Карл Густав Юнг Развитие личности

Мать: «Пойдем в сад».

Анна: «Ты обманываешь меня. Берегись, если ты говоришь неправду!»

Мать: «Что ты! Конечно, я говорю правду».

Анна: «Нет, ты говоришь неправду».

Мать: «Сейчас ты убедишься, что я говорю правду: сию минуту мы идем в сад».

Анна: «Это правда? Точно? Ты не врешь?»

16 Сцены такого рода повторялись неоднократно. Однако на этот раз тон был более резким и настойчивым; упор на «лжи» выдавал нечто совершенно особенное, чего родители не понимали. Более того, поначалу оба придавали слишком мало значения спонтанным высказываниям ребенка. Таковы общепринятые (ex officio) правила воспитания. Обычно мы мало прислушиваемся к детям в любом возрасте; во всем существенном мы относимся к ним как к non compos mentis[7], а во всем несущественном дрессируем их до автоматического совершенства. За сопротивлением всегда кроется вопрос, конфликт, о котором мы достаточно скоро услышим в другое время и в других обстоятельствах. К несчастью, в большинстве случаев мы забываем связать услышанное с сопротивлением. Так, например, в другой раз Анна задала матери серию непростых вопросов:

Анна: «Когда вырасту, я буду няней».

Мать: «Я тоже мечтала стать няней, когда была маленькой».

Анна: «А почему не стала?»

Мать: «Ну, потому что я стала мамой и у меня появились свои дети, которых нужно нянчить».

Анна (задумчиво): «Я буду не такой, как ты? Буду жить в другом месте? А мы будем разговаривать?»

17 Ответ матери снова показывает, на что нацелен вопрос девочки[8]. Очевидно, Анна хотела бы иметь ребенка и нянчить его точно так же, как это делала няня. Откуда у няни взялся ребенок, абсолютно ясно; таким же способом могла бы его заполучить и Анна. Почему же тогда мама не стала просто няней – иными словами, откуда у нее появился ребенок, если он достался ей не так, как няне? Анна могла бы получить ребенка так же, как няня, но что ждет ее в будущем – будет ли она похожа на свою мать с точки зрения детей, и если да, то каким образом это осуществится? – совершенно непонятно. Отсюда и вдумчивый вопрос: «Я буду не такой, как ты?» Буду ли я другой во всех отношениях? История с аистом, очевидно, никуда не годится; теория умирания лучше, стало быть, человек обретает ребенка так, как, например, обрела его няня. Этот естественный способ, безусловно, подходит и для Анны. Но как быть с матерью, которая не няня, но все же имеет детей? Рассматривая вопрос с этой точки зрения, Анна спрашивает: «Почему ты не няня?» – имея в виду: почему ты не получила своего ребенка простым, естественным образом? Этот своеобразный косвенный способ задавать вопросы типичен и может быть связан с туманным пониманием проблемы; в противном случае нам придется допустить некоторую «дипломатическую расплывчатость», продиктованную желанием уклониться от прямых расспросов. Позже мы найдем доказательства этой возможности.

18 Таким образом, Анна сталкивается с проблемой: «Откуда взялся новый ребенок?» Его не принес аист; мама не умерла; мама не получила его таким же образом, как няня. Анна уже задавала этот вопрос раньше; в ответ отец сообщил ей, что детей приносит аист; но это определенно не так, на сей счет она никогда не заблуждалась. Следовательно, папа, мама и все остальные лгут. Это легко объясняет ее недоверчивое отношение при родах и упреки в адрес матери, а также элегическую мечтательность, которую мы приписали частичной интроверсии. Теперь нам известен реальный объект, от которого любовь отняли ввиду отсутствия цели: она была отъята у родителей, которые обманули ее и отказались говорить правду. (Чем может быть то, о чем нельзя говорить? Что вообще происходит? Таковы вопросы в скобках, которые девочка позже сформулировала для себя. Ответ: должно быть, это что-то такое, что желательно скрыть; возможно, что-то опасное.) Попытки заставить мать говорить и вытянуть из нее правду с помощью хитрых вопросов не увенчались успехом; сопротивление наталкивается на сопротивление, и любовь интроецируется. Естественно, способность к сублимации развита у четырехлетней девочки еще слишком слабо, чтобы оказать более чем симптоматическую услугу; как следствие, ей приходится прибегнуть к другой компенсации, а именно к одному из инфантильных способов добиться любви силой, предпочтительно плачем и зовом матери по ночам. Этот способ усердно практиковался и использовался на первом году жизни. Теперь он возвращается, но, в соответствии с возрастом, становится более мотивированным и сопряженным со свежими впечатлениями.

