Ив Лилит Хрупкий мир

ГЛАВА 15

18 сентября 2025 года.

«Ансамбль – это не сумма голосов, а их танец. Когда вы играете, ваша задача не заполнить паузы, а чувствовать их вес. Представьте, что звук – это мяч: вы бросаете его партнёру, а затем ждёте, пока он вернётся к вам. Если вы хватаете его слишком рано – игра рушится. Слушайте не только ноты, но и дыхание других. Самый важный навык – молчаливая синхронность. Прежде чем играть, попробуйте просто сидеть вместе, закрыв глаза. Уловите общий пульс. Только когда ваши сердца начнут биться в одном ритме – поднимайте инструменты...»

Игра в ансамбле: Невысказанный диалог

Я захлопнула тонкую брошюру и откинулась на спинку диванчика, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулак. Цитата из методички Грейди, которую я листала последние минут десять, пытаясь хоть как-то унять дрожь в руках, теперь звучала в голове издевательским эхом.

– «Только когда ваши сердца начнут биться в одном ритме», – пробормотала я вслух. – Ага, а наши сегодня, похоже, бились кто в лес, кто по дрова.

Занятие только что закончилось. Наше выступление напоминало аварию в замедленной съёмке: каждый тянул одеяло на себя, ритм плыл под пальцами, а те самые паузы между нотами, которые должны были дышать, повисали неловкими, неудобными провалами. Даже Грейди, вечно подбадривающий нас, сегодня лишь устало вздохнул и обронил: «Ищите общее дыхание. Оно где-то рядом», как будто это было всего лишь вопросом времени.

Рядом вздохнула Ада, только вот звук этот был по другому поводу – она полностью ушла в экран телефона, и на её лице расплылась та самая мечтательно-блаженная улыбка, которая за последние дни успела стать для меня привычным раздражителем.

– Я тебе не мешаю? – спросила я, откладывая брошюру.

– Мм? Нет, – она даже не подняла головы. – Смотри.

Ада повернула ко мне экран. На фото красовался загорелый и смеющийся Мэтт в обнимку с симпатичной брюнеткой на каком-то пляже.

– Как думаешь, это девушка? Или просто сестра? – голос Ады стал вкрадчивым, почти заговорщицким. Она увеличила фото, разведя большой и указательный пальцы по экрану. – Присмотрись, у них носы похожие.

Я закатила глаза и с трудом подавила желание оттолкнуть её руку. Раздражение, которое копилось с самого окончания репетиции, пульсировало где-то в груди, требуя выхода. Уже третий день имя «Мэтт» звучало из её уст с завидной регулярностью, вытесняя всё остальное: учёбу, музыку, наши общие планы и весь окружающий мир. Я пропустила тот самый момент, когда обычный интерес перерос в эту лёгкую одержимость, но теперь каждый раз, когда она начинала очередной монолог про его улыбку или жесты, меня накрывало глухое раздражение.

– Не знаю, Ада, – буркнула я. – И, если честно, мне сейчас глубоко плевать на его родственные связи. Мы сегодня играли просто отвратительно... Тебя это хоть немного беспокоит? Или теперь у нас только одна тема для разговоров?

Ада наконец оторвалась от телефона, и я увидела, как её взгляд становится расфокусированным – она явно переключалась с одного канала на другой, с трудом возвращаясь в реальность.

– Ри, первый месяц ещё не кончился, – начала она спокойно, даже слишком спокойно. – Мы не обязаны звучать как Битлы после первой же репетиции. Расслабься. Это практика. Мир не рухнет, если у нас не получается играть идеально сходу.

Во мне что-то неприятно ёкнуло – та самая туго натянутая струна, которую задели неосторожным движением. Неуверенность в музыке, внутренняя сумятица из-за Итана, это постоянное чувство, что я балансирую на грани, пытаясь удержать равновесие – всё это сплелось в тугой болезненный узел под рёбрами. Я почувствовала, как слова срываются с языка прежде, чем успеваю их обдумать:

– Может, я хочу, чтобы мы делали чуть больше, чем просто «не идеально»?

Фраза повисла в воздухе, и коридор, казалось, затаил дыхание. Ада смотрела на меня без тени обиды, но с тихим, изучающим недоумением. Взгляд её стал почти клиническим, и мне стало неуютно под этим спокойным сканированием.

Чёрт.

Я отвела глаза первой, уставившись в свои колени.

– Окей, скажи честно, – сказала она наконец, и в её голосе зазвучала спокойная, почти материнская настойчивость. – Это про музыку? Или про что-то другое?

– Про что ещё? – я насупилась, чувствуя, как защищаюсь.

