Катя Ёж Дом над морем. Мученица

Глава 8

На другой день Майя, как и собиралась, посетила врача. Вручив ей протокол со всеми рекомендациями, гинеколог торжественно изрек:

— Не вижу никаких препятствий для зачатия, Майя Аркадьевна.

— И тем не менее, — она с сокрушенным видом пожала плечами, — беременности все нет.

— Тогда рекомендую вашему мужу обследоваться. Посетите репродуктолога вдвоем. Есть немало причин, по которым даже здоровые пары не могут зачать ребенка. Здесь нужен индивидуальный подход.

Вздохнув, Майя поблагодарила доктора. После ее ухода, тот некоторое время сидел, задумавшись. Не его это, конечно, дело, но он все равно поинтересовался — уж больно странной показалась история с бесплодием первой супруги Максима Дорна. Поискал в системе, порасспрашивал коллег. Не так сложно и оказалось — Юлия даже не попыталась запутать следы. Заплатила, скорее всего, и немало, но кто ж признается? Она, видимо, была уверена, что муж не пойдет второй раз обследоваться. Одно непонятно: зачем, зачем такое делать? Любая женщина пойдет на все, лишь бы ее не сочли ущербной, а Юлия Дорн как будто сама делала себя “виноватой”. Чего добивалась? Непостижимая женщина.

***

— Все хорошо, Майя Аркадьевна? — Кирилл проявил неожиданную заботу, увидев расстроенное лицо хозяйки.

— Нормально.

— Домой? — спросил она, заводя мотор, но Майя, подумав секунду, возразила:

— Нет. Едем в старый домик моей бабушки, я покажу дорогу.

— Но Максим Евгеньич же запретил в это адское место соваться!

— Ты уже возил меня в интернат — и ничего не случилось. И пожалуйста, Кирилл, достань из багажника картину. Хочу наконец вручить ее мужу.

— Как скажете! — ответил водитель сразу на все указания и порулил со стоянки.

Обычно Майя начинала дремать по пути к побережью, но в этот раз ей не давали уснуть теснящиеся в голове мысли. Столько всего и сразу: страх перед Дашей Лисовской, проблема с поисками работников в дом, а еще Вика, от которой ни весточки, и будущая карьера — состоится ли она теперь, когда галерея в руках Натальи? Она так погрузилась в размышления, что не заметила, как автомобиль остановился на развилке в конце трассы. Кирилл повернулся к Майе:

— Куда теперь?

— Прямо, потом налево и забирай к скалам, там есть проезд.

Через пятнадцать минут девушка оказалась на месте.

— Ты посиди, — сказала она Кириллу, а сама вылезла и огляделась.

Улица, на которой стоял уже порядком покосившийся домик Веры Николаевны, была пуста. Промозглый ветер гонял по ней сучки и листья, трепал вывешенные кем-то на забор половики. Ни звука, мертвая тишина. А ведь совсем рядом оживленный обычно пляж, да и в самих домах живут люди. Сейчас все они, верно, были на работе или грелись внутри — день выдался холодным.

Майя поежилась, войдя в дом. Давно не топленная печь, отсыревший пол и стены, даже мебель напиталась влагой. Скоро все начнет покрываться плесенью и гнить, а потом развалится. Как кресло Юлии на террасе особняка. Прошлое остается в прошлом.

Большая комната, кухня, спаленка, откуда бабушку забрали в больницу… Майя подошла к столу, за которым когда-то рисовала, провела рукой по шершавой поверхности. Здесь царили пустота, холод и одиночество, и на душе стало так тошно, что захотелось плакать, но Майя не понимала, что творится с ней. Тоска ли это по прошлому, или внутренний голос отчаянно пытался докричаться до нее и остановить, удержать. Но от чего? Опять возник в голове вопрос: что она делает неправильно? Почему все так сложно?

