Катя Ким КРОСС

Дома я перебинтовал костяшки. Одна мысль о том, что у него могут остаться травмы или шрамы, приносила мне ощущение, что я проваливаюсь в бездну.

Весь следующий день я провел в кровати, слушая музыку. Я десятки раз просмотрел наше видео, а также записанные номера других команд с прошлого ноябрьского соревнования. Их хореографии были скучноватые, зато отработанные и сюжетные. DL уже несколько лет не участвовали в этом соревновании. Других команд такого же разряда я тоже надеялся не увидеть. Многие из них считали, что ноябрьское соревнование не подходит им по уровню. Поэтому для нас с кроссами это была прекрасная возможность — показать себя там, где большая возможность выиграть, там, где в судействе сидят организаторы сборов, а затем попасть в лагерь и там уже встретиться с DL team и другими.

Я вылез, помылся и почистил зубы только на следующее утро. У нас была тренировка.

Я шел с опасением. Мои отношения были напряженные теперь почти со всеми. С Глебом, разумеется. С Юрой. С Полиной. И, конечно, с тем участником, который рассказал обо мне правду.

Я не чувствовал себя в безопасности, но при этом, так устав бояться, что скоро все прознают о том, что я натворил, я спокойно ожидал. Я был готов к раскаянию. К подробному рассказу. Но ничего не происходило.

— Ты уверен, что ни с кем не нужно разобраться?

Я застыл. Моя ладонь сжала гладкую, холодную ручку двери. Я думал, что в раздевалке еще пусто, но услышал голос Кости. И я мгновенно догадался, с кем он разговаривает.

Не то чтобы я избегал Юру. Я просто не думал, что он придет. Воспоминание о нем в крови и грязи, подтягивающим к себе колено, на асфальте, было живо и сводило челюсть.

— Да, да, все окей, — сказал он.

Я толкнул дверь. Юра, судя по всему, сохранял в секрете то, что произошло, но я не понимал, как поступить мне. Удивиться его травмам? Спросить, как он себя чувствует?

Когда я вошел, Юра оглянулся. Он сидел на скамейке в джинсах и черном свитере. Юра не переодевался, и я догадался, что он пришел лишь посмотреть на тренировку. Это была обычная практика. В DL даже заболевшими мы всегда посещали занятия перед соревнованиями, чтобы знать, какие движения отрабатывает команда, меняют ли они что-то и на чем сделан акцент на тренировке.

Юра был в медицинской маске. Я знал, что он скрывает разбитые губы и, наверное, посиневший подбородок — я вспомнил, как ударил его в челюсть и он проверял сохранность зубов.

Я долго смотрел на него, и он, тяжело вздохнув и не выдержав затравленного взгляда, вышел из раздевалки. Я поплелся за ним. Мы остановились в коридоре.

— Ну? — Юра с вызовом вскинул голову. Его левый глаз был все еще немного заплывший, кожа под ним посинела, капиляры полопались и красным заволокли роговицу.

— Как ты?

— Лучше, чем было.

Я осторожно положил руку ему на плечо. Его свитер был мягкий, но плечо под ним жесткое, острое, напряженное.

— Есть какие-то… последствия?

— Нет.

— Твое плечо?..

— Нормально. Сильнее не повредилось.

— Хочешь меня ударить?

— Чего? Нет.

— Врешь.

— Ты идиот или что?

Я слабо, вымученно улыбнулся.

— А ты? — вдруг спросил он. В его голосе промелькнула нотка интереса. — Нашел своего тайного врага?

Я пожал плечами.

— Глеб ведь пытался все разнюхать. Так что… да.

Юра покачал головой.

— Конечно, он все разнюхал, рассказал Полине, осуществив свой коварный план, а утром закатил истерику из-за бутылки пива. Ты идиот. Это не вопрос.

— А кто тогда мог?

— Я, что ли, должен это знать?

— Нет, просто я подумал…

— Все, Никит, давай, разбирайся без меня.

— Нет, подожди…

— Отпусти меня.

