила Лас-Вегас, затем Нью-Йорк и довольно быстро поняла, что это бессмысленно. Ни одного лица я не узнала.

Искать в интернете собственного мужа после секса с женихом было настолько абсурдно, что при других обстоятельствах я бы оценила ситуацию.

В Вегасе я так и не выяснила о Джейке почти ничего. Мы познакомились вечером, утром обнаружили, что успели пожениться, а к полудню он уже уехал. После звонка отцу всё происходило почти без моего участия: он нашёл адвоката, Сара помогла собрать вещи, мне принесли бумаги и показали, где поставить подпись. Я несколько раз спросила, подписал ли Джейк свою часть, получила копию заявления и решила, что этого достаточно.

В двадцать лет было удобно верить, что отец способен убрать любую проблему одним телефонным звонком. Мне понадобилось восемь лет, чтобы узнать неприятную особенность такого подхода: некоторые проблемы после звонка исчезают только из поля зрения.

Я набрала номер отца.

— Пап, аннулирование не закончили.

На другом конце скрипнул стул.

— Кто тебе это сказал?

Я пересказала разговор с Хэнли. Сначала отец не поверил, потом выругался и признался, что сам видел только подписанное заявление. Окончательное решение суда он не проверял, потому что Келлер заверил его, что всё уладит.

— Утром найду его. Пока ничего не делай.

Я прикрыла глаза.

— Ты говорил мне то же самое восемь лет назад.

На заднем плане мама спросила, кто звонит. Отец ответил, что всё в порядке, а в нашей семье эта фраза обычно означала ровно обратное. Через несколько секунд вокруг него стало тише; видимо, он вышел из комнаты.

— Николь, сейчас ночь. Мы ещё не видели материалов дела. Дождись утра.

Я смотрела на нью-йоркский адрес.

— Джейк живёт в Нью-Йорке.

Отец помолчал.

— Не лети к нему.

— Я ещё ничего не сказала.

— Мне не нужно.

Восемь лет назад такая проницательность показалась бы мне трогательной. Сегодня раздражала.

Я закончила разговор и открыла сайт авиакомпании. Наутро был прямой рейс. Билет с возможностью отмены стоил почти на двести долларов дороже, но я всё равно выбрала его, чтобы сохранить хотя бы формальное право утверждать, что окончательного решения ещё не приняла.

Несколько секунд я смотрела на кнопку оплаты. Эндрю хотел, чтобы я перестала действовать раньше, чем успеваю подумать, отец просил дождаться утра, Хэнли советовал ничего не предпринимать самостоятельно, и неприятнее всего было то, что все трое были правы.

Я всё равно нажала «Купить».

Только после письма с подтверждением до меня дошло, что поездку в Нью-Йорк неплохо было бы обсудить с мужчиной, за которого я собиралась выйти замуж. Здравые мысли отличались у меня удивительной пунктуальностью: всегда являлись сразу после того, как ещё могли чему-нибудь помешать.

Я достала дорожную сумку и начала собираться. На три дня хватило пары джинсов, нескольких футболок, белья и косметички. Потом полезла на верхнюю полку за дорожным феном и увидела коробку, которую не открывала после переезда.

Несколько секунд я смотрела на неё, уже понимая, что находится внутри.

Под старыми посадочными талонами, фотографиями и давно просроченной картой казино лежал маленький бархатный мешочек. В нём было кольцо из двух переплетённых полосок металла, потемневшее за восемь лет; сбоку сохранилась глубокая царапина.

Я собиралась выбросить его ещё в Вегасе и помнила гостиничную урну, собственную руку над ней и тот момент, когда почти разжала пальцы, а потом почему-то передумала и сунула кольцо обратно в сумку.

Восемь лет этот вопрос меня совершенно не интересовал. Теперь почему-то интересовал.