Из давно не мытого окна почти не проникал свет. Майя подошла к нему, коснулась ободранной, нуждавшейся в покраске деревянной рамы. Ее внимание привлекло движение на улице, и она, почти носом уткнувшись в мутное стекло, с изумлением узнала в женщине, спешащей по дороге, Ларису. В обеих руках та держала по туго набитому пакету с логотипом местного филиала известной продуктовой сети. Майю настолько поразило увиденное, что она не сразу сообразила выскочить из дома и броситься за Ларисой, а когда все-таки сделала это, было уже поздно: женщины и след простыл.

— Видел тетку с мешками? — Майя бросилась к Кириллу. — Куда она пошла? В какую сторону свернула?

Тот указал пальцем вперед:

— Там где-то исчезла. Я за ней не стал долго наблюдать — безопасная же.

Безопасная! Это верно, да только Ларисе нечего здесь делать: ее дом совсем в другом районе городка.

Майя попыталась вспомнить, не живет ли поблизости Анна Васильевна. Может, Лариса шла в гости к Юрке?

— Кирилл, кто на охране в поселке дежурит сегодня? Ты же всех знаешь!

Это было правдой — ее телохранитель первым делом обошел окрестности, изучил ландшафт и перезнакомился с “контингентом” на всех, как он выразился, фронтах.

— Касперович и Власьев.

— Власьев это…

— Юрий Власьев, из местных. У вас с ним проблемы какие-то? Если что…

— Нет никаких проблем.

Кусая в задумчивости губы, Майя уставилась на дома, среди которых скрылась Лариса. Юрка на работе. Баба Нюра не безногая, в магазин пока сама ходит. Да и не нужно столько еды никому. Девушку охватило искушение отправиться по следу, но тут зазвонил мобильный. Это оказалась Соня.

— Майя, дорогая, ты скоро вернешься домой?

— Что-то случилось?

— Ярослав приехал. Он очень хочет с тобой повидаться, у него какие-то новости о галерее.

***

— Я помню тот день, будто все было вчера! Вот здесь я, в дверях Дорн. Без штанов, попрошу заметить! Софьюшка… Где ты находилась?

— На диване! Помнит он…

— Ну да… И посреди этого царства разврата и порока — она. Словно парила над ним, была внутри и в то же время снаружи. В ту секунду я влюбился в нее.

— Ярик, хватит сочинять. Когда это женщина значила для тебя что-то большее, чем набор… как ты там выразился однажды? Набор телесных конструктов!

— Королева моя, а когда ты поймешь, что любовь — любовь! — это нечто сакральное, духовная ипостась человека, а не вульгарная механика?!

Ярослав Грибоконь брезгливо изогнул губы, а потом закатил глаза, изображая страдание от непонятости его высокой мысли массами. Массы в данный момент были представлены Софьей Шубиной и частично Майей. Частично, потому что в общем и целом Ярослав уже начал принимать ее как молодую и неопытную, но все же коллегу, иногда даже предлагая присоединиться к его мнению или же высказать свое. Однако именно сейчас Майе хотелось не мнения высказывать, а слушать Грибоконя, потому что он неожиданно принялся вспоминать историю начала своей дружбы с Юлией Лисовской. Совершенно случайно роковой день их встречи совпал с днем знакомства Юлии и Максима, и вот об этом-то Майя и надеялась узнать чуть больше.

К чести художника, следовало сказать, что Ярослав начал именно с того, о чем Соня сказала Майе по телефону: с планов Натальи относительно галереи.

— У нее наконец-то дошли руки заняться этим, — сказал художник. — Через несколько дней Наталья придет и со всем лично ознакомится.

— Она ее продаст, конечно, — Соня горестно вздохнула и с тоской посмотрела на Майю. — Придется тебе искать куратора для проектов.

— Я, разумеется, участие в твоей судьбе приму! — заявил Грибоконь. — Если только муж против не будет. Но как же жаль галерею!

Он взял Сонину руку, поцеловал и прижал к сердцу:

— Как мне будет не хватать наших уютных посиделок!

Она лукаво улыбнулась ему и заметила:

— Стареешь, Ярик. Когда-то ты ценил исключительно богемные вечеринки.

— Я был молод, горяч и глуп, — признал тот. — Хотя некоторые всю жизнь молоды душой. Вот ты, Софьюшка. Дай тебе волю, пошла бы в разгул, как прежде!