19 Следует упомянуть, что незадолго до этих событий произошло землетрясение в Мессине[9], которое часто обсуждали за столом. Анне было необычайно интересно все, что с ним связано; снова и снова она заставляла бабушку рассказывать, как тряслась земля, рушились дома, сколько людей погибло. Это положило начало ее ночным страхам. Девочка не желала оставаться одна; по ночам мать приходила к ней и сидела у ее кроватки, иначе она боялась, что произойдет землетрясение, стены рухнут и ее задавят. Подобными мыслями Анна была озабочена и днем; гуляя с матерью, она приставала к ней с вопросами: «А дом будет стоять, когда мы вернемся? Папа еще будет жив? Дома точно нет землетрясения?» Увидев на дороге камень, она всякий раз спрашивала, не от землетрясения ли он. Если где-то строили дом, она была уверена, что предыдущий разрушило землетрясение, и так далее. В довершение ко всему Анна часто кричала по ночам, что приближается землетрясение, она уже слышит грохот. Каждый вечер приходилось торжественно ей обещать, что землетрясения не будет. Родители испробовали различные способы успокоить девочку; например, ей сказали, что землетрясения происходят только там, где есть вулканы. Она потребовала доказательств, что горы, окружающие город, не были вулканами. Подобные рассуждения постепенно привели к сильной и, в возрасте Анны, неестественной тяге к знаниям; в итоге ей принесли все геологические книги и атласы из библиотеки отца. Часами она листала их в поисках изображений вулканов и землетрясений и задавала бесконечные вопросы.

20 Здесь мы видим энергичную попытку сублимировать страх в стремление к знаниям, которое в этом возрасте кажется явно преждевременным. Но скольких одаренных детей, страдающих от той же проблемы, пичкают этой несвоевременной сублимацией, и отнюдь не c пользой для них! Всякий, кто поощряет сублимацию в этом возрасте, лишь усиливает невроз. В корне стремления к знаниям лежит страх, а страх есть выражение преображенного либидо, то есть интроверсии, которая стала невротической и не является ни необходимой, ни благоприятной для развития ребенка в этот период. К чему в конечном счете ведет тяга к знаниям, становится ясно из обилия вопросов, возникавших почти ежедневно: «Почему Софи [младшая сестра] моложе меня? Где был Фриц [младший брат] до этого? Если он был на небесах, то что он там делал? Почему он спустился на землю только сейчас, а не раньше?»

21 Учитывая обстоятельства, отец решил, что при первой же возможности мать должна рассказать девочке правду о появлении младшего брата.

22 Эта возможность появилась, когда вскоре Анна снова спросила об аисте. Мать сказала, что история про аиста – выдумка, что Фриц вырос в маме, как цветы из земли. Сначала он был очень маленьким, но постепенно становился все больше и больше, как растение. Девочка внимательно слушала без малейшего удивления, а затем спросила:

Анна: «Он выбрался самостоятельно?»

Мать: «Да».

Анна: «Но ведь он не умеет ходить!»

Софи: «Он выполз».

Анна (услышав реплику Софи): «Здесь есть отверстие? (указывая на грудь) Или он появился изо рта? А кто появился из няни?»