Кольцо переезжало со мной из квартиры в квартиру, лежало среди вещей, которые я не выбрасывала скорее по лени, чем из сентиментальности. Я его не носила, не доставала и годами не думала о Джейке, но сейчас дешёвый кусок металла вдруг оказался единственной материальной вещью, доказывавшей, что та ночь действительно существовала.

Я покрутила кольцо между пальцами. Ничего красивого или особенного в нём не было, и разумнее всего было вернуть его в коробку. Вместо этого я убрала его во внутренний карман сумки.

***

Эндрю вернулся около полуночи.

Сначала в прихожей повернулся ключ, потом послышались шаги. Я сидела на краю кровати и складывала зарядки в боковой карман, когда почувствовала его присутствие и подняла голову.

Он стоял в дверях. Волосы потемнели от дождя, плечи пальто промокли, а взгляд сначала остановился на раскрытой сумке, затем переместился на ноутбук, где всё ещё был открыт билет.

— Ты уже купила.

Это не было вопросом.

Я застыла возле открытого чемодана с футболкой в руках.

— Его можно отменить. Рейс в восемь сорок.

Формально я не врала. Билет действительно можно было отменить; я просто уже знала, что не стану.

Эндрю медленно снял пальто. Рубашку он так и не перестегнул, и от вида сбившейся пуговицы меня на секунду болезненно отбросило на несколько часов назад, когда я тянула его за этот воротник к себе. Он тоже заметил, куда я смотрю, и лицо у него изменилось.

— Какого хрена, Николь?

Вот теперь он действительно злился.

— Я еду разобраться с разводом. Мне дали адрес, Хэнли сказал, что личная встреча может всё ускорить, и я не собираюсь ещё раз сидеть и ждать, пока кто-нибудь решит это за меня.

— А со мной поговорить ты собиралась? — Он бросил пальто на кресло и посмотрел на чемодан. — Я вышел из квартиры на два часа, потому что был слишком зол и боялся наговорить тебе херни. Возвращаюсь — моя невеста уже собрала вещи и купила билет к своему мужу. И ты правда не понимаешь, почему меня это бесит?

— Не называй его так.

— А как мне его называть? — голос у Эндрю стал громче. — Джейк? Твой знакомый из Вегаса? Мужчина, рядом с которым ты проснулась и теперь не можешь вспомнить, трахалась ты с ним или нет? Выбирай, Николь, мне сейчас любая формулировка одинаково нравится.

Я почувствовала, как снова защипало глаза.

— Прекрати.

— Я пытаюсь! — Он резко провёл ладонью по волосам. — Я весь вечер, блядь, пытаюсь остановиться раньше, чем скажу что-нибудь, за что потом придётся извиняться, а ты как будто специально не оставляешь мне времени даже переварить происходящее.

Эндрю прошёл мимо меня к спальне. Я пошла следом.

— Потому что если я буду сидеть здесь и переваривать, ничего не изменится. Мне нужно получить развод.

— Получи! Я тебе не запрещаю. — Он открыл шкаф, достал чистую футболку и бросил её на кровать. — Меня выводит из себя не Нью-Йорк. Меня выводит из себя то, что ты опять всё решила одна.

— Потому что я знала, что ты попросишь меня не лететь.

Он обернулся так резко, что я остановилась.

— То есть ты заранее придумала, что я скажу, и решила обойти меня до того, как я вообще открою рот?

— Я не хотела ещё одной ссоры.

— Отличный способ её избежать.

Я закрыла лицо руками на несколько секунд. Слёзы уже текли, и от этого хотелось только сильнее злиться.

— Я не знаю, что от меня требуется! — Голос сорвался. — Если я ничего не делаю — я скрываю проблемы и позволяю другим всё решать. Если пытаюсь исправить сама — я опять делаю всё неправильно. Я просто хочу, чтобы через четыре месяца мы поженились. Почему ты не можешь понять, что я делаю это ради нас?