Грибоконь обернулся к Майе:

— Ты бы видела ее лет пятнадцать назад, детонька! Это ж было прелесть что такое. Мы подлинные шоу устраивали, что только ни принимали…

— Имей совесть, Ярик, — Соня шутливо стукнула его кулачком, — я вообще-то грудью тогда кормила и ничего не употребляла! Майя, ты его не слушай!

— Но однажды было! — Ярослав поднялся и обвиняюще ткнул в сторону Сони пальцем. — Ты вспомни, вспомни, когда твой дружок Дорн без штанов выскочил прямо на Юлю! Тогда мы с ней впервые встретились. И он тоже.

Соня прыснула, а Майя вытаращила глаза и потребовала:

— А здесь, пожалуйста, остановитесь и начните с начала и со всеми подробностями. Если можно.

— Я не знаю, удобно ли это, — маэстро всплеснул руками и, как показалось Майе, собрался сменить тему, поэтому она повторила:

— Расскажите мне!

И добавила, умоляюще сложив руки:

— Максим этого точно никогда не сделает.

Взгляд Сони затуманился. Она вспомнила то утро, когда проснулась с разламывающейся от боли головой. После бурно прошедшей накануне вечеринки Соня, Ярик и Максим, тогда только вливавшийся в их компанию, заночевали прямо в галерее, и Юля, наткнувшись поутру на следы ночного веселья, была в бешенстве.

— Ровно до того момента, пока Макс не проснулся и не появился перед ней в одних трусах, — рассказывал, давясь от хохота, Ярослав.

— Она была так ошарашена, что даже забыла о злости, — подхватила Соня. — Потом всем говорила, что вышла за Дорна без раздумий, потому что ей, цитирую, “показали товар лицом”.

— Цинично, — заметила Майя.

Соня спрятала улыбку:

— Она шутила, конечно — дело было в другом. Но в итоге они остались вместе и счастливо жили много лет.

— А я обрел свою музу! — воскликнул Грибоконь.

— Видишь? — Соня указала на него Майе. — Даже не стесняется при мне, сделавшей для него так много, заявлять подобное!

— Ну что ты, что ты! — художник тут же принялся целовать ей руки, преданно заглядывая в глаза. — Ты мой ангел, моя королева, но она… Майя меня, конечно, поймет!

Он вскочил на ноги:

— Я тогда искал себя, свой стиль, кем только не вдохновлялся. В ту пору я бредил Климтом. Его Юдифь мне снилась!

Изображение женщины, только что отрубившей голову своему врагу, всегда завораживало и саму Майю. Ни страха, ни мук совести, ни отвращения — чистое сладострастие, вот что видела она в лице героини.

— И я нашел ее в Юле. Она не хотела согласиться со мной, но внутри нее были скрыты и страсть, и чувственность, и даже порочность, и все это удивительным образом уживалось с целомудрием и какой-то… — Ярослав задумался, подбирая слово, — неизбывной тоской, что ли… Мне виделась та же Климтовская Юдифь, но в несколько ином разрезе. Не сексуальность, а скорбь — вот что я сделал бы основой такого портрета, если бы Юля позволила мне написать его.

— Почему она не хотела? — спросила Майя.

Грибоконь пожал плечами:

— Она просто отказалась. И от картины этой ее трясло. Уж не знаю, в чем там дело, а только в ответ на свои просьбы позировать мне в образе Юдифи я натыкался на глухую стену и иногда слезы.

— Ярик! — Соня предостерегающе вскинула руку. — Это уже лишнее.

Майя покосилась на Шубину. Та больше не веселилась, и было заметно, что рассуждения Грибоконя ей неприятны. Что это? Он чуть не выдал какую-то тайну? Мазнул по сложившемуся образу несгибаемой натуры не той краской? Сильная женщина, без колебаний выстрелившая себе в сердце, умела плакать, надо же…

От очередной порции восторгов в адрес Юлии у Майи испортилось настроение, и она не сумела скрыть этого, по крайней мере, от Сони. Шубина ласково и печально смотрела на девушку, и это было похоже на жалость, злившую еще сильнее. Себя бы лучше пожалела!

