Ив Лилит Хрупкий мир

ГЛАВА 18

20 сентября 2025 года.

Я ещё не успела достать ключ, а дверь уже распахнулась.

– Милая!

Мама сгребла меня в охапку, да так крепко, что я на мгновение забыла, как дышать. Цветочные духи, знакомое тепло дома – всё это накрыло меня с головой. Я зажмурилась и позволила себе просто расслабиться, хоть на секунду.

– Мам, задушишь, – пробормотала я, но вырываться даже не пыталась.

– Прости-прости, – мама отступила на шаг и взяла меня за плечи, разглядывая так, будто видела впервые за много лет. Лицо у неё сияло. – Я просто не верю, что ты уже здесь! Двадцать дней прошло, а ощущение – будто все двадцать лет!

Я улыбнулась. Я тоже скучала. Но сейчас, на пороге родного дома, вдруг почувствовала этот разрыв: три недели самостоятельной жизни – и вот я снова тут, а уже завтра меня опять не будет. Мысль скользнула тенью по радости, слегка приглушив её.

– Детка, ты вообще ешь там? – мама взяла меня за щёки и прищурилась, включая свой профессиональный режим. – Скулы торчат... Или это учёба так выматывает?

– Мам, у меня скулы ещё в шестом классе проступили, когда я перестала быть булочкой, – я мягко освободила лицо. – Всё в порядке. Просто ты отвыкла.

Она улыбнулась и пропустила меня вперёд.

Дом встретил привычным: отделка светлого дерева и лимонный запах чистых полов. Всё стояло по своим местам – фотографии в рамках, потёртый диван в гостиной и коврик у лестницы цвета слоновой кости, с которой я в детстве съезжала на подушке. Только сейчас это пространство ощущалось иначе, словно я разглядывала его сквозь тонкое стекло. Я знала, сколько любви было вложено в каждую мелочь, но сама уже немного выпала из этой картинки.

Отныне я здесь – гостья. Грустно, но факт.

– Я блинчиков напекла! – донеслось из кухни, и следом зазвенела посуда. – Папа приедет только к вечеру, у него срочный вызов в Лейкхерст. Так что до семейного ужина мы успеем посплетничать за чаем, как взрослые девчонки!

Мы с мамой не всегда сходились во взглядах. Она мечтала, чтобы я выбрала что-то «посерьёзнее» музыки, и чуть не поседела, когда в семнадцать я пришла с идеей о пирсинге. Однако, нам всегда каким-то чудесным образом удавалось находить общий язык. Шеннон Баттлер оставалась моей самой надёжной подругой – той, с кем можно было делиться всем. Почти всем.

Я бросила сумку на диван в гостиной и пошла на звон посуды.

Кухня не изменилась: жёлтые клетчатые занавески, деревянный стол, полка с её детективами в черновиках, но вот взгляд у меня стал другой. Я смотрела на всё это глазами человека, у которого появилась своя, отдельная жизнь.

– Ну давай, выкладывай! – мама поставила на стол чайник. – Как тебе Принстон? Преподаватели? Нагрузка? Подруги появились? Или, может, парень?

Вопросы посыпались как из пулемёта. Старая привычка «брать интервью» до сих пор не давала от себя избавиться даже дома.

– Мам, по одному, – я попыталась её остановить, наливая себе чай. – Принстон... он прекрасен. Готика, атмосфера, всё как в кино. Тебе бы понравилось. Я живу в комнате на четверых, девочки отличные. С одной, Адой, мы вместе учимся. Занятия сложные, но интересные.

Я рассказывала про лекции, про профессора Грейди с его вдохновенными монологами, про библиотеку и про свой первый провал на ансамблевой практике. Я говорила подробно, но пропускала одно, самое главное. Но не потому, что стыдилась. Просто не знала, как назвать то, что происходит между мной и Итаном Торренсом.

– А твой роман как? – я откусила блинчик с клубничным джемом, чтобы сменить тему. – Продвигается? Или убийца всё ещё скрывается в тумане творческого кризиса?

– Туман потихоньку рассеивается, – мама отхлебнула чай, и лицо у неё посветлело. – Кай подкинул идею насчёт мотива. Ты же знаешь, он в этом варится каждый день, а я только со стороны вдохновляюсь.

– И в списке подозреваемых по-прежнему все, кроме настоящего убийцы? – я улыбнулась, поддразнивая.

– Юная леди, хороший детектив обязан держать читателя в напряжении до последней страницы, – она состроила строгое лицо, но по глазам читалось обратное. – А очень хороший детектив не даёт собрать улики раньше сыщика. У меня есть несколько... перспективных кандидатов на роль злодея. К финалу решу, у кого мотивы весомее, а алиби призрачнее.

Это было необычно. Мама всегда писала от конца к началу: сначала придумывала развязку, а потом выстраивала к ней путь. «Чтобы все пазлы сошлись, нужно видеть картинку целиком», – говорила она. Слышать от неё, что убийца ещё не выбран, для меня было новинкой.

После чаепития я помогла убрать со стола, а потом поднялась к себе. Усталость от дороги накрыла приятной волной, смешиваясь с сытостью и глупым, безмятежным счастьем. А моя комната была единственным местом, где я точно никогда не почувствую себя гостьей.