— Потому что сейчас это выглядит так, будто ради нас тебе срочно понадобилось сесть в самолёт и полететь к человеку, которого ты два часа назад почти не помнила.

Я шагнула к нему и потянулась к его руке, почти не думая, просто потому что мне нужно было прикоснуться к нему и убедиться, что он всё ещё мой Эндрю, а не этот холодный, злой человек напротив. Но он отступил — всего на полшага, почти незаметно, и всё же между нами сразу возникло расстояние, которого раньше не было. Я замерла с протянутой рукой, потом медленно опустила её, потому что заставить себя потянуться второй раз уже не смогла.

— Ты даже прикоснуться ко мне не можешь?

Он сжал челюсть.

— Николь, не надо.

— Нет, ответь. Час назад ты не мог от меня оторваться, а теперь я тебе настолько противна?

— Господи, нет! — Он повысил голос и отвернулся. — Ты мне не противна, Николь. Но я сейчас злой, ревнивый и сам не знаю, куда деть всё это дерьмо. Не надо трогать меня только потому, что тебе страшно и ты хочешь проверить, что я всё ещё твой.

От этих слов меня затрясло сильнее. Самое мерзкое заключалось в том, что он снова оказался прав.

— Я действительно хочу убедиться.

Эндрю посмотрел на меня, и злость в его лице на секунду уступила чему-то гораздо хуже.

— Я знаю.

Я вытерла щёки.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

Эндрю ответил не сразу.

— Я хочу, чтобы ты хотя бы на пять минут перестала спрашивать, чего хочу я, когда ты уже всё решила.

— Хорошо. Значит, я лечу, — сказала я, уже чувствуя, как снова закипаю. — И да, мне хочется его увидеть.

Последняя фраза вылетела раньше, чем я успела её остановить. По лицу Эндрю сразу стало понятно, что именно из всего сказанного он услышал лучше всего.

— Что?

Чёрт.

Я закрыла глаза и обхватила себя руками.

— Не надо.

— Нет, Николь. Раз уж сказала — договори.

Я обхватила себя руками.

— Мне интересно, ясно? Я восемь лет считала эту ночь какой-то пьяной идиотской историей, которая давно закончилась. А сегодня выяснилось, что она всё это время была настоящей. Что этот человек существует, что он юридически мой муж. Да, мне хочется посмотреть ему в лицо. Я хочу понять, узнаю ли его. Вспомню ли хоть что-нибудь. Это не значит, что я собираюсь прыгнуть ему в постель.

Эндрю коротко рассмеялся, и я сразу пожалела о последней фразе.

— Спасибо. Теперь мне намного легче.

— Я не это имела в виду.

— А что ты имела в виду, Николь? — Он подошёл ближе, но между нами всё равно осталось расстояние. — Ты только что сама призналась, что тебе интересно его увидеть. А я должен завтра сидеть здесь и гадать, что произойдёт, когда вы окажетесь друг напротив друга. Вспомнишь ты его? Понравится тебе то, что вспомнишь? Посмотришь на него и вдруг поймёшь, почему восемь лет назад решила выйти за него замуж?

— Я была пьяна!

— Я знаю! — рявкнул он. — Я всё это знаю. И всё равно ревную. Что ты хочешь от меня услышать? Что я взрослый, разумный мужчина и меня совершенно не волнует, что моя невеста летит через всю страну к другому мужику, которого ей, оказывается, ещё и интересно увидеть? Нет. Меня это бесит. Его имя меня бесит. Этот билет меня бесит. И твоё любопытство тоже.

Я смотрела на него сквозь слёзы и почему-то даже сейчас почувствовала то самое постыдное облегчение.

— Ты представлял меня с ним?

Эндрю закрыл глаза.

— Не надо.

— Представлял?

— Да, блядь. — Он снова посмотрел на меня. — Представлял. Не хотел и всё равно представлял. Как вы проснулись вместе. Что было до этого. Трогал ли он тебя. Целовал ли. Был ли у тебя с ним секс. Мне от этих мыслей хреново. Достаточно честно?