— Майя Аркадьевна, — прогудел Кирилл, появляясь в гостиной с замотанным в оберточную бумагу прямоугольником. — Куда это?

Ах, портрет! Она опять про него забыла, но водитель запомнил ее указание и выполнил, спасибо ему.

— Что это? — живо заинтересовалась Соня. — Неужели то, что я думаю?

— Портрет Максима, — нехотя пояснила Майя.

Ей почему-то стало не по себе. Показывать работу посторонним людям не хотелось, ведь Майя изобразила будущего еще супруга таким, каким он был в самый тяжелый период своей жизни, а это похуже телесного обнажения.

— Можно взглянуть? — спросил Ярослав. — Соня сказала мне, что тебе великолепно удался ее портрет — я и его хотел бы увидеть.

Отказать маэстро Майя не решилась, и принялась разворачивать обертку. Ярослав первым увидел изображение и замер. Потом взглянул на Майю:

— Когда ты написала его?

— Летом. Мы только познакомились, и я… Это был порыв.

— Посмотри… — Ярослав повернул холст к Соне, и та только охнула.

— Он действительно был таким. Как точно ты уловила его состояние, Майя! Не уверена, что ему понравится…

— Если не возьмет себе, мы выставим его! — уверенно заявил Грибоконь.

— Выставим что? — прозвучал голос Максима, и он сам вошел в гостиную.

— Ты рано! — Майя повернулась к нему.

— Решил доделать дела дома, в офисе сегодня спокойно, Натальи нет, — сказал Дорн. — Что это у вас?

— Это ты минувшим летом, — с улыбкой сказала Соня. — И я не могу нарадоваться переменам в тебе, Макс. Уверена, это заслуга твоей жены.

Максим наконец увидел портрет и молчал целую вечность, как показалось Майе. Потом он спросил с нотками недоверия в голосе:

— Я в самом деле ходил вот с этим лицом?

— Майя — художник, она пишет образ! — принялся объяснять Грибоконь. — Здесь вообще могли быть кубы и овалы, мешанина глаз и ушей или того хуже…

— Черный квадрат, — закончил за него Дорн, — я понял мысль. Ты утрировала, мне кажется.

— Тебе не нравится… — с упавшим сердцем констатировала Майя.

Он поколебался, прежде чем ответить:

— Это больше не я, вот в чем дело. Покину вас, извините. Переодеться надо.

Максим ушел, оставив жену в полной растерянности, но Соня обняла ее и твердо сказала:

— Не слушай его, твоя работа прекрасна. Это он, его душа. Просто не всем нравится видеть себя настолько раскрытыми.

— Спасибо на добром слове, конечно… — Майя вздохнула. — Но я, пожалуй, избавлюсь от портрета.

— Еще чего! — возмутился Ярослав. — Я сохраню его! Для будущей экспозиции Майи… э-э-э… Кстати, — он прищурился, — ты под каким именем выставляться будешь, звезда? Уже решила?

На данном этапе выбор имени не казался Майе самым важным, но обещала художнику подумать над самопрезентацией, после чего он откланялся и исчез с портретом Максима подмышкой.

Заметив, что Майя все еще выглядит расстроенной, Соня снова стала успокаивать и утешать ее, а потом сказала:

— В конце концов, Дорн ни черта не понимает в искусстве. Давай просто забудем об этом инциденте и чего-нибудь поедим. Уверена, Дина приготовила великолепный ужин!

Майя со стыдом вспомнила, что так и не занялась проблемой нехватки рабочих рук в доме, как собиралась. “Но уж завтра-то точно!” — пообещала она себе, намереваясь провести остаток дня в покое и радости общения с вернувшимся пораньше супругом.

Она была так счастлива, предвкушая вечер с ним, что даже присутствие за столом Даши и призывные взгляды, которые она бросала на Дорна, не раздражали.

В середине ужина Соня что-то тихо сказала Лидии, и они вдвоем покинули столовую. Максим с тревогой проводил их взглядом.

— Что такое? — шепотом спросила Майя, но он не ответил ничего определенного и переключил внимание на Никиту, делившегося идеями новых песен, которые пришли ему в голову всего за одну ночь.

