Ив Лилит Хрупкий мир

«Про нас. Про человеческие отношения». Какая ирония слушать это сейчас.

Ада ткнула меня локтем так, что я чуть не оставила ручку на полях. Мы переглянулись. На первой лекции эта женщина казалась нам академическим монстром в строгом твидовом костюме и с безупречными манерами, который высосет все соки своим предметом. Но уже через несколько занятий стало понятно: под этой оболочкой скрывается бывшая оперная дива, которая до сих пор чувствует сцену каждой мышцей. Она не просто пересказывала учебники – она жила музыкой. И это меняло всё.

– Однако, леди и джентльмены, мы отвлеклись. – Миссис Кирх хлопнула ладонью по пюпитру, возвращая внимание. – Ваша задача – научиться слышать. Слышать жанр. Опера коварна: её легко перепутать с опереттой или с мюзиклом, если не знать, куда именно слушать. Домашнее задание: слушать, анализировать, записывать. Следующая тема – «Оперетта: ключевые отличия». Всё.

Столы загрохотали, студенты зашелестели, собирая вещи. Мы с Адой вышли в прохладный коридор, залитый осенним солнцем.

– Так, значит, сегодня у Грейди опять это... слушание? – спросила Ада, поправляя ремень сумки.

– К сожалению. Хотя какое это слушание? – я вздохнула. – За пять занятий мы так и не сыграли ничего, что можно было бы слушать без содрогания. Просто шум.

Ада скривилась, соглашаясь. Наша группа оказалась сборной солянкой из индивидуалистов, каждый из которых считал себя если не гением, то точно самым талантливым. Профессор Грейди с его добрыми глазами и романтическими историями о студенческой группе казался убеждённым, что гармония родится сама собой, по волшебству. Пока что рождался только хаос.

– Может, все вместе попросим его провести разбор? Конкретно? – предложила Ада, прибавляя шаг. – Чтобы он показал, где лажаем, а не ждал, когда нас осенит.

– Он уже ясно дал понять: «Научитесь слышать друг друга». – Я передразнила профессорскую интонацию. – Наши репетиции напоминают мне сцену из «Аристократов», где котёнка учат играть на трубе.

Ада фыркнула так громко, что проходивший мимо парень обернулся.

– Тулуз? Тот, который дунул и всё? – Она схватила меня за рукав. – О, боже, да! А Грейди у нас – тот самый кот Пеппо, только без шепелявости!

Мы расхохотались, ступая по лестнице. Солнечный свет в коридоре стал вдруг ярче, и я поймала себя на мысли, что смеяться вот так, по-дурацки, вместе с подругой – это, наверное, и есть та самая нормальная студенческая жизнь, о которой я мечтала.

♪ ♪ ♪

Двор кампуса встретил прохладным ветром, который гнал по газону первые пожухлые листья. Середина сентября – время, когда лето уже не возвращается, но осень ещё не вступила в свои права по-настоящему. Мы устроились на скамейке у старого дуба. Ада сразу уткнулась в учебник по истории искусств, шевеля губами, а я запрокинула голову и закрыла глаза.

Солнце светило сквозь веки оранжевым, и сразу же, будто только этого и ждало, воображение подсунуло картинку: тёмный салон машины, чужое запястье, которое держит моё, и губы, пахнущие мятой и чем-то опасным. Я уже перестала врать самой себе – Итан нравился мне. Сильно. И если он продолжит давить с той же настойчивостью, я сдамся. Но не так. Не в машине, не наспех, не как случайный эпизод, о котором потом будешь вспоминать с неловкостью.

Первый раз должен быть решением. Осознанным.

От этой мысли по спине побежали мурашки. В старшей школе, пока одноклассницы обменивались полушепотом историями о своих похождениях, я отмалчивалась. Для меня это всегда было не просто физиологией, а чем-то, что требует уверенности на все сто процентов.

Но следом за тёплым, тревожным желанием приполз холодок. Слова Дженсена.

«Заткни уши. Открой глаза».

Они врезались в память, как заноза, которую невозможно вытащить. Он что-то знал. Что-то, что заставило его, этого вечно недовольного типа с тяжёлым взглядом, не просто вмешаться, а ещё и предупредить.

Что скрывалось за обаятельной ухмылкой Итана, кроме этих самых таблеток в кармане куртки?

