Катя Ким КРОСС

Глава 8

Стук в дверь.

Я отталкиваюсь от пола, негнущимися шагами подхожу, заглядываю в глазок. Вытираю лицо. Оно мокрое от пота.

Мое тело горит, в горле что-то скребется, раздирает.

Горько. Пульсирует голова.

Мне все равно, кто там. Я не имею права не открыть.

Полина.

Ее лицо красное. Тушь потекла, черными разводами, темными, уродливыми отпечатками, осталась на щеках.

— Я сказала все, как надо, — говорит Полина. Ее голос хриплый, надорванный, дребезжащий. Ничего не осталось от звонкости.

— Хорошо.

— Что нам делать? — Она задыхается. Я втаскиваю ее в номер и закрываю дверь. — Я не хотела так… Никит, я не хотела.

— Я знаю.

— Он ведь умер… Никит, это ведь на самом деле… Это и в самом деле случилось… — Полина снова захлебывается всхлипом, трясется, хватается за свои волосы. Я бы и рад ее успокоить, прижать к себе, прошептать что-то одобряющее, но во мне не осталось ничего — даже импульса, даже ничтожного порыва.

Она рыдает. Я, не двигаясь, стою напротив.

Ваня рассмеялся.

Я ткнул его локтем, еле сдерживая улыбку, и кивнул в сторону Глеба. Он, весь замотанный в несколько своих толстовок и в одеяло, лежал, отвернувшись от нас, на верхней полке, над ваниным местом — виднелись только его черные крашеные волосы.

— Сейчас Глеб проснется, и нам мало не покажется, — сказал я.

Было почти девять утра. Ваня нарезал хлеб и колбасу для бутербродов.

Лагерь, путевку в который нам прислали несколько недель назад, был под Питером. Организаторы покрыли наши расходы и выкупили два купе. Я меньше всего желал находиться в закрытом пространстве с Глебом и почти договорился с Гришей, что буду на верхней полке над ним, но в это купе залезли Ваня и Юра, и я быстро переметнулся к ним.

— Я не сплю! — раздраженно выкрикнул Глеб. — Вы своими разговорами, блять, мертвого из могилы поднимете.

Ваня усмехнулся.

— Бутерброды делать на тебя? — спросил он.

Глеб задумался и ответил уже тише, дружелюбнее:

— Ну, давайте.

Эти несколько недель мы почти не тренировались. Изредка встречались в зале. Нам нужно было время, чтобы принять второе место на последнем соревновании, восстановиться после череды репетиций на износ и подготовиться к лагерю. Я, к тому же, лечил колено и послушно не перебарщивал с нагрузками с целью без проблем показать себя на сборных.

Я все еще не знал, что произошло на даче, все еще не поговорил с Полиной и не вычислил того, кто слил ей информацию обо мне, но предпочитал это игнорировать. Я убедил себя в том, что она сама все узнала и что в случае, если это все выплывет наружу в команде, я расскажу правду. Сейчас, когда я уже создавал им большую часть хореографии, тренировал их, направлял, у меня не складывалось ощущения, что они возьмут и легко исключат меня. Даже если их разочарует факт обо мне в прошлом, этого недостаточно, чтобы выгнать такого игрока, как я.

Ваня пролистывал в телефоне список приглашенных в лагерь команд. Лист опубликовали сегодня утром, и я уже успел подробно изучить его, пока все спали.

Юра завозился сверху, спрыгнул с верхней полки. Я подвинулся, чтобы он сел рядом. Это почему-то развеселило меня — он не изменял своей подростковой привычке спать наверху и спрыгивать, игнорируя ступеньку. Не сосчитать, сколько раз я наблюдал такую картину.

— Прям ностальгия. — Я улыбнулся. — От тебя в поезде.

Юра удивленно вскинул брови. Он усмехнулся и натянул кофту.

— У тебя какая-то новая сентиментальная сторона открылась?