— Здесь вдохновение разлито в воздухе! — повторял юноша. — Ничего удивительного, очень поэтичное место.

Артем завороженно слушал старшего брата, а Даша опять отмалчивалась и изредка косилась на Майю. Та отводила взгляд, не желая знать, как сильно ненавидит ее беспардонная девица.

Остаток вечера прошел, как и хотелось Майе. Они с Максимом уединились в его спальне, а после, удовлетворив свою страсть, молча лежали, думая каждый о своем.

Последним, о чем вспомнила Майя перед тем, как заснуть, было загадочное поведение Ларисы. Завтра снова придется наведаться в городок. Там что-то происходит, и нужно разобраться.

***

Майя проснулась словно от толчка и сразу поняла, что одна в постели. В спальне царил мрак, но сквозь приоткрытую дверь из коридора пробивался свет и доносились приглушенные голоса. Майя села. Ей явственно послышались бормотание и сдавленные всхлипывания. Светящийся в темноте экран будильника Максима сообщал о том, что стоит глубокая ночь. Девушка пошарила рукой в поисках сброшенного вчера впопыхах халата, с трудом нашла, накинула и выглянула из комнаты.

В коридоре прямо на полу у стены, сгорбившись, сидел Артем. Дверь в спальню Сони была открыта, там суетилась Лидия. Майя нагнулась к мальчику:

— Тёмка, что случилось?

Увидев его полные ужаса глаза, она все поняла без слов.

— Мама… — прошептал он. — Максим повез ее в больницу. Все плохо. Прям… совсем плохо…

Майя выпрямилась и снова заглянула в комнату. Лидия уже перестилала постель. На полу лежали скомканные простыни, перепачканные кровью.

Глава 9

Гнетущее ожидание, колпаком накрывшее особняк Дорнов, будто изолировало его от внешнего мира. Само время остановилось, и Майя почти ощущала, как резиной тянутся минуты, нехотя складываясь в часы — от этого становилось физически больно.

Максим появился ближе к одиннадцати часам, уставший, с набрякшими под глазами мешками и красной сеточкой прожилок на белках глаз. Никита, Артем и Даша, до того жмущиеся друг к другу, сидя в гостиной, моментально обступили его, ожидая известий. Майя, стоявшая наверху лестницы, спускаться не стала.

— Соня вне опасности. Перелили кровь, сейчас она на вазопротекторах, — сообщил Дорн.

— К ней можно? — спросил Никита с надеждой.

— Пока нет, — Максим покачал головой, но видя сокрушенные лица ребят, успокаивающе похлопал по плечу Никиту, приобнял Артема. — И хорошо!

— Раз не пускают, значит не умирает еще, — ты это имел в виду? — прозвучал в наступившей тишине хрипловатый голос Даши.

Максим исподлобья послал ей свирепый взгляд: думай, мол, что говоришь. Но Майя поняла, что та права.

— Я сейчас поеду в офис, а в больницу отправлю Ромку.

Никита обхватил себя руками и стоял, слегка покачиваясь — пытался успокоиться. Тёмка грыз ногти.

Глядя, как Максим терпелив с ними всеми, как по-отечески тепло поддерживает, Майя невольно улыбнулась. Он станет хорошим отцом. Ей даже показалось, будто муж уже и сам негласно принял на себя эту роль и с удовольствием заботится о детях Федора как о собственных.

Потом Дорн поднялся к себе, чтобы принять душ и переодеться, пока Дина на скорую руку готовила сэндвичи. С Майей он перекинулся всего парой слов уже на пороге.

— После офиса я не поеду назад — останусь в городе.

— Но почему? — это было неожиданно и неприятно.

— Вечером заеду в больницу, а после ехать по темноте не хочется. Я позвоню.

— Где ты переночуешь?

— В городской квартире. Надеюсь, Ромка не откажет.

Справившись с собой, Майя кивнула. Максим мимоходом чмокнул ее в лоб и сбежал с крыльца.

— Подожди! — она шагнула за ним; он услышал, обернулся. — Максим, но как я тут без тебя?