– Слушай, а ты точно-преточно всё рассказала? – Ада захлопнула книгу, и я вздрогнула от неожиданности. – Я не верю, что при таком раскладе вы просто разошлись по комнатам. Это противоречит законам физики и мужской природе.

В её глазах горело неподдельное разочарование, будто она сама лишилась самой захватывающей серии любимого сериала.

– Ада, мы с ним едва знакомы, – сказала я, чувствуя, как на щеках выступает предательский румянец. – Я не из тех, кто прыгает в постель с первым встречным, у кого симпатичная улыбка... Он даже не записан у меня в телефоне.

– Боже, какая разница! – Ада всплеснула руками. – Между вами искры летят с первой встречи! Это видно за версту! Давай телефон, я сама его добавлю. Пусть и придурок, но чертовски сексуальный придурок.

Она протянула руку с таким видом, будто собиралась не номер сохранить, а подписать мирный договор. Спорить было бесполезно. Я достала телефон, зашла в чат с «Неизвестным абонентом», скопировала номер и открыла создание нового контакта.

Во-первых, Ада не должна увидеть переписку, в которой я врала Итану про то, как «почти сплю». Во-вторых, он уже не единственный, чей номер я не решалась обозначить.

– На, – я сунула телефон ей в ладонь. – Только без креатива, договорились?

– Так-так… Добавить контакт… – Ада закусила губу, комментируя каждое действие. – Имя… Как назовём? Есть пожелания?

– Меня и «неизвестный» устраивал.

– Нет, так не пойдёт. Дай подумать. – Её пальцы запорхали по экрану. – О, придумала! Идеально!

Она что-то тихонько напевала, пока печатала, а потом с торжествующим видом вернула мне телефон. В списке контактов красовалась запись: «Итан ♥»

Я уставилась на розовое сердечко, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

– Серьёзно?

– А что? Мило же! – Ада расплылась в улыбке. – Теперь твоя отмазка «он не записан» не прокатит. Можешь переименовать, конечно, но факт остаётся фактом.

Я вздохнула и сунула телефон в карман.

Она права. Отговорка больше не работала.

Ада взглянула на смарт-часы.

– До Грейди двадцать пять минут. Успеем перекусить?

♪ ♪ ♪

После ланча в кафетерии, где я механически прожевала один лишь сэндвич, мы потянулись в корпус, в аудиторию двести семь. С первого занятия рассадка по желанию сменилась стихийным делением на рабочие группы, которые должны были сыграться в ансамбль. На прошлом занятии Грейди раздал партитуры, и мы просто исполняли написанное. Сегодня он снова сменил правила.

«Почувствуйте ритм. Найдите своё место. Услышьте друг друга».

Ада начала первой, задавая дерзкую, почти хулиганскую энергию чётким и быстрым битом. Норман подхватил, добавив густую басовую линию, от которой завибрировало в грудной клетке. Хлоя осторожно вплела лёгкий, переливчатый аккомпанемент. Йен, сосредоточенно нахмурившись, выстукивал ритмический рисунок, не решаясь прямо защипать струны.

Я вдохнула, понимая, какая ответственность спускается на мои плечи, и положила пальцы на гриф. Нужно было не просто сыграть мелодию, а провести её сквозь звучание остальных, связать всё воедино. Я взяла простую линию, без выкрутасов и задала средний темп, пытаясь встроиться в общий пульс.

И вдруг – получилось. Не идеально, не гладко, но это уже не была какофония первых репетиций. Селена ловко добавила звенящие акценты треугольником, и музыка обрела объём. Мы ловили кивки друг друга, подстраивались, искали ту невидимую нить, которая соединяет шесть человек в одно целое. На несколько минут мы перестали быть просто студентами, которые отбывают занятия и стали почти ансамблем.

– Спасибо, прекрасно.

Голос профессора Грейди вернул нас в реальность, и мы затихли, переводя дыхание.

– Чувствуете разницу? Пусть небольшую, но это шаг.

– Профессор, а можно конкретный совет? – не выдержала Ада. – Мы стараемся, но часто просто не слышим, где ошибаемся.

Грейди снял круглые очки, задумчиво протёр линзы краем рубашки. Его взгляд, обычно мягкий, стал серьёзным.