Я, правда, задумался о DL, о наших долгих поездках в плацкарте, о том, как мы разминались в поезде, занимая весь вагон, как вместе собирались в чьем-то купе по ночам, орали, получали замечания, засыпали в крошках от чипсов, которые неприятно кололи кожу.

— Ну, Ник? — Юра перелез через меня, чтобы взять бутерброд. — Что вы там интересного прочитали?

Он кивнул на телефон Вани.

Я выдохнул. В окне поезда проскальзывали дома, деревья, остановки — в этом было что-то успокаивающее, в том, как все скользило, пропадало в общем потоке, размывалось, сливалось.

— Команда Крис тоже участвует в этом году, — сказал я.

Юра завис с бутербродом в руке. Он обеспокоенно посмотрел на меня, прикусил нижнюю губу.

— Да, у них вроде как было много достижений в весеннем сезоне, — осторожно ответил Юра.

— А что за Крис? — спросил Ваня.

Я почесал запястье.

— Жена Лопахина. Может, бывшая, — ответил за меня Юра.

Глеб, тоже заинтересовавшись, слез с верхней полки и сел напротив нас.

— У нее что, есть своя команда? — уточнил Ваня.

— Да. — Юра кивнул. — Она состоит только из девочек. Они участвуют в других номинациях, типа, женские номера. Может, ты их видел. Их много всегда, девочек тридцать-сорок. Иногда на каблуках танцуют, иногда — нет.

— Да я просто не знал, что жена Лопахина тоже со своей командой.

— Она неплохой хореограф. Просто менее известная.

Так и было. Крис знали в узких кругах, но быть женой Лопахина — это сложная позиция. Крис возила своих девчонок на разные соревнования, много выступала в баттлах, но что бы они ни делала самостоятельно, в танцевальном сообществе она навсегда закрепилась под ярлыком “жена Лопахина”.

— Ты сказал, что бывшая, — тихо добавил я.

— Ну… у нас ходили слухи такие. Может, это неправда.

— А из-за чего они разошлись? — спросил Глеб.

Мои ногти впились в запястье. Я почувствовал, как в горле начинает пересыхать. Потянулся за бутылкой воды.

— Откуда мне знать? — Тон Юры был ровный. Невозмутимый. — Просто ребята из DL перешептывались об этом.

— Они же тоже будут?

— Ну, куда без них, конечно, будут. Но они приезжают на второй день из-за каких-то там дел Лопахина.

Ваня разлил нам чай.

Я устроился поудобнее, облокотился на стену рядом с окном, прикрыл глаза, расслабляясь под методичный стук колес по рельсам. Я всегда очень быстро засыпал в поездах — мне нравился этот стук, он был как четверка сильных битов, между которыми все время сохранялся единый временной отрезок.

Юра открыл чипсы и поставил их между нами. Я запихнул руку в пачку. Запахло солью и сыром. Я набрал целую горсть и положил в рот. Они начали приятно размягчаться на языке.

— Хорошо, что Костя не видит ваш завтрак. — Ваня усмехнулся.

— Я слышал его будильник полтора часа назад или около того, — добавил Юра.

— Скоро мы все так будем вставать, — сказал я. — Там строгое расписание.

— А если не встанем? — спросил Ваня.

— Тогда ты пропустишь что-то важное.

— А как там вообще все устроено?

Глеб с ужасом повернулся к Ване.

— Ты что, не изучил программу сборов?! — спросил он.

— Неа.

— Как?!

— Ну, прикинь, у некоторых людей есть другие дела, помимо танцев.

— И чем, интересно, ты был так занят?

— Ой, ой, Глеб, а ты уверен, что хочешь знать?

— Лично я не хочу знать, — вмешался я. — Ну, короче, там куча всего. Там есть наставничество от крутых, прям очень крутых хореографов. И соревнования есть. Только тебе дают музыку, ты не выбираешь, и…

— Ты сейчас его запутаешь, — прервал меня Юра. — Там есть три самых главных танцевальных формата. Первый — открытые танцевальные классы. В день таких три-четыре. На них ты просто приходишь на урок к разным хореографам. Ко всем необязательно, но мы обычно ходили на все, что успевали.