23 Тут Анна умолкла, а потом воскликнула: «Нет, я знаю, это аист принес его с небес!» Прежде чем мать успела ответить, она сменила тему и вновь попросила показать изображения вулканов. Вечер, последовавший за этим разговором, прошел спокойно. Неожиданное объяснение, очевидно, породило у девочки целый ряд догадок, нашедших выражение в потоке вопросов. Открылись новые и непредвиденные перспективы, и она быстро подошла к главной проблеме: «Откуда появился мой братик? Из отверстия в груди или изо рта?» Оба предположения – приемлемые теории. Как известно, даже молодые замужние женщины нередко придерживаются теории о дыре в брюшной стенке или кесаревом сечении; считается, что это – признак подлинной невинности. На самом деле это не невинность; в таких случаях мы практически всегда имеем дело с инфантильной сексуальностью, в дальнейшей жизни дискредитировавшей vias naturales[10].

23а Нас могут спросить, откуда у девочки появилась нелепая идея о том, что в груди существует отверстие или что роды происходят через рот. Почему она не выбрала одно из естественных отверстий в нижней части тела, из которых ежедневно что-то выделяется? Объяснение этому простое. Прошло не так уж много времени с тех пор, как Анна бросила вызов всем педагогическим навыкам матери повышенным интересом как к этим отверстиям, так и к их любопытным продуктам – интересом, не всегда соответствующим требованиям опрятности и приличия. Тогда она впервые познакомилась с исключительными законами, касающимися этих частей тела, и, будучи весьма чутким ребенком, вскоре заметила, что в них есть нечто запретное. Следовательно, эта область должна быть исключена из расчетов – такова тривиальная ошибка мышления, которую можно простить ребенку, если учесть всех тех людей, которые, несмотря на самые мощные очки, никогда и нигде не видят ничего сексуального. Анна отреагировала гораздо более понятливо, чем ее младшая сестра, чьи скатологические интересы и достижения были, безусловно, исключительными и которая соответствующе себя вела даже за столом. Она неизменно описывала свои испражнения как «смешные», хотя мать утверждала, что это не смешно, и запрещала такие забавы. Девочка, казалось, смирилась с этими непонятными воспитательными капризами, но вскоре отомстила. Однажды, когда на столе появилось новое блюдо, она категорически отказалась притрагиваться к нему, заметив, что это «не смешно», а впоследствии все кулинарные новшества отклонялись как «несмешные».

24 Психология подобного негативизма вполне типична и понятна. Логика чувств проста: «Если вы находите мои шалости несмешными и принуждаете меня от них отказаться, тогда и я нахожу ваши выходки несмешными и не стану играть в эту игру». Как и все незрелые компенсации такого рода, эта повадка следует важному инфантильному принципу: «Поделом вам, когда задеты мои интересы».

25 Но вернемся к нашей теме. Анна проявила послушание и настолько приспособилась к культурным требованиям, что думала (или, по крайней мере, говорила) о самых простых вещах в последнюю очередь. Неправильные теории, заменяющие правильные, иногда сохраняются годами, пока внезапно не наступает просветление, обусловленное извне. Посему неудивительно, что представления, формированию и приверженности которым содействуют родители и педагоги, впоследствии становятся детерминантами важных симптомов при неврозе или бредовых идей при психозе, как я показал в своей работе «Психология dementia praecox»[11]. Все, что существовало в психике долгие годы, всегда где-то остается, даже если оно скрыто компенсациями, казалось бы, совершенно иного толка.

26 Вслед за вопросом, откуда в действительности появляются дети, возникает другая проблема: если дети берутся из мамы, то как быть с няней? Из нее тоже кто-то появился? Затем следует внезапное восклицание: «Нет, я знаю: это аист принес его с небес!» Что такого особенного в том факте, что у няни нет детей? Мы помним, что Анна отождествляла себя с нею и сама мечтала стать няней: в будущем девочке хотелось бы получить ребеночка так же легко, как это сделала няня. Но теперь, когда обнаружилось, что младший брат вырос в маме, что было делать?

27 Данная тревожная проблема устраняется возвращением к теории аистов и ангелов, которая никогда не вызывала особого доверия и спустя некоторое время была окончательно отброшена. Два вопроса, однако, остаются открытыми. Первый: откуда берется ребенок? И второй, значительно более сложный: как получилось, что у мамы есть дети, а у няни и прислуги их нет? В настоящий момент ни один из этих вопросов пока не озвучен.

28 На следующий день за обедом Анна объявила, как будто ни с того ни с сего: «Мой брат живет в Италии. У него дом из ткани и стекла, и он не рухнет».