– Даже не знаю, – Ада откинулась на спинку дивана и закинула ногу на ногу, всем своим видом показывая, что никуда не торопится. – Может, про то, что ты сама не знаешь, чего хочешь, и злишься на всех вокруг, потому что боишься себе в этом признаться?

Я промолчала, понимая, что Реннар попала в самую точку – в то самое больное и запутанное место, которое я старательно прятала даже от себя. Её слова отрезвили, как холодная вода: неприятно, но необходимо.

– Говори прямо, – выдохнула я, чувствуя, как плечи опускаются.

– Говорю: разберись уже с Итаном, – Ада поджала губы и сложила руки на груди. – Ты мечешься как тигр в клетке. То лезешь к нему, то отшиваешь, то смотришь так, будто съесть готова, то делаешь вид, что он пустое место. Просто выбери: либо дай себе и ему шанс, либо отрежь и не мучай никого. Эта твоя нерешительность съедает тебя изнутри. А теперь ты ещё и на музыку срываешься. И на мне заодно.

– Это не про него, – попыталась я парировать, но голос прозвучал жалко и неубедительно.

– Конечно, не про него, – усмехнулась Ада. – Просто у тебя из-за него в голове каша. И эта каша не даёт сосредоточиться ни на чём другом.

Я не нашла, что ответить, и между нами повисла тишина, в которой было слышно, как где-то в конце коридора хлопнула дверь, а потом раздались чьи-то шаги. Ада перевела дух и подалась вперёд, положив ладонь на моё колено.

– Послушай меня как подругу и просто попробуй. Перестань строить стены из этих вечных «а что, если». Да, страшно. Да, может быть больно. Но... если не рискнёшь, так и останешься сидеть тут, на этом диванчике, злиться на весь белый свет и завидовать моей дурацкой лёгкости. Которая, кстати, тоже от недостатка эндорфинов, просто я выбираю более прямой путь.

Она замолчала, давая своим словам улечься. В них была жестокая, обезоруживающая правота, от которой мне захотелось провалиться сквозь пол.

Я боюсь. Боюсь стать очередной «куколкой». Но больше, кажется, я боюсь упустить этот головокружительный вихрь, который он приносил одним своим присутствием. Боюсь остаться по ту сторону стекла, наблюдая, как жизнь бьёт ключом у других.

– Всё равно извини, – тихо сказала я, наконец поднимая на неё взгляд. – Я не должна была на тебя срываться.

– Не извиняйся, – Ада махнула рукой и откинулась обратно. – Просто прими совет. Или не принимай. Но перестань мучить себя.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была самая прямая и честная поддержка, за которую я её и ценила. Я сжала её ладонь и расслабила плечи.

Реннар права. Пора перестать стоять на берегу, боясь замочить ноги, и бесконечно анализировать температуру воды. Пора или нырять с головой, или уходить и не оглядываться.

♪ ♪ ♪

Я:

> Что нам насчёт экспертного уровня?

Сообщение ушло почти сразу после нашего разговора. Решимость, подогретая словами Ады, была слабоватой, конечно, но её нужно было использовать, пока я не передумала. Ответ пришёл через пару минут.

Итан🩷:

> Алло, это служба безопасности аккаунта Морриган Баттлер?

> Сообщите владельцу, что её телефон взломан.

> Настоящая Морриган никогда не пишет первой. Особенно с намёками.

Я фыркнула и тут же прижала ладонь к губам, чувствуя, как лицо становится сплошным розовым пятном. По спине пробежали тёплые мурашки, и я поняла, что улыбаюсь так широко, что скоро это заметят даже соседки.

– Ой, смотрите-ка, наша Ри телефонам улыбается, – раздался сладковатый голос Дженн, которая устроилась на своей кровати с журналом. – Неужто ледяная королева дала трещину?

– Отвяжись, Симмонс, – буркнула я, но улыбка так и не сошла с лица.

Я:

> .!.

> P.S. (Верификация пройдена. Продолжайте)

Итан🩷:

> О, так это вы 😊Ну что ж, повышаем ставки.

> Готова к переходу на следующий уровень сложности?

> Геймпад в руки?😉

Игра, игра, игра. Но сейчас я готова играть с тобой, Торренс.

Я:

> Один шанс даётся, чтобы доказать...

> ...что ты справишься😉

Итан🩷:

> Принято. Но есть нюанс: в субботу ты сбегаешь к маме.

> Что если компенсируем упущенное время в пятницу?

> Полноценное свидание. С планами, местом и всем таким.

> P.S. Без эвакуаторов и комендантских часов.

Сердце рухнуло куда-то вниз, а потом взметнулось к горлу. Я не могла сдержать дурацкой улыбки, которая, кажется, растянулась до ушей, и пальцы сами застучали по экрану.

Я:

> Официальное свидание?

> Это предполагает дресс-код?

