Ирина Стахеева Судьба на бис

Глава 6

Глава 6. Трое в ручье не считая собаки

Когда с охапкой книг, оттянувших руки до полного бесчувствия я, наконец, добралась до бабушкиного дома, и боком открыла скрипучую калитку, меня ждал сюрприз. Из зарослей травы за мной безотрывно наблюдала пара знакомых кошачьих глаз оливкового цвета на абсолютно белой пушистой морде.

- Льюис? – опешила я, узнавая нашего с Ваней кота. Я давно заметила, что кошки друг от друга отличались не только цветом и объемом пушистости, но и выражением морды, и разрезом глаз. Так вот, в густой траве я увидела родную, ни на чью не похожую мордашку, и те самые, единственные в своем роде глаза нашего любимого кота. Спешно сгрузив свою поклажу на покосившуюся завалинку, дрожащим голосом я обратилась к животному.

– Льюис, миленький… это действительно ты?.. Но как?!..

Предположения, каким образом такое возможно одно фантастичней другого калейдоскопом замелькали в голове. Если я не знала, как сама очутилась в прошлом, то тем более показалось невероятным встретить здесь нашего домашнего питомца. Что же теперь делать? Забрать с собой в город? Ведь оставить здесь друга, прошедшего сквозь временные пласты, казалось просто немыслимым. Но родители… они же ни за что не согласятся приютить животное. В нашей квартире никакой живности отродясь не водилось, кроме разве что тараканов, извести которых так и не вышло. Кошек папа с мамой на дух не переносили. Но и оставлять здесь Льюиса я точно не собиралась. Это надо же, каков путешественник! Эдакий путь проделал! На тридцать лет назад вернулся, чтоб хозяйку отыскать. Да ты ж мой хороший котик! Трудновато, конечно, будет в автобусе его везти целый день. Ни переноски, ни даже подходящей коробки не имелось под рукой... А может и Ваня где-то здесь? Последняя мысль меня просто обожгла.

Вероятно, коту надоел мой оторопевший вид. Медленно моргнув, он лениво отвернулся и пошел в сторону сеней, открывая для обозрения серый бок и такого же цвета торчащий как палка, частично отсохший хвост.

Увы! Это был вовсе не наш абсолютно белый с пушистым хвостом Льюис (хоть по морде и не отличишь), а совсем другой кот. Даже среди людей встречаются двойники, что же говорить о котах. Я стояла ошарашенная, не в силах быстро переварить навалившиеся на меня переживания. Только что фонтанирующая планами на ближайшие каникулы, теперь осталась просто без сил. Так меня подкосила эта встреча.

Но были в данном эпизоде и положительные моменты. Кот, стало быть, принадлежал бабушке. А значит, хотя бы в деревне я имела полное право его тискать, чесать и всячески взаимодействовать. Конечно, это не Иван, к которому хотелось ныркнуть в подмышку и заурчать от удовольствия. И даже не настоящий Льюис. Но, как говорится, с драного кота хоть чуток ласки да можно отжать.

При всей заботе и родительской любви, обнимашки в нашей семье не практиковались. Вообще. А я после замужества распробовала их и что называется «подсела». В объятьях супруга я черпала внутренние силы.

Где болтался бабушкин кот-обормот несколько первых дней моего пребывания в деревне, оставалось загадкой. Бабуля за ним не следила, а только наливала в его миску молока, если тот приходил и путался под ногами. А на нет и суда нет.

Так как никто не озаботился наименовать кота, я назвала его привычно – Льюис с прибавкой как у королей: «Второй». А когда высохший хвост Льюиса Второго полностью отвалился, и он хоть немного стал смахивать на породистого, то английское имя в российской глубинке уже не звучало столь дико.

Прошла неделя. Я следовала жестко установленному распорядку дня и успехи меня радовали. В нескольких общих тетрадях листы были исписаны решением задач по алгебре и геометрии, сочинениями на разные темы, историческими датами, изложениями на английском языке.

Хуже всего шло дело с химией. Ну не нравился мне этот предмет ни тогда, ни теперь. Зато Псалмы я переписала практически полностью. И уже подумывала, не переписать ли на всякий пожарный и «Изложение о вере Анастасия патриарха великия Антиохи» и все прочие сопутствующие материалы, находящиеся в старинной книге, включая «Последование по исходе души от тела». Именно его, как оказалось, старушки читали на поминках. Ведь на ближайшие пять-семь лет – Псалтирь оставалась единственной доступной духовной литературой. Мало ли что и где придется цитировать?

– Настя… Настягинь, туши лампочка, - не без волнения попросила бабушка, когда длинный летний день закончился и, чтобы не тратить времени впустую, я включила в передней избе свет. - Сейчас кто-нибудь свет увидит. Придет, скажет: «Дай сюр-литр» – «бутылка» значит.