29 Здесь, как и в других случаях, добиться объяснений оказалось невозможным; сопротивление было слишком велико. Это уникальное и довольно твердое высказывание крайне показательно. Около трех месяцев дети питали стереотипную фантазию о «старшем брате», который все знал, все мог и у которого все было. Он побывал везде, где не были они, ему разрешалось делать все, что не разрешалось делать им, он владел стадами огромных коров, лошадей, овец, собак и т. д.[12] У обеих девочек был такой старший брат. Чтобы найти источник этой фантазии, не следует далеко ходить: прототипом выступал отец, который казался, скорее, братом мамы. Если так, у детей тоже должен быть брат. Этот брат очень могущественный и храбрый; сейчас он живет в опасной Италии в вымышленном доме, который не рухнет. Таким образом исполняется важное желание: землетрясение больше не опасно. В результате боязнь и тревогу удалось подавить, и они больше не возвращались. Вместо того чтобы перед сном звать отца, дабы он прогнал страх, Анна стала более нежной и просила поцеловать ее на ночь. Желая удостовериться, что девочка в самом деле перестала бояться землетрясений, отец показал ей новые изображения вулканов и вызванных землетрясением разрушений, но Анна осталась равнодушной и рассматривала картинки холодно: «Мертвые люди! Все это я уже видела». Даже фотография извержения вулкана лишилась своей притягательности. Весь научный интерес исчез столь же внезапно, как и возник. В последующие дни, однако, у Анны появились более важные дела: ей не терпелось поделиться новообретенными знаниями со своими знакомыми. Она начала с подробного рассказа о том, как Фриц вырос в маме, а также она сама и ее младшая сестра; как папа вырос в своей маме, мама в своей, а слуги – в своих. С помощью многочисленных вопросов она проверила эту версию на соответствие истине, ибо зародившееся в ней недоверие оказалось настолько сильным, что требовались многократные подтверждения, дабы рассеять сомнения. В перерывах дети неоднократно заговаривали о теории аистов и ангелов, но уже менее убежденным тоном и даже нараспев излагали ее своим куклам.

30 Новое знание, очевидно, выдержало проверку, ибо фобия не вернулась.

31 Лишь однажды уверенность Анны грозила серьезно пошатнуться. Приблизительно через неделю ее отец заболел гриппом. Дети ничего не знали об этом, и Анна, войдя утром в спальню родителей, увидела его в постели. Она сделала удивленное лицо и, остановившись в дверях, отказалась приближаться к кровати. Судя по всему, ее вновь одолевали застенчивость и недоверчивость. Внезапно она выпалила: «Почему ты в постели? У тебя внутри тоже растение?»

32 Отец рассмеялся и заверил ее, что дети не растут в папах и что у мужчин не бывает детей, после чего девочка мгновенно успокоилась и вновь стала дружелюбной. Но хотя на поверхности все было спокойно, проблемы продолжали прорабатываться в глубине. Несколько дней спустя Анна объявила за обедом: «Прошлой ночью мне приснился сон про Ноев ковчег». Отец спросил, что именно ей приснилось, но Анна ответила потоком бессмыслицы. В таких случаях нужно просто ждать и слушать. И действительно, через несколько минут девочка сказала своей бабушке: «Прошлой ночью мне приснился сон про Ноев ковчег, и в нем было много маленьких животных». Еще одна пауза. Затем она начала рассказ в третий раз: «Прошлой ночью мне приснился сон про Ноев ковчег, и в нем было много маленьких животных. В дне был люк. Он открылся, и все животные выпали». Знающие люди поймут эту фантазию. У детей действительно был игрушечный Ноев ковчег, но отверстие было в крыше, а не на дне. Это тонкий намек на то, что история о рождении изо рта или из груди – выдумка и что Анна довольно хорошо представляет себе, откуда дети появляются в реальности, а именно снизу.

33 Следующие несколько недель прошли без каких-либо примечательных событий. Был один сон: «Мне снились папа и мама. Они допоздна сидели в кабинете, и мы, дети, тоже там были».