> Платье, например?

Итан🩷:

> (Мысленно пишу шутку про то, что лучший дресс-код – это его отсутствие…)

> (...но стираю, потому что ты можешь не оценить.)

> Ладно, буду серьёзен. Платье было бы ошеломительно)

> Но даже в джинсах ты выглядела бы лучше всех на свете.

> P.S. Шутку всё-таки оставлю. Для истории.

> P.P.S. (Отправляет в архив мозга, папка «Слишком рано».)

Я рассмеялась, прикрыв ладонью рот.

– Ну всё, сдавайся! Что там такого смешного? – Дженн отложила журнал. – Если это что-то пошлое, мы поймём и простим.

– Если интимки, то не показывай, – с кровати добавила Ада, закинув ноги на стену. – А то зависть съест.

– Ещё сильнее, чем прежде, – под нос пробормотала Лиз, уткнувшись в ноутбук.

Мы втроём переглянулись, и нас накрыло дружным хохотом.

– Что? – Лиз подняла на нас удивлённые глаза, смущённо поправляя очки. – «...только ещё сильнее, чем прежде, хочется закатить глаза», – процитировала она с экрана. – Я ж статью пишу, а вы ржёте!

Это добило нас окончательно. Ада схватилась за живот, Дженн уткнулась в подушку, а я чувствовала, как слёзы выступают на глазах.

– Ха-ха, прости, – выдохнула Ада, вытирая глаза. – Это было не в тему, а в самую точку.

Дженн громко прочистила горло, возвращая наше внимание к главной теме. Я лежала на животе, подперев подбородок руками, и всё ещё чувствовала, как губы расплываются в улыбке.

– Не отстанешь? – спросила я, глядя на неё.

– Ни за что, – беззастенчиво ухмыльнулась она.

– Ладно, – я на секунду закрыла глаза, собираясь с духом, а потом выпалила: – У меня свидание. С Итаном. В пятницу.

Дженн изобразила на лице театральное изумление, будто это была новость вселенского масштаба. Будто она последние две недели не подначивала меня на эту тему при каждом удобном случае.

– То есть ЗАВТРА?! – воскликнула Ада, её глаза загорелись. – Куда? Во сколько? Какой план? Детали, Ри, детали!

– Не знаю. Он сказал только, что «платье было бы ошеломительно».

Глаза Ады медленно округлились, напоминая удивлённого лемура из мемов.

– Погоди-ка, – протянула она. – А у тебя ЕСТЬ платье? Здесь, в Принстоне?

В комнате повисла тишина. Я перевела взгляд на Дженн. Потом на Аду. Потом на Лиз, которая молча наблюдала за всем этим, приподняв бровь над экраном ноутбука.

– Э-э-э…

♪ ♪ ♪

Дженнифер Симмонс была единственной в нашей четвёрке, кто считал платья не церемониальным облачением, а базовой необходимостью. Пока мы с Адой и Лиз упаковывали чемоданы, думая о комфорте, слоях и практичности, Дженн думала о случаях – о всех возможных случаях, включая те, вероятность которых стремилась к нулю.

Теперь она стояла перед своим шкафом, как генерал перед картой боевых действий, а на пол летело уже пятое по счёту платье.

– Слишком пышно... Слишком просто... Это – на выпускной... А это – на случай похорон профессора, – бормотала она, перебирая вешалки. – Нужно что-то... Не вызывающее, но дерзкое. Элегантное, но с намёком. Ага!

Она извлекла платье из матовой ткани с торжеством фокусника, достающего кролика из шляпы. На вешалке оно казалось крошечным, почти игрушечным – короткое, угольно-чёрное, с длинными, плотными рукавами.

– Это платье или просто длинная водолазка? – скептически поинтересовалась я, разглядывая его с явным сомнением.

– Это оружие, – парировала Дженн, протягивая мне вешалку. – Сидит по фигуре как влитое. Утягивает, подчёркивает, но не кричит. Сексуально через умолчание. Примеряй.

Я удалилась в ванную, закрыла за собой дверь и стянула футболку с джинсами. Ткань платья оказалась эластичной и мягкой, и когда я натянула его через голову, оно скользнуло по телу, облепив его, как вторая кожа. Ещё не видя себя целиком, я уже почувствовала, как оно сидит – плотно, но не стесняя движений.

Я выдохнула, поправила рукава и потянулась к дверной ручке.

Первой, с кем я встретилась взглядом когда вышла, была Ада. Её глаза, и без того большие, стали просто огромными. В них вспыхнул немой, но абсолютно искренний восторг. Лиз, на мгновение оторвавшись от экрана, молча, но очень выразительно подняла оба больших пальца вверх – как судья на соревнованиях, который только что увидел идеальное выступление.