Я мгновенно разжал пальцы, машинально ухватившиеся за его плечо. Юра ушел в зал и сел на пол, рядом с колонкой.

Там он и пробыл почти всю тренировку.

Это так забавно — то, как все обернулось в один миг. Несколько месяцев я считал Юру лишним, считал его человеком, способным подвести меня, предать, подставить, но в те две недели, как бы он ни отворачивался от меня, я чувствовал, что он тот, кому я могу довериться, кто знал меня столько лет, знал всю ситуацию, и он был тем, кому на нее плевать. По иронии судьбы сложилось так, что период, когда я ожидал от него подвоха, сменился периодом, когда он стал единственным участником команды, которого я ни в чем не подозревал.

Кроссы постепенно подтянулись. Пока мы разговаривали с Юрой, Костя ел свой протеиновый завтрак и пришел, как обычно, за пять минут до начала, Соня, Ваня и Гриша прибежали в приподнятом настроении и обсуждали то, как мы съездили на дачу. Каждый из них, разумеется, считал своим долгом поинтересоваться, что случилось с Юрой, но он не выдал меня.

Когда вошла Полина, я планировал отвернуться, но она поймала мой взгляд. Полина легко поздоровалась и улыбнулась, словно на даче ничего не произошло, словно мы не занимались сексом, а после она не повергла меня в шок одной лишь фразой. Полина была такой же, как обычно. Без изменений. И я горячо желал, чтобы он злилась на меня. Чтобы выглядела расстроенной. Чтобы ее лицо выражало хоть что-то, единую эмоцию. Но нет. Она быстро накрасилась перед зеркалом, встала на свое привычное место и начала разминаться.

Меня грызло ощущение, что что-то не так, каждый раз, когда я поворачивался в ее сторону. Я с силой разминался, раздражение клокотало во мне, я считал несправедливым то, что с ней не произошло никаких изменений. Будто я все надумал. Будто той ночи попросту не существовало.

Глеб на разминке тренировал свою хореографию. Он был недовольным и ворчливым, и я предположил, что Юра все-таки прав — если бы Глеб узнал мою историю, наверное, он был бы вне себя от счастья и с довольным лицом ходил бы вокруг меня.

Я отмел все подозрения, мысли и конфликты и сосредоточился на тренировке. Мы отрабатывали придуманный мной кусок. Я стал придираться сильнее, чем раньше. То, что я до этого допускал в исполнении Полины, — нарочитая небрежность — теперь меня напрягало. Я много раз поправлял ее, корректировал построение, и в какой-то момент попросил ее одну исполнить восьмерку без музыки. Кроссы никогда таким не помышляли. Это было по части Лопахина — просить одного танцора исполнять проблемный кусок, пока другие смотрят, однако такая стратегия отлично работала. В конце концов, Полина поняла, в чем была ее ошибка.

— Почистишь нам эту часть? — спросил я.

Юра поднял на меня взгляд.

Я собирался сделать это сам, но подумал, что Юра все равно не тренируется, и мне бы тоже не мешало отработать движения на скорости. Специфика чистки в том, что хореограф “вычищает” хореографию, чтобы у всех членов команды движения стали синхронные, правильные и одинаковые, но так как у кроссов не было как такового тренера, чистил обычно тот, кто придумал кусок, который необходимо отработать. Это не всегда было удобно.

— Я никогда не чистил, — нервно поправив маску, сказал Юра.

Я улыбнулся.

— Ничего страшного.

Я передал ему плеер, и Юра встал напротив нас.

Несмотря на неуверенность в начале, он быстро включился в процесс. Он танцевал эту часть хореографии блестяще и знал, под каким углом, с какой скоростью и силой нужно выполнять каждое движение. Юра оказался дотошным и терпеливым. В его изучающем взгляде не было ничего напрягающего, он не сбивал и не сковывал.