34 На первый взгляд сон воплощает хорошо известное желание детей ложиться так же поздно, как их родители. Здесь это желание реализуется или, скорее, используется для маскировки другого, гораздо более важного желания – желания оставаться с родителями по вечерам, причем, что вполне естественно и невинно, в кабинете, где девочка видела столько интересных книг и утоляла жажду знаний. Иными словами, она искала ответ на животрепещущий вопрос, откуда взялся младший брат. Если бы дети были там, они бы знали.

35 Несколько дней спустя Анне приснился кошмар, от которого она проснулась с криком: «Приближается землетрясение, дом уже трясется!» Мать подбежала к ней и попыталась успокоить: мол, никакого землетрясения нет, все хорошо. «Я бы очень хотела увидеть весну, как появляются и распускаются в полях цветочки, – взволнованно сказала Анна. – Я хочу увидеть Фрица, у него такое милое личико. Что делает папа? Что он говорит?» Мать ответила, что он спит и ничего не говорит. «Наверное, утром он опять будет болен!» – с саркастической улыбкой заметила Анна.

36 Эти реплики следует читать в обратном порядке. Последнюю фразу не стоит воспринимать всерьез, так как она была произнесена саркастическим тоном. В прошлый раз, когда отец болел, Анна заподозрила, что у него «внутри растение». Соответственно, сарказм означает: «У него, вероятно, будет ребенок!» Но это неправда, потому что у папы не может быть детей, дети бывают только у мам; возможно, завтра у нее появится еще один братик, но откуда? «Что делает папа?» Здесь мы видим безошибочную формулировку трудной проблемы: что делает папа, если он не производит детей? Анна жаждет найти ключ ко всем своим проблемам; она хочет знать, как Фриц появился на свет, хочет увидеть, как весной из земли вырастают цветы, но все эти желания скрыты за страхом землетрясений.

37 После этого «интермеццо» Анна мирно проспала до утра. Утром мать спросила ее, что случилось ночью. Анна забыла обо всем и думала, что ей просто приснился сон: «Мне снилось, что я могу сделать лето, а потом кто-то спустил пупса в унитаз».

38 Это необычное сновидение состоит из двух эпизодов, разделенных словом «потом». Вторая часть черпает материал из недавно озвученного желания иметь пупса, то есть куклу мужского пола, – у мамы же есть маленький мальчик! Кто-то спускает пупса в унитаз, но обычно в унитаз спускают совсем другое. Вывод: дети появляются на свет точно так же, как то, что попадает в унитаз. Здесь мы видим аналогию с Lumpf[13] – теорией маленького Ганса. Обычно, когда одно сновидение содержит несколько сцен, каждая представляет собой одну из вариаций проработки комплекса. Таким образом, первая часть озвученного сна – это всего лишь вариация темы из второй части. Выше мы уже указывали, что конкретно подразумевается под желанием увидеть «весну» или «цветы». Теперь Анне снится, что она может сотворить лето, то есть вызвать появление растений; она сама может сделать ребенка. Вторая часть сновидения представляет этот процесс как аналог испражнения. Здесь мы имеем эгоистическое желание, скрытое за мнимым объективным интересом к вчерашней вечерней беседе.

39 Несколько дней спустя мать посетила дама в положении. Дети, по-видимому, ничего не заметили. Но на следующий день они затеяли необычную игру: под руководством старшей девочки достали все старые газеты из отцовской корзины для мусора и засунули их под платья. Сходство было безошибочным. В ту ночь Анна увидела следующий сон: «Мне приснилась какая-то женщина в городе, у которой был очень толстый живот». Поскольку главным действующим лицом во сне всегда является сам сновидец в некоем определенном облике, игра предыдущего дня находит полное толкование.

40 Вскоре после этого Анна удивила свою мать следующим спектаклем: засунув куклу себе под юбку, она медленно вытащила ее головой вниз со словами: «Смотри, сейчас появится ребеночек; он уже почти вышел». Тем самым Анна говорила: так я представляю себе процесс рождения. Что ты об этом думаешь? Так все и происходит? В действительности эту игру следует понимать как вопрос, поскольку, как мы увидим позже, представление о рождении все еще требует официального подтверждения.