– К зеркалу, – скомандовала Дженн и взяла меня за руку, подводя к дверце шкафа, которая заменяла нам полноценное зеркало.

Отражение на мгновение меня ошеломило.

Чёрное платье действительно оказалось идеальным футляром. Оно начиналось у самого основания шеи, а плоская горловина-лодочка делала плечи изящнее. Платье облегало грудь, резко сужалось на талии и снова мягко обтекало бёдра, заканчиваясь чуть выше середины бедра. Но не оголяло ничего лишнего, а подчёркивало каждую линию так откровенно, что мне стало даже неловко. Я медленно повернулась боком, рассматривая свой силуэт, и поняла, что он вышел безупречным. Слишком безупречным. Будто это была не я, а какая-то другая девушка – смелая, собранная и готовая к чему угодно.

– Если с Итаном что-то пойдёт не так, – Дженн приложила руку к груди с притворной серьёзностью. – Знай, что я открыта для экспериментов. Серьёзно, Ри, ты выглядишь... чертовски охрененно, – она на секунду задумалась, склонив голову к плечу. – Добавим цепочку, волосы соберём, – Дженн замолчала, будто её внезапно осенило. – Минуточку. Ты вообще умеешь ходить на каблуках? Не на безумных шпильках, а просто... чтобы не упасть лицом в асфальт при первом же шаге?

– Имею опыт выживания на выпускном, – ответила я, всё ещё рассматривая себя в зеркале.

– Ладно, сойдёт, – Дженн, опустившись на колени, принялась рыться в нижнем ящике.

Через мгновение в её руках появились чёрные босоножки на устойчивом квадратном каблуке. Тонкие бархатные ленты-шнурки свисали ниже каблука, обещая красиво обвить лодыжку.

– Вот, – Дженн протянула их мне, держа за ленты. – Безопасно и стильно.

Я надела босоножки, чувствуя, как ленты мягко обхватывают щиколотки. Каблук высотой в семь сантиметров давал рост, но не угрожал переломами. Я сделала несколько шагов, покрутилась перед зеркалом, разглядывая, как платье движется вместе со мной.

Образ складывался. И был чертовски хорош.

– Божечки, – прошептала Ада, прижимая руки к груди. – Итан не выживет. А если выживет, то вся его баскетбольная братва будет тебе обязана за зрелище, когда у него отвиснет челюсть.

– Да, детка, – удовлетворённо кивнула Дженн, оценивающе скрестив руки на груди. – Так... Значит, в пятницу предупреждаем нашу любимую кураторшу, что дорогая тётушка Мэри снова занемогла и умоляет о ночлеге для любимой племянницы? У нас уже есть отработанная легенда.

Ада и Лиз фыркнули почти синхронно, но я нахмурилась.

– Никакой тётушки! – возразила я, поправляя выбившуюся прядь волос, которая упала на лицо. Я сделала шаг в сторону от шкафа. – Это просто свидание. Нормальное, обычное свидание. После которого я вернусь в «Мэйти». В свою кровать. Как положено. До комендантского часа.

В комнате повисло многослойное и очень выразительное молчание.

Я смотрела на подруг, чувствуя, как их взгляды скользят по моему платью, по каблукам, по моему лицу, и понимала, насколько смешно звучат мои слова. Потом все трое одновременно фыркнули. А затем рассмеялись так, что, кажется, соседки за стенкой должны были нас услышать.

– Конечно, конечно, – сквозь смех сказала Ада, вытирая выступившие слёзы. – Как положено. Обязательно. До комендантского часа. В этой-то кроватке.

Она кивнула на мою узкую односпальную койку, и мы засмеялись снова, но уже все вместе.

ГЛАВА 16

19 сентября 2025 года.

Физически я, конечно, присутствовала. Тело сидело на стуле в аудитории, рука выводила строки в тетради, глаза следовали за профессором Джуд, которая расхаживала между рядами, как капитан на палубе, но внутри всё было отключено. В голове кружилась одна и та же карусель.

«18:00». Он заедет. Платье. Куда? Фраза «платье было бы кстати» прозвучала не случайно – значит, не просто кофе. Элитный ресторан? Галерея? Может, театр?

Мысли бились, как птицы о стекло, между предвкушением и холодком страха.

Я страстно хотела, чтобы время поскорее пролетело, чтобы оказаться там, в точке невозврата. Но в то же время под рёбрами шевелилось маленькое и цепкое сомнение – оно не спорило громко, а просто щемило. Внутренняя война не закончилась, а перешла в изматывающую позиционную оборону, и я понимала: перемирие наступит только тогда, когда я сделаю шаг вперёд в этот вечер. И тогда узнаю наконец, кто победит – трезвый разум или эта безумная бабочка в животе.