– Ошибки – это язык, на котором говорит процесс обучения. – Он говорил негромко, но отчётливо. – Если я буду просто указывать на них, вы никогда не научитесь слышать себя со стороны. Ищите баланс. Прислушивайтесь не только к тому, что делаете сами, но и к тому, что рождается между вами. Пусть потребуется сто попыток – не сдавайтесь. Сто первая станет правильной.

Он снова дал понять: наша задача не просто отыграть партитуру, а стать единым целым. Найти общий пульс. Это оказалось сложнее, чем выучить ноты.

Мы вернулись на места и до конца пары слушали другие группы. У кого-то получалось чуть лучше, кто-то тонул в хаосе собственного эго. Урок гармонии оказался куда более жизненным, чем можно было предположить из названия.

Занятие закончилось. Я закинула сумку на плечо и вышла следом за Адой. По пути к выходу она с воодушевлением рассказывала о теннисных тренировках – Реннар всерьёз решила попробовать попасть в университетскую сборную. Я слушала и ловила себя на тихой зависти к её ясной, незамутнённой целеустремлённости. У неё всё было просто: захотела – сделала. У меня же мысли постоянно путались, разбегались, возвращались к одному и тому же лицу.

♪ ♪ ♪

– Мам, всё хорошо, учёба, всё как обычно… – Я прижимала телефон плечом к уху, раскладывая учебники на столе в комнате. – Скучаю дико. Может, в эти выходные приеду? Хочу гитару забрать.

В голосе матери прорезалась такая радость, что у меня ёкнуло сердце.

«Гитара заждалась! И мы заждались!»

Самостоятельность оказалась странной штукой. Я так хотела её, мечтала, строила планы, а теперь по ночам тосковала по запаху маминых духов и папиному смеху из гостиной.

Договорившись о приезде, я сбросила вызов и рухнула на кровать. Комната пустовала: Ада на теннисе, Лиз и Дженн ещё где-то болтаются. Вязкая тишина наконец обволокла меня, и тогда мысли, которых я так избегала весь день, нахлынули.

Итан. Его обещание.

«Повторим, когда будешь готова».

Я не была готова, но и не хотела, чтобы он останавливался. И в этом заключался весь ужас положения.

Сон накрыл меня внезапно, как тёплая, тёмная волна.

Его рука скользила не поверх свитера, а под ним, по оголённой коже живота, и каждый нерв взрывался искрами. Я сидела у него на коленях, чувствуя каждую мышцу его тела через тонкую ткань джинсов. Его влажные и требовательные губы были на моих. Я вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя, как теряю опору, как мир сужается до точек соприкосновения наших тел. Он оторвался, его дыхание стало прерывистым, глаза в полумраке казались совсем чёрными.

«Я теряю контроль...» – прошептал он хрипло, и в его голосе была не игра, а настоящая, животная борьба. Я хотела сказать: «Не останавливайся», но из горла вырывался только сдавленный стон.

Звонок вырвал меня из сна с такой силой, что сердце выпрыгнуло в горло. Я схватила телефон, не глядя, смахнула ответ.

– Мм? Да? – мой голос прозвучал сипло, спросонья.

В трубке повисла тишина. А потом – глубокий, нарочито медленный вдох.

– Я готов слушать это вечно, – голос Итана прозвучал в ухе с откровенным удовольствием. – Но ещё больше хочу услышать вживую. Могу даже диктофон принести для записи, куколка.

Жар хлынул в лицо, заливая меня по самую шею. Я села на кровати и потёрла лоб, пытаясь прогнать остатки сна вместе с этим сладким стыдом.

– Если позвонил просто так, то слышать меня будешь только по большим праздникам. Следующий…

– Очень скоро, – он перебил, и в его интонации заиграла улыбка. – Двадцать шестого. День осеннего равноденствия. Разве это не повод для праздника, особенно для натур поэтичных?

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться, и, кажется, Итан уловил это без слов, потому что его голос стал ещё более довольным:

– Вот что... У меня сложилось впечатление, что ты кроме лекционных залов и своей комнаты в «Мэйти» ничего в этом кампусе не видела. Исправляем, – тон сменился на «не терпящий возражений». – Прогулка по территории. Только ты и я. Расскажу все тайны Принстона, покажу места, куда экскурсии не водят. Звучит заманчиво?