Я рухнула на кровать – тот же мягкий матрас, то же лёгкое одеяло и знакомый запах чистого белья. Наступил полный покой. Чистая квинта. Абсолютный консонанс после принстонского диссонанса. Я обвела взглядом стены, которые помнили все мои метаморфозы: от розовых пони в начальной школе до мрачного «мокрого асфальта» в подростковом возрасте. На них всё ещё висели плакаты – не купленные, а собранные собственноручно в фотошопе коллажи.

Мэрилин Мэнсон и Леди Гага: «Индивидуальность в безумии». Тилль Линдеманн и Адель: «Огонь бывает разный – один сжигает, другой согревает». Эминем и Билли Айлиш: «Хочешь добиться – не сдавайся».

Глупость? Наверное. Но сейчас эти плакаты вызывают только тёплую, ностальгическую улыбку. Надо бы их сохранить. Когда-нибудь покажу внукам: «Смотрите, какое безумие считалось модным в древние времена».

Рядом с платяным шкафом на подставке стояла она – моя гитара. Ультрамариновый лак, идеальные линии, электроакустика. Папин подарок на шестнадцатилетие. Я тогда визжала от восторга, а мама хваталась за голову, предвидя годы бесконечного бренчания. Я хотела именно такую, чтобы можно было играть тихо, но при желании подключиться к усилителю и выдать настоящий звук.

Я поднялась, подошла и провела пальцами по гладкому корпусу. Взяла гитару за гриф, чувствуя её вес и до боли знакомые струны, и вернулась обратно на кровать. Скрестила ноги, устраивая инструмент на коленях, и легко дёрнула струны. По комнате разлился чистый, вибрирующий звук – совсем не такой, как у потрёпанных гитар в аудитории Грейди. Здесь – дорогие струны, точный строй и отличная акустика. Здесь – часть меня.

Я закрыла глаза, и пальцы сами нашли первые аккорды «Seven Nation Army».

Хорошо. Но с Адой было бы в тысячу раз лучше.

Я представила нашу мощную игру и улыбнулась, понимая, что некогда далёкая маленькая мечта теперь была вполне себе достижимой.

– Я, кажется, рассказывал, как под эту песню познакомился с твоей мамой на фестивале?

Я медленно открыла глаза и увидела папу, прислонившегося к косяку. На его лице отражалась усталая, но тёплая улыбка.

– Всего раз сто, – я осторожно отложила гитару и сорвалась с кровати, бросаясь к нему. – Я её наизусть знаю!

Папа поймал меня в объятия, слегка покачал, как в детстве, и поставил на пол. На работе его знали как принципиального и немного сурового детектива, замечающего каждую деталь, но дома за ним закрепилась совсем другая слава – самый терпеливый отец и самый любящий муж.

– Мне кажется, ты подросла, – он прикинул рукой, сравнивая наш рост. – Раньше ты мне до подбородка едва доставала.

– Я просто на цыпочки встала, детектив Баттлер. Следствие халтурит.

– Чёрт, провал! Как я упустил?

Я засмеялась, прикрыв глаза.

Мы всегда были командой со своими шутками и секретами. Его одобрение значило для меня больше, чем все советы мира. Гитара? «Бери ту, о которой мечтаешь». Пирсинг? «Выглядит круто». Музыкальный факультет? «Горжусь тобой». Он верил в меня всегда, и это знание стало моим самым прочным тылом.

– Ужин готов! – донеслось снизу.

♪ ♪ ♪

Мама могла бы запросто стать шеф-поваром, если бы вдруг устала запутывать и распутывать преступления – в центре стола красовалась запечённая утка с яблоками, окружённая румяными овощами. Мой же кулинарный максимум в виде яичницы с беконом нервно курил в сторонке перед этим великолепием.

– Заранее извиняюсь, но я сейчас услышу всё впервые, – пошутил папа, разливая вино.

Я хихикнула, накладывая себе утку.

– Ну... почти, – призналась я, переглянувшись с мамой.

– Я сделаю вид, что тоже ничего не знаю, – мама подняла бокал в его сторону, и в её взгляде промелькнула та самая, давнишняя влюблённость.

Они были моим идеалом. За двадцать лет вместе они не устали друг от друга. Спорили – да. Но всегда находили компромисс. Говорили, слушали, понимали. Такой союз стал для меня планкой, и я никогда бы не согласилась на что-то меньшее.

Мы засиделись за столом до самого вечера. Родители обсуждали ремонт в спальне, потому что маме захотелось «освежить атмосферу», но я слушала вполуха, уносясь мыслями в Принстон. И в этот момент телефон, лежащий рядом с тарелкой, тихо завибрировал, а следом зажёгся экран с уведомлением из Фейсбука.

Итан Торренс пишет сегодня в 20:53:

Следуя вашему пожеланию, провожу вечер в достойной мужской компании.

За ваше спокойствие: дамское общество отсутствует.

Спокойной ночи, мисс Баттлер.

Я подавила улыбку, которая мгновенно нахлынула на губы.

Спокойнее. Если детективы заметят малейшую перемену в лице, то выведут меня на чистую воду за пять минут. Папа полезет в базы данных, мама начнёт расспрашивать с пристрастием, а я... я ещё сама не знаю, как объясняться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.