— Это вот выложили в расписании, — сказал Глеб.

— Да. Но классы — момент второстепенный. Каждой команде дается творческое задание. Как Никита сказал, нам случайным образом выбирается трек, и за время лагеря мы с нуля ставим под него хореографию.

— Второстепенный, потому что, если мы не будем что-то успевать, то лучше пропустить классы, чем тренировку с командой, — добавил я.

— Там ведь нам выделяется зал? — уточнил Глеб.

— Да, конечно, под каждую команду там зал, в нем можно тренироваться, когда угодно, например, мы много репетировали уже ночью, после всяких тусовок, — ответил Юра.

— Там что, еще тусовки есть? — воодушевленно спросил Ваня.

— Конечно. — Я кивнул. — Они не в программе, да, но неофициально их устраивают всегда. И наставничество. — Я посмотрел на Юру, негласно передав ему слово.

— Ага. Это третий и самый важный аспект, на самом деле. Короче, на протяжении всего этого времени у каждой команды есть наставник. Это какой-то крутой, заслуженный, приглашенный хореограф, который помогает с номером.

— Это мы его выбираем? — спросил Ваня.

— Нет, хореографы сами бронируют за собой команду, которая им приглянулась. От этой возможности можно отказаться, вообще, но никто особо так не делает. Даже Лопахин всегда соглашался, чтобы, вот, взглянули со стороны. Наставник в DL, конечно, никогда сильно не вмешивался в процесс… Давал обратную связь, скорее.

— И в конце локальный чемпионат. Команды представляют номер, который у них получился, — сказал я.

Наверное, невозможно было полностью в нескольких словах передать то, что происходило в лагере. Он длился десять дней, и раньше я каждый год с придыханием ждал этого события больше, чем тридцать первого декабря или собственного дня рождения в мае. Все, что касалось лагеря, было для меня чем-то сакральным — начиная от поездки на поезде, заканчивая огромной танцевальной сценой, на которой мы исполняли слепленные за неделю номера. В лагере впервые в пятнадцать я поцеловался с девчонкой, пока мы гуляли по лесу, немного пьяные, уставшие после изнурительных классов. Там же в свое время я сблизился со Славой, и это переросло в долгую, многолетнюю дружбу, которая оборвалась в один миг.

Что-то в этом месте было таинственное, почти нереальное — территория лагеря, огромная, находилась почти в лесу, до нового года оставалось чуть больше двух недель, валил снег, плохо ловила сотовая связь. Наверное, этот лагерь дал мне ощущение того, что я — навсегда часть танцевального мира, а точнее, навсегда часть DL team, поэтому вырывать себя из коллектива оказалось для меня настолько шокирующим и болезненным.

Этот лагерь стимулировал чувство общности, меня окружали люди, которые, как мне казалось, любили, уважали меня: они хвалили мои номера, смеялись над моими шутками, выбегали со мной на мороз, по несколько часов сидели перед зеркалом в танцевальном зале. После одиннадцатого класса я стал считать, что лагерь — остаточное из детства воспоминание, которое виделось таким магическим, что почти нереальным, и я не мог предположить, что вернусь снова, с другими людьми, из другого города, взрослым, настроенным против DL.

Была последняя остановка перед нашей. Поезд стоял несколько минут, и Ваня с Юрой выскочили на перрон покурить.

Между мной и Глебом повисла тишина.

Я посмотрел в окно. В этом году было тепло. Снег вышел в конце ноября и растаял через несколько дней.

— А что там с сольными выступлениями? — спросил Глеб.

Наверное, за последние несколько месяцев мы ни разу не разговаривали с ним спокойно. Даже на тренировках он постоянно придирался, пытался пререкаться со мной. Единственным исключением стала ситуация, когда он поспорил с Гришей.