– А если я откажусь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

– Отказы не принимаются. Они плохо влияют на моё настроение.

Он положил трубку, а я не успела опомниться, как на экране всплыло сообщение.

Итан ♥ :

> Через два часа у входа в Мэйти.

> С тебя – только хорошее настроение)

Я уставилась на розовое сердечко, которое словно подмигивало мне, напоминая, что выбор «отстраниться» или «поддаться» на самом деле уже сделал кто-то другой. Или я сама, но не заметила этого.

Да, «Итан с сердечком». Надо будет это сердечко стереть. Первым делом. И переименовать в нейтральное. Хотя бы в «Итан Т.». Но это будет потом.

Сейчас у меня было ровно два часа, чтобы привести в порядок мысли, успокоить нервы и побороть глупую, предательскую улыбку, которая никак не сходила с лица, сколько бы я ни пыталась.

ГЛАВА 12

15 сентября 2025 года.

Я вышла из «Мэйти» ровно в пять. Резкий осенний воздух, пахнущий опавшей листвой, ударил в лицо, заставляя меня на секунду зажмуриться. Я сделала вид, будто поправляю лямку сумки на плече, а сама повела взглядом по парковке, отыскивая его.

Глаза сразу заприметили его силуэт у капота: одна нога слегка согнута, в руке телефон – весь такой расслабленный, будто припарковался здесь просто подышать воздухом. Осенний свет ложился на него косыми полосами, выхватывая резкую линию скулы и очертания плеч под кожей куртки. Итан смахивал на картинку из дорогого журнала: тёмные джинсы, непринуждённая поза, и во всём этом чувствовалась привычка управлять пространством, даже когда он просто стоит и читает сообщения.

Когда он поднял голову и наши взгляды встретились, на его губах расползлась предвкушающая ухмылка.

Вот и точка невозврата. Добро пожаловать, Морриган.

– Мисс Баттлер, – сказал он, отталкиваясь от машины и делая несколько шагов навстречу. – Готовы к приватной экскурсии по тёмным уголкам светлого Принстона?

– «Тёмным уголкам»? – я подняла бровь, стараясь звучать так же легко. – А я думала, вы собирались показать мне библиотеку.

– Библиотеки скучны. А вот истории... истории живые.

Итан приблизился и вдруг согнул руку в локте, предложив мне её.

– Позволите?

Я замялась лишь на миг, потом всё же скользнула ладонью под его локоть, ощущая твёрдость мышц предплечья даже сквозь слои одежды.

Это просто прогулка, Ри. Просто послушай истории.

– Обещаю, вы не разочаруетесь, – Итан подмигнул, и мы тронулись в путь.

♪ ♪ ♪

Первой остановкой стал Нэссау-Холл – массивное здание из тёмного песчаника, возвышавшееся перед нами так, будто выросло не из земли, а из самой истории.

– Сердце и пуповина Принстона, – провозгласил Итан, широким жестом обводя фасад. – Тысяча семьсот пятьдесят шестой год. Пережил войны, пожары и, что куда страшнее, бесчисленные толпы невыспавшихся студентов.

Я задержала взгляд на стенах, рассматривая шрамы от пушечных ядер в виде неровных сколов и тёмных пятен. Здание действительно напоминало древнее существо, которое уснуло стоя и не собирается больше просыпаться.

– Здесь Мэдисон спорил о Конституции, Эйнштейн читал лекции, – продолжил он, и в его голосе сквозила не гордость, а лёгкая, циничная насмешка. – А в подвалах всё это время, уверен, кто-то отчаянно напивался, пытаясь всё это забыть.

– Очаровательно, – я скрестила руки на груди, разглядывая фасад. – Если это сердце, то ему явно требуется шунтирование. Никто не думал о реставрации?

Итан шагнул ближе, почти вплотную, и теперь его плечо касалось моего, но он всё так же смотрел на фасад, а не на меня.

– Если бы тебе стукнуло двести семьдесят, куколка, и в тебя палили из пушек, ты бы тоже просила не реставрации, а покоя.

– Я бы предпочла не доживать до такого почтенного возраста в таком виде, – заметила я.

Он коротко хмыкнул, затем кивнул в сторону аллеи.