— Я ведь обещал тебе решить проблему с Дашей, — напомнил Дорн.

— Не такой же ценой!

Она готова была броситься ему на шею и умолять остаться, даже если потом будет сходить с ума от ревности. Максим, однако, был непреклонен:

— Майя, так удобнее всем. Мне тяжело мотаться каждый день туда-обратно.

“Удобнее всем, кроме меня”, — думала она, наблюдая, как его машина растворяется в сыром тумане.

Даша сидела в гостиной за чаем. Невозмутимый вид девушки взбесил Майю. Не в силах заставить себя спокойно пройти мимо, она снова вышла на улицу и нервно зашагала взад и вперед перед дверью. Потом побрела к террасе, миновала ее, уперлась в стену, закрывающую проход к утесу над морем, и вернулась. Взгляд упал на плетеное кресло. Внутри кипело раздражение, и решение созрело мгновенно.

Мобильник был при Майе. Кирилл материализовался через минуту после звонка и выслушал указание: разобрать кресло и стоящий рядом столик, разломать и разрубить, если потребуется, но сделать так, чтобы можно было засунуть обломки в мусорный контейнер.

— Когда приступать? — осведомился водитель.

— Сию же минуту! — отрезала Майя.

Подышав еще немного, сосчитав до десяти и выполнив прочие известные ей техники по самоуспокоению, она все же отправилась в дом, где засела за ноутбук в поисках персонала для ухода за садом и домом.

Очень скоро Майя поняла, что тонет в обилии названий и перечней предоставляемых услуг. Ей нужна была помощь. А еще время, чтобы решить, по каким критериям выбирать будущих работников. И рекомендации. Как понять, кому можно довериться, а кто просто возьмет деньги, но с задачей справится из рук вон плохо? Майя же не знает, как оценить результат. Она отчаянно нуждалась в совете и вновь начала склоняться к мысли о поисках людей среди жителей городка. Максим против лишь по привычке. Каких сплетен он боится? Они не обсуждают дома ничего такого, что могло бы быть использовано против него где бы то ни было.

Промучившись еще час, Майя решила навестить Ларису в ее салоне. Во-первых, она узнает, нет ли у той новостей о Вике. Хотя Алексей и сообщал Майе о ходе поисков, среди местных могли ходить какие-то полезные слухи.

Во-вторых, Лара могла бы указать, кто достоин доверия в качестве наемного работника. Она знает горожан получше Майи, полжизни проведшей за стенами интерната и в большом городе.

А в-третьих, Лариса подозрительно ведет себя, и это, пожалуй, было решающим аргументом в пользу решения нанести ей визит.

Вот только Майе не хотелось въезжать в городок на огромном ярком автомобиле, который всполошит всю округу, и она отправилась уговаривать Кирилла прогуляться вниз пешком. Он все равно не отпустит ее одну, а кроме того, в его компании идти через скалы было не страшно. Умом Майя понимала, что выстрелами пугала, скорее всего, Варвара, а все прочее — плод ее развитого воображения, однако страх, иррациональный, абсурдный, никуда не уходил из подсознания: за оградой в той части сада, что выходила к тропинке, Майе по-прежнему часто мерещились среди валунов тени и расплывчатая белая фигура.

Долго упрашивать Кирилла не потребовалось — он никогда не бывал в здешних скалистых лабиринтах и заинтересовался страшными историями, связанными с ними. Взяв с Лидии обещание приглядывать за юными Лисовскими, Майя в сопровождении здоровяка отправилась в путь.

***

— Что с тобой такое, сын? — Евгений Дорн испытующе смотрел Максиму прямо в глаза, насколько это позволяло разрешение его камеры.

Разумеется, Максим сообщил отцу о случившемся с Федором несчастье сразу же, но лишь теперь старший и младший Дорны нашли время, чтобы поговорить об этом подробно по видеосвязи.

— Все хреново, пап. Я не знаю, как описать происходящее нормальными словами.

— Ты хочешь сказать, — с тяжелым вздохом отозвался Евгений, — что компания держалась на одном Лисовском и с его смертью потонет?