41 Попытки разрешить проблему на этом отнюдь не закончились, о чем свидетельствуют идеи, которые Анна вынашивала на протяжении следующих недель. Так, она повторила ту же игру несколько дней спустя со своей любимой игрушкой – плюшевым медведем. В другой раз она сказала бабушке, указывая на розу: «Смотри, у розы ребеночек». Поскольку бабушка не поняла, что имеется в виду, девочка ткнула пальцем в набухшую чашечку: «Разве ты не видишь, какая толстая эта штука!»

42 Как-то раз Анна поссорилась со своей младшей сестрой, и та сердито воскликнула: «Я убью тебя!» «Когда я умру, ты останешься совсем одна и будешь молить Бога о живом ребенке», – ответила Анна. Поведение обеих девочек мгновенно изменилось: пока Анна изображала ангела, ее младшая сестра стояла перед ней на коленях и умоляла ниспослать ребенка. Таким образом, Анна стала матерью, дающей детей.

43 Однажды после ужина подали апельсины. Анна нетерпеливо попросила один и сказала: «Я проглочу его целиком, а потом у меня будет ребеночек».

44 Это напоминает сказки, в которых бездетные женщины в конце концов беременеют, съев фрукт, рыбу и тому подобное[14]. В данном случае Анна пытается решить проблему того, как дети на самом деле попадают в мать. При этом она поднимает вопрос, который никогда прежде не был сформулирован столь четко и ясно. Решение приходит в виде аналогии, характерной для архаического мышления ребенка. (Мышление аналогиями встречается и у взрослых людей в слое, лежащем непосредственно под сознанием. Сновидения выводят аналогии на поверхность, как, собственно, и dementia praecox.) В немецких и многих других зарубежных сказках часто встречаются подобные детские сравнения. По всей видимости, сказки представляют собой мифы детства, а потому содержат среди прочего мифологию, которую дети складывают для себя относительно сексуальных процессов. Поэзия сказки, волшебство которой ощущает даже взрослый, не в последнюю очередь основывается на том, что некоторые старые теории по-прежнему живы в нашем бессознательном. Мы испытываем странное и таинственное чувство всякий раз, когда фрагмент нашей далекой юности вновь пробуждается к жизни; при этом он не достигает сознания, а лишь отбрасывает отблеск своей эмоциональной интенсивности на сознательный разум.

45 Проблема попадания ребенка в мать трудноразрешима. Поскольку единственный способ попасть в организм – через рот, само собой разумеется, что мать съедает нечто вроде плода, который затем начинает расти у нее внутри. Но здесь возникает другая трудность: роль матери понятна, но зачем нужен отец? Таково правило умственной экономии – связывать два неизвестных и использовать одно для разъяснения другого.

46 Ребенок быстро приходит к убеждению, что отец каким-то образом вовлечен в процесс, тем более что вопрос о том, как дети попадают в мать, по-прежнему остается открытым.

47 Что делает отец? Этот вопрос занимал Анну больше всего остального. Однажды утром она вбежала в спальню родителей, когда те одевались, прыгнула на кровать отца, легла ничком и принялась сучить ногами, крича: «Так делает папа?» Родители рассмеялись и ничего не ответили; лишь позже они осознали вероятный смысл этого представления. Аналогия с лошадью, дергавшей ногами и так напугавшей маленького Ганса, удивительно близка.

48 На этом вопрос, казалось, был исчерпан; так или иначе родители не нашли удобного случая сделать какие-либо содержательные замечания по данному поводу. То, что проблема зашла в тупик на этом этапе, не удивительно: это самая сложная часть осознания. Ребенок ничего не знает ни о сперматозоидах, ни о половом акте. Есть всего одна возможность: мать должна что-нибудь съесть, потому что только так что-то может попасть в организм. Но что делает отец? Частые сравнения с няней и другими людьми, не состоящими в браке, очевидно, не прошли даром. Анна была вынуждена сделать вывод, что существование отца зачем-то нужно. Но какую конкретно роль он играет? Анна и маленький Ганс придерживаются единодушного мнения, что это должно быть как-то связано с ногами.