– Поехали дальше. Лучшее впереди.

Я двинулась за ним. Итан достал пачку сигарет, ловко выбил одну и закурил.

– Разве здесь можно курить? – я машинально оглянулась, хотя не было ни души.

– Не всем, – он выпустил струйку дыма, и ветер тут же разорвал её. – У меня… особые привилегии.

Я покачала головой.

Кто бы сомневался.

– Так почему музыка? – спросил он, затягиваясь. – Семейное проклятие? Все прабабушки – оперные дивы, а прадеды – уличные скрипачи?

– Просто люблю... Когда играю, мир сужается до грифа и струн. Всё остальное... отступает. – Я откинула назад волосы, которые лезли в лицо из-за ветра. – А предки мои были далеки от искусства. Мама пишет детективы, папа их раскрывает, а прапрадед... – Я сделала драматическую паузу, украдкой посмотрев на Итана. – Был тюремным надзирателем.

Он замер с сигаретой у губ, а брови взлетели вверх.

– Вот это поворот, – выдавил Итан, выпуская дым. – Объясняет кое-что в твоём характере. Единственный ребёнок, да?

Я проигнорировала вопрос.

– А что именно объясняет? – спросила я, поднимая подбородок. – Стереотип, что дочери копов – все пай-девочки с комплексом отличницы?

Он остановился, придавил окурок кроссовком и повернулся ко мне. Взгляд его стал пристальным, изучающим.

– «Пай-девочка»? – он фыркнул. – Нет. Но в тебе есть... жёсткость. Скелет, который не гнётся. И любопытство. – Он сделал паузу, и его глаза скользнули по моим губам, потом снова встретились с глазами. – Опасное любопытство.

Упрямый взгляд Итана казался мне вызовом без прикрытия, и я почувствовала, что по спине пробежали мурашки.

– Ты слишком серьёзна, Морриган, – сказал он тише, и его пальцы коснулись моего запястья, скользнув по коже к ладони. – И слишком легко поддаёшься на провокации. Мне нравится то, что было. – Он чуть сжал мои пальцы. – И мне нравится... это.

Его ладонь уверенно обхватила мою, и волнение, смешавшись со смятением, образовало во мне какой-то странный, головокружительный коктейль. Он не стал ждать ответа и потянул меня за собой, а я позволила.

Часовня выросла перед нами внезапно, будто сама выступила из сумерек. Остроконечные шпили уходили в стремительно темнеющее небо, а витражи в лучах заката горели так, словно за ними полыхало пламя.

– Официально – место для разговоров с Богом, – произнёс Итан, и его голос прозвучал прямо у моего уха. Он стоял чуть позади, всё ещё держа меня за руку, и я чувствовала его дыхание на своей шее. – Неофициально – место для разговоров, которые не должны слышать посторонние. Штаб-квартира Совета.

Я попыталась высвободить ладонь – внезапно стало слишком тесно и слишком интимно. Итан разжал пальцы сразу же, без возражений.

– Извини.

– Всё в порядке, – ответила я поспешно, убирая руки в карманы. – Штаб-квартира в часовне? Это как-то… зловеще.

– Или гениально. – Он обошёл меня, оказался лицом ко мне, и в его взгляде снова зажглось любопытство. – Кто полезет искать студенческие интриги в доме Божьем? Днём здесь тихо и пусто. Идеальное укрытие.

– Откуда ты это знаешь? – спросила я, и в моём голосе прозвучало неподдельное любопытство.

Итан нахмурился, словно взвешивал, стоит ли отвечать.

– Что именно? Про Совет? – Он помолчал, глядя куда-то мимо меня. – Ри, я тут четыре года. Я знаю, где какие трубы текут, кто с кем спит и где прячут хороший виски. Это не знание, а выживание. – Итан развернулся и бросил уже через плечо: – Пошли, это ещё не всё.

Я последовала за ним, держа руки глубоко в карманах.

♪ ♪ ♪

– У нас есть маршрут или ты импровизируешь? – спросила я, когда мы вышли на открытое пространство.

Вдалеке слышались свистки, крики и гул трибун.

– Последний пункт программы, – Итан прикурил новую сигарету, кивнув в сторону шума. – Арена, где рождаются легенды и разбиваются сердца.