— Эта часть быстрая, поэтому под музыку начинается рассинхрон, — говорил он. — Давайте еще раз без. Под счет. Готовы? Три, четыре…

Юра долго гонял нас без музыки, и кроссам явно было это непривычно. Тогда я понял, что слишком подстраиваюсь под них, под их модель ведения занятий. Их особенность была в том, что они делали то, что хотели, и избегали нудного, скучного повторения. И я будто стеснялся вырываться из их общей волны, но Юра, натренированный школой DL, не до конца схватывал их обычный ритм, и его спокойная настойчивость была эффективной.

— Вот здесь, Сонь, ты приходишь в точку движением, а нужно, чтобы ты как будто делала бросок рукой, понимаешь? Не останавливай ее. Бит же продолжается, пускай она движется. В остальном все отлично, особенно по скорости.

Я оперся на колени, часто дыша. Мы, наконец, начали танцевать кусок под музыку. Я вытер лицо футболкой. Зеркала зала запотели.

— Кость, одно лишнее движение рукой, когда уходишь в партер. Полин, а у тебя на этом движении рука слишком прижата к корпусу, просто расслабь ее. Глеб, у тебя все отлично, теперь понаблюдай за формами, чтобы они были точнее. Сонь, следи, чтобы руки были здесь девяносто градусов. По музыке теперь немного торопитесь из-за того, что боитесь опоздать. Никит, покажи на пальцах, как нужно.

Я руками обозначил биты. Кроссы сосредоточенно смотрели на меня, кивали. Мы продолжили. Шел третий час.

— Уже сильно лучше. Вань, тяжеловато, обрати внимание на шею, не сковывай ее, и пойдет все нормально. В затяжке добавьте фактуры.

Я руками разминал забившиеся мышцы бедер.

— Вы как? Хотите отдохнуть? Окей, тогда включаю еще раз. Готовы?

Мы тренировались каждый день. После понедельника, когда мы чистились под руководством Юры, отработки стали более результативными. Я, наконец, расслабился и начал чистить их и тренировать без оглядки на стиль Гриши. Во мне появилась требовательность, которую до этого я боялся проявлять в полной мере. Я вслед за Юрой перестал включать им музыку, пока у нас не получалось все синхронно сделать под счет, взял на себя разминки, чтобы с такими нагрузками, как сейчас, у них не возникло травм, и мы не переходили к следующему куску, пока предыдущий не получался филигранно. Также мы стали танцевать отрезки хореографии по одному или по двое. Так повышался градус ответственности, и можно было легче заметить ошибки.

С четверга Юра присоединился к нам. Он снял медицинскую маску, но оставался в лонгсливе с длинным рукавом, пластырь, который я не сразу заметил за его волосами, закрывал повреждение на его виске.

Мысль о Полине и моем секрете беспокоила меня, но фоново. Мое внимание было полностью сконцентрировано на танцах, я не занимался ничем, кроме них, и лишь изредка появлялся на парах в универе.

В субботу у меня выскочило колено. Оно хрустнуло и пронзило болью, когда я замахивался для прыжка. Я дотанцевал, но боль не пропадала, оно было расхлябанным при ходьбе. Юра зафиксировал его эластичным бинтом и дал мне обезболивающее, но до конца занятия мне пришлось сидеть в углу.

— Что-то ты совсем стал хиленький, бледный, как сиротка, — причитала соседка Вера. Ее собака прониклась моим присутствием и сидела у меня на руках. Я не заходил к ней уже много недель и накупил сладостей на четыреста рублей в качестве извинений. — Так на тебя посмотришь — и диву даешься. Такой парень! Статный, высокий, темноволосый. Таких девочки любят.

— Прям жених?

— Не перебивай! Не договорила. Теперь “но”.

— А я думал, нету “но”.

— У всех мужчин, так называемых, есть “но”, Никита. Вот, например, первый муж мой. Красивый был. Как пить дать, красивый. И цветы дарил, и смышленый такой, и по бабам — никогда в жизни. Даже трактор водить умел.

— Но?..

— Но застрелился.

Я медленно моргнул.