— Сольники тоже есть и действуют по той же логике. Музыку выбирают, готовишь номер за неделю. Но… там упор сделан на команды. Так что суть сольников в том, что команда выдвигает от себя двух участников, которые как бы ее представляют.

Глеб кивнул. Его пальцы нервно били по столику.

— Готовься, — заключил я. — Тебе нужно будет участвовать.

Глеб приподнял одну бровь — ту, на которой был пирсинг.

— Ты меня хочешь отправить? — Он сделал акцент на слово “меня”.

— Ты же в ноябре занял третье место, — ответил я. — И ты постоянно тренируешься в сольниках. У тебя есть шанс качественно за короткий срок поставить хорягу.

— Значит… — Глеб обычно разговаривал колко и быстро, но сейчас был настолько ошарашен, что долго формулировал мысли. — Ты хочешь выдвинуть меня и себя?

— И Юру.

— И Юру?

— Да.

— Меня и Юру?

Я со смешком покачал головой.

— Да-да.

— А ты?

— Мне нужно будет делать командный номер, — ответил я. Я давно обдумал этот момент. Раньше в лагерях я всегда участвовал в сольниках, представляя DL, но мне тогда и не нужно было создавать командную хореографию. К тому же, я давно не ставил себе сольники, и раньше в этом мне всегда помогал Лопахин. В лагере на сегодняшний момент мне было не так важно показать себя — я хотел добиться признания кроссов и, возможно, обогнать DL, сделав все быстрее и качественнее, чем Лопахин, чтобы подкосить их уверенность перед чемпионатом.

— Значит, ты уже все решил?

— Да.

— Ты поговорил с остальными?

— Глеб, в этом вопросе не до демократии. Очевидно, что нужны те, кто сделает лучше всех.

— Значит, ты не обсудил с Гришей.

— Тут нечего обсуждать. Ты занял призовое место в ноябре. За Юрой десятки побед. Я просто ставлю так, как…

— По тонкому льду ходишь, — сказал Глеб. Тогда я совсем не понял, что он имеет в виду.

— Ты что, против, что ли?

— Я-то? — Глеб ухмыльнулся. Он привстал, чтобы взять последний бутерброд. — Вообще нет.

Когда после остановки двери раздвинулись, в купе завалились не только Ваня и Юра, но и остальные кроссы. Они были уже собранные, одетые в наши толстовки.

Краем глаза я взглянул на Полину. Она тоже посмотрела на меня. Ее волосы были закреплены крабиком наверху, а на одном ухе висела длинная сережка.

— Ну что, кроссы, как ваш настрой?! Боевой?! — громко сказал Гриша. — Я прям предвкушаю, мы сейчас вот с Сонькой фотки этой базы смотрели, там просто, конечно, такие виды! Вы посмотрите, если не видели. Клево там и просто погулять будет. Да? Можем как-нибудь пройтись, изучить. Скажи, Никит?

— Обязательно.

— Круто, круто! А вы чего так сидите? Давайте, давайте, переодевайтесь! О, у вас, кстати, еда осталась какая-нибудь?

Костя и Гриша принялись разминаться в нашем купе. Соня включила музыку.

Я потер лицо, пытаясь полностью проснуться. Спали мы не очень много, но я чувствовал себя бодрее, чем обычно.

За эти несколько недель почти полного отсутствия тренировок я неплохо отдохнул. Мышцы и суставы нормализовались, я побольше времени провел дома и на работе. Единственное, что у меня так и не наладилось, — это учеба. Пропусков и незачтенных работ было слишком много. Я морально готовился к пересдачам.

Ваня внезапно присоединился к начавшейся разминке. Я заметил, что он долго, истерично смеется, и понял, что на перроне он каким-то образом успел выкурить косяк.

Юра забрался ко мне обратно, и мы спокойно, пока Костя был занят отжиманиями, доели пачку чипсов.