Огороженная высокой сеткой баскетбольная площадка кипела от адреналина, пота и яростной концентрации. Рядом с ней высился современный спортивный комплекс из стекла и бетона.

Наверное, там тренировалась Ада.

Мы прошли к трибунам и сели в первом ряду. На площадке шла жестокая игра: «оранжево-чёрные» против «белых».

– «Принстон Тайгерс» против гостей, обычно из Йеля или Пенна, – пояснил Итан, развалившись на скамье так, словно занимал своё законное место. – Но сегодня «белые» – это тоже наши, просто разделились для отработки. Или для выяснения личных отношений.

Я перевела взгляд на площадку и уловила сразу уловила смысл его слов – в игре чувствовалось нечто большее, чем просто тренировка. Я быстро нашла глазами Мэтта, чьё обычно добродушное лицо сейчас превратилось в маску холодной злости, а каждое движение выходило жёстким, почти агрессивным. Я заметила, как он следит за игроком в белой форме с какой-то особенной яростью.

– Белая повязка у обоих, видишь? – Итан выпустил дым в сторону, чтобы тот не летел на меня. – Мэтт и Тайлер. Бывшие лучшие друзья.

– Между ними что-то есть, – сказала я, хотя это было очевидно.

– Бывшая Мэтта, Софи, – ответил Итан без тени эмоций. – Решила, что один парень – это скучно. Крутила романы с обоими. Когда всё вскрылось, эти двое устроили на площадке персональную войну. Мячом по лицу – это у них теперь такой способ коммуникации.

На площадке Мэтт снова грубо прошёл сквозь защиту Тайлера, сбив того с ног. Свисток разрезал воздух, но Мэтт даже не обернулся, и тогда в ситуацию вмешался другой игрок в оранжевом. Он резко встал между ними, сказал Мэтту что-то короткое и жёсткое, положил руку ему на затылок и буквально развернул от противника.

А когда повернулся сам, я замерла, не сводя с него глаз.

Дженсен тоже играл. И играл так, что это завораживало. В каждом его движении чувствовалась выверенная, почти пугающая экономия сил, в которой не было ничего лишнего: никаких эффектных жестов, никакой показухи. Он не участвовал в склоках, не реагировал на провокации – просто делал своё дело: получил пас, оценил ситуацию за долю секунды, молниеносно прошёл к кольцу и забросил мяч двумя руками сверху. Всё. Никаких эмоций.

– А Дженсен? – вопрос вырвался у меня сам собой, прежде чем я успела его проглотить. – Он когда-нибудь… выходит из себя здесь?

Мне вдруг дико захотелось увидеть, как этот лёд треснет. Чтобы в нём проснулась хоть какая-то страсть – пусть даже разрушительная, пусть даже направленная на кого-то, лишь бы не эта вечная, неестественная сдержанность.

– Бывает ли он капитаном? – Итан медленно повернул ко мне голову. – Да, но только в одном случае... – Он снова посмотрел на площадку, и его челюсть напряглась. – ...когда на той стороне – я.

Я перевела взгляд на Итана. Он не сводил глаз с брата, и в его лице читалась такая сложная смесь восхищения, неприязни и какой-то старой, усталой досады, что мне стало не по себе.

Свисток возвестил конец тренировки. Дженсен, вытирая лицо полотенцем, медленно обвёл взглядом трибуны, и его взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды, потом переместился на Итана, сидящего рядом. На его обычно бесстрастном лице что-то дрогнуло – не гнев, а что-то более острое и быстрое, словно укол иглой. Он отвернулся и направился в раздевалку, не обернувшись ни разу.

– Пора, – сказал Итан, поднимаясь. – Становится холодно.

♪ ♪ ♪

На улице уже сгустились сумерки, и я действительно продрогла – холод пробрался под куртку, заставив меня поёжиться. Итан заметил это и, словно угадав моё состояние, обнял за плечи и притянул к себе.

– Замёрзла, куколка? – он дотронулся пальцами до кончика моего носа. – Нос у тебя ледяной.

– Да, немного. Пожалуй, пора возвращаться.

Итан кивнул, а его рука сползла с плеча на талию, прижимая меня ближе. Я не сопротивлялась – идти так было легче и немного теплее, чем бороться с холодным ветром в одиночку.