Я не знал, что сказать, а Вера отмахнулась.

— Время такое было, — сказала она. — Брежнев сказал воевать — а мы и пошли. Вот тебе и “но”.

За неделю до соревнований нам прислали список всех участников. Как и предполагалось, самых известных команд среди них не было. Это пусть и давало нам фору, но расслабляться было нельзя, противники оставались сильными. Я, погруженный в свои проблемы, не сделал ни сольное выступление, ни дуэт с кем-нибудь из кроссов, хотя собирался поучаствовать в нескольких номинациях. Любое привлечение внимания к нашей команде могло сыграть нам на руку. В списке с сольными выступлениями были Соня, Глеб и Полина.

— Ты ведь хотел участвовать, — сказал я, просматривая таблицу в телефоне. Мы стояли у студии. Юра курил. — В сольниках тебя нет.

— Я не успел сделать хореографию, — ответил он. — До дачи. А потом не смог тренироваться.

Холодок пробежал по спине. Я осознал, какой дурацкий вопрос задал, осознал, что Юра все еще не тренируется в полную силу, и я почувствовал, как мои костяшки, спрятанные под бинтами, будто заново, как тогда, загорелись.

Он повернулся ко входу в студию, и я поймал его за рукав куртки.

— Прости меня.

— Ты уже говорил это.

— Юр…

— Что, Ник?

Юра комкал бычок пальцами. Его голос не изменился, но по его взгляду я заметил, как он начинает злиться.

— Хочешь, я помогу тебе сделать хореографию?

Он вскинул брови. Я понял, что сказал что-то не то.

— Ты серьезно? — Юра усмехнулся. В этом смешке было что-то неправильное. Болезненное. — Не переживай. Я думаю, нас пригласят в лагерь и без моего соло.

Он снова дернулся, чтобы уйти, и вырвал рукав из моей хватки. Я застыл, смотря на его спину, смысл его слов дошел до меня не сразу, но когда я осознал, то бросился вслед за ним.

— Дело вообще не в этом! — торопливо сказал я. — Ты что, реально думаешь, что я спрашиваю, как ты, потому что, типа, просто боюсь, что ты не сможешь танцевать?

Юра, не двигаясь, смотрел на меня. Его взгляд ничего не выражал, но я вспомнил, как он сдавленно он говорил про соревнования, лежа на земле.

— Дело вообще не в этом… — растерянно повторил я. — Я просто помню, как ты рассказывал, что хочешь соло. Я подумал, что если помогу…

— Я хотел, потому что оно бы увеличило шанс получения приглашения в лагерь.

Я выдохнул.

— Я беспокоился не потому, что ты мог что-то там не станцевать. Правда.

Юра медленно кивнул. Его пальцы теребили лямку рюкзака.

— Окей, — больше, чем обычно, растягивая гласные, ответил он. — В любом случае, я уверен, мы получим приглашение и без моего соло.

Я в этом не был так уверен.

С приближением соревнований мои нервы сдавали.

За три дня я переделал кусок в двадцать секунд. Я понял, что предыдущий плохо звучит по музыке, и мы все выучили и отработали заново. В тот же день я поменял построение. Гриша, Юра и Глеб схватывали материал быстрее других. Я сместил Соню с центра, поставил на ее место себя и вывел вперед Юру и Гришу.

Я не понял, в какой момент к моему, а не к гришиному плееру стали подключать колонку. Я давал им время на разминку, а потом говорил, с какого куска мы начинаем отработку.

— Сильнее! — Мой голос тогда будто становился громче, я, охваченный волнением и стремлением к победе, забывал обо всем. Для меня перестало иметь значение, кому именно я делаю замечание, что подумают обо мне кроссы. — Сейчас было не очень. Если вы будете танцевать с такой силой, мы не попадем даже в тройку.

Я на соревнование шел с четкой целью — победить.

— Ты можешь сделать двойное? — спросил я Юру на предпоследней тренировке. Сальто назад — единственный прыжок, который Юра соглашался делать.