Я отвела взгляд. Мне было стыдно за вопрос и ещё сильнее — за то, что какая-то часть меня всё равно была рада услышать ответ.

После этого спор как будто выдохся сам собой. Эндрю сказал, что останется в гостиной, и я не стала его удерживать. Мы оба наговорили достаточно, чтобы ещё одна попытка что-нибудь выяснить закончилась ровно там же.

Я легла поверх покрывала, даже не переодевшись. За стеной сначала шумела вода, потом Эндрю ещё какое-то время ходил по квартире, и я различала каждый звук с непривычной отчётливостью. Обычно перед сном он клал ладонь мне на спину, ночью иногда притягивал ближе, не просыпаясь.

Этой ночью особенно остро чувствовалось, что Эндрю нет рядом. Обычно я почти не замечала, как он во сне придвигается ближе, кладёт ладонь мне на спину или задевает коленом, но стоило ему уйти в другую комнату, и кровать сразу стала непривычно большой.

Уснуть всё равно не получалось. В голове снова и снова возвращался его вопрос: хотела ли я увидеть Джейка?

Я несколько часов упрямо отвечала себе, что не знаю, пока наконец не признала очевидное. Хотела. Мне было интересно, узнаю ли я его, вспомню ли что-нибудь ещё и станет ли та ночь хоть немного понятнее, когда вместо имени в выписке передо мной окажется живой человек. Никакой тайной романтики в этом не было. Восемь лет я почти не вспоминала Джейка и уж точно не носила в себе какую-то незавершённую историю.

Просто теперь, когда выяснилось, что эта история всё-таки не закончилась тогда в Вегасе, мне хотелось увидеть человека, с которого она началась.

И вот это желание уже не получалось списать только на развод. И отрицать это только потому, что правда могла причинить Эндрю ещё больше боли, было бы ещё одной разновидностью вранья.

Ближе к пяти я поняла, что больше не усну, приняла душ и закончила собираться. Утром позвонил Хэнли и подтвердил главное: если Джейк согласится сотрудничать, личная встреча действительно может ускорить развод. На этом юридических подробностей мне пока хватило.

Когда разговор закончился, я вышла из спальни. В квартире было тихо. Эндрю уже ушёл.

На кухонном острове стоял стакан кофе.

Я остановилась.

Никакой записки, никакого сообщения — просто кофе с молоком и без сахара, именно такой, какой я пила каждое утро. Стакан ещё был тёплым.

И вот от этого стало совсем плохо.

Если бы Эндрю после ночной ссоры хлопнул дверью и исчез, я хотя бы могла разозлиться. Вспомнить всё, что он сказал, убедить себя, что тоже имею право быть обиженной, и уехать в Нью-Йорк с приятным ощущением собственной правоты. Но он был зол, ревновал меня к человеку, которого никогда не видел, не захотел спать рядом со мной — и всё равно утром принёс кофе.

Я сделала глоток и закрыла глаза.

Любить человека и злиться на него одновременно, оказывается, было совершенно возможно. Как и бояться его потерять и всё равно сделать то, что ему не нравится.

Именно это я сейчас и собиралась сделать.

Джейк Браун всё ещё оставался мужчиной, которого я почти не помнила. Несколько обрывков восьмилетней давности: тёмные волосы, кожаная куртка, спор в баре и кривая улыбка, неизвестно зачем сохранившаяся в памяти лучше всего остального. Возможно, одной встречи будет достаточно, чтобы он снова превратился в случайного человека из самой нелепой ночи моей жизни.

Но теперь мне уже было недостаточно просто получить подпись.

Я хотела увидеть его.

Эта мысль должна была вызвать только тревогу. Почему-то вызвала ещё и нетерпение.

Я допила кофе, взяла сумку и вышла из квартиры.

Через несколько часов я должна была встретиться со своим мужем.