Я снял кофту, чтобы тоже надеть нашу толстовку, когда Соня громко спросила:

— О, Никита, это когда ты успел сделать?

Кроссы повернулись ко мне.

Я обреченно посмотрел на левую руку. Ваня снова рассмеялся.

Я набил татуировку через несколько недель после соревнования. Она была странная, уже немного поплывшая, потому что я сделал ее с большой скидкой у какого-то начинающего мастера со студией в глубине заволжского района. Хуже того — татуировка была по всему моему предплечью в виде молнии, и не заметить ее, когда я носил что-либо с коротким рукавом, становилось невозможно.

— Хрень какая-то, — тихо пробормотал Глеб, и я впервые в жизни был с ним согласен, поэтому сделал вид, что не услышал.

— Да это Ваня меня надоумил, — сказал я.

Мы были в баре, когда поспорили на татуировку. Я сказал, что давно хотел сделать что-то на руке, и Ваня взял меня на слабо. А точнее, на десять тысяч. С деньгами у меня тогда было совсем туго из-за большого количества тренировок, поэтому за десять тысяч я смиренно лежал в этой студии пять с лишним часов.

Мы вышли на перрон. Мою кожу закололо холодом. Здесь было тихо, как и всегда. Воздух свежий, студеный. Я накинул на голову капюшон. Куртка была старая, еще с одиннадцатого класса, и после драки у универа на первом курсе змейка барахлила, поэтому у меня получилось застегнуть по горло только на пятый раз.

Ваня стрельнул мне сигарету. Пальцы окоченели. Земля была промерзшая, трава — охвачена инеем. Мы вчетвером с Ваней, Юрой и Полиной закурили, пока Гриша и Соня смотрели расписание автобусов.

Полина подошла ко мне сзади.

Я почувствовал сладкий аромат ее парфюма прежде, чем повернулся. Ее зеленые глаза выжидающе смотрели на меня.

Наверное, тогда был первый момент, когда она, в принципе, чего-то от меня ждала. До этого лишь я бегал за ней, добиваясь ее ответа, шага, действия.

А сейчас ждала она, и я не понимал, чего именно.

Это было глупо.

Я пялился на нее, словно провинившийся. Ее долгий, точный взгляд был непосильным грузом.

— Все нормально? — наконец спросил я.

Я предполагал, что она кивнет, но ее тело осталось в том же положении.

— Поговорим, когда приедем? — сказала она.

Я был настолько шокирован, что моим первым порывом было рассмеяться. Мне казалось, она шутит надо мной. Я думал, она сейчас прибавит что-то про зимнюю погоду или красивый лес, про путешествие на поезде и долгую ночь в купе.

Но она не продолжала. Ее лаконичное, прямое предложение повисло между нами.

— Давай.

Пришел наш автобус.

В нем воняло бензином, качало, и после мороза была удушающая духота. Мы сидели молча. Только Соня и Полина о чем-то тихо переговаривались.

Мы дошли до территории лагеря, и как только ворота открылись, как только мы оказались внутри, я почувствовал, как в груди что-то разгорается — я был одновременно напряжен, счастлив, взбудоражен, растерян. Я вернулся в место, которое заставил себя считать ненастоящим, иллюзорным.

На территории было два помещения. Одно — под общежития, другое — под тренировки. Общежитие восхищало не так сильно, оно было обыкновенным, но тренировочная база была впечатляющей. Здание состояло из трех длинных этажей. На первом находилось два огромных зала, вмещающих в себя сотни людей: зал для открытых мастер-классов и концертный — там, где под конец лагеря проходили локальные соревнования. На втором и третьем было расположено около двадцати залов поменьше — для аренды каждой команды.

Мы зашли внутрь — нам нужно было получить браслеты для въезда в общежитие.

Перед двумя основными залами находился холл со стойкой администрации. Он был также обставлен как зона для разминки. По обеим сторонам там висели зеркала и стояли диваны для отдыха.