– Не придумывай! – огрызнулась я, обрывая вечные бабушкины придирки. При этом одной рукой я записывая очередное упражнение по алгебре, другой придерживала разомлевшего от почесывания кота. – Никто не позарится на твои пол литра водки. Сказала бы прямо, без уловок – надо экономить свет. Но поверь, ваши теперешние копеечные расценки за электроэнергию – это просто смех! Вот нам, в свое время, действительно придется расплачиваться по-полной.

Как все-таки меня раздражала бабушкина манера подменять в разговоре истинные причины выдуманными, причем какими-то нелепыми и непременно пугающими. Слова бабушки показались настолько бредовыми, что от игнорирования их, совесть ничуть не шевельнулась. Тем более, когда хотелось именно сегодня закончить начатый раздел.

Но едва я договорила свою фееричную фразу, как входная дверь неожиданно скрипнула, и на пороге показался какой-то незнакомый мужчина. Говорили они с бабушкой по-чувашски, но одно слово я хорошо разобрала: «сюр-литр».

С каменным выражением лица бабуля прошествовала мимо меня по направлению к большому сундуку, стоящему в передней избе недалеко от моего стола. Со вздохом ключом открыла большой навесной замок и извлекла из недр сундука деревенскую валюту – бутылку водки. Когда непрошенный гость ушел, бабушка, со злостью демонстративно громко щелкнула выключателем и лампочка над моей головой погасла. Я больше не возражала. Уж слишком была напугана происшествием, чтобы дальше умничать, ссылаясь на свой богатый жизненный опыт. Как оказалось, не такой он у меня и полный.

Остаток лета я провела просто замечательно.

Началось все с сенокоса, вернее – с подружек.

В тот день я сидела на завалинке, получая «деревенский загар», когда солнце поджаривало не все тело, а только открытые от одежды части – руки по локоть, ноги ниже юбки, шею и лицо. Приятно обдувал свежий ветерок. Комары на солнце не докучали. Народу на улице – никого. В желудке счастливо переваривалась картошка, поджаренная на топленном масле. В общем – жизнь удалась. Я лениво пыталась угадать, в этом ли году меня пригласят на всю жизнь запомнившийся сенокос? Было бы здорово.

Вдалеке показались две сестренки и, по совместительству – мои подружки погодки Таня и Галя. В смысле, когда-то в детстве мы действительно дружили, я постоянно зависала на их территории. А так как без дела им родители не разрешали сидеть, то и я им активно помогала. Вместе мы и полы в их доме мыли, и воду таскали, и залезали в палисадник объедать черемуху, которая, кстати, у них была достаточно крупная. Но с черемухой – это исключительно детская забава. А еще в своем первом детстве я учила сестренок танцевать, рассказывала им сказки и придумывала всякие игры. Но самое главное в их обществе я ощущала себя королевой… почти.

По негласному статусу в глазах общественности городская девчонка заведомо котировалась гораздо выше деревенской. И если в городской школе я чувствовала себя серой незаметной мышкой, то здесь сверкала всеми возможными и невозможными талантами. Например, одевая к подружкам лучшее, что только у меня было, я картинно кривилась, мол, ношу в деревне обноски, а у самой дома три шкафа моднячих платьев и еще пара джинсов в придачу (которых в детстве у меня никогда не было).

Мне безоговорочно верили, и принимали неформальным лидером. Только много позже я поняла, что в детстве рвалась в деревню не ради чистого воздуха и здорового образа жизни, а исключительно для поддержания чувства собственной значимости. И кто знает, как сложилась бы жизнь, не будь в ней восхищенных взглядов деревенских девчонок с их безоговорочным приятием и уважением к моей, на самом деле, весьма скромной и малозначимой персоне.

Но в этом году все прежние развлечения перебила моя учеба, а главное – взрослому человеку оказалось совершенно не интересно общаться с подростками. Перекинувшись парой приветственных слов, я больше к ним не заходила.

- Куда это вы собрались? – исключительно ради вежливости поинтересовалась я, когда Таня, Галя, и их огромный пес Бобик поравнялись с нашей завалинкой.

- На сенокос, - пожали плечами сестренки, а собака дружелюбно завиляла хвостом.

- Везёт вам, девчонки! Эх, вот бы и мне туда! – мечтательно промурлыкала я, вспоминая счастье прежних дней.

- Так пошли с нами! Если, конечно, бабушка отпустит.

- Собственно говоря, а почему нет? – я окинула взглядом девчушек. В руках одной – черный от копоти чайник, у другой – грабли. Конечно, никто в этот раз нам молочную кашу не сварит, как я мечтала. Но лучше уж сходить на усеченный вариант сенокоса, чем грезить и ждать призрачного приглашения на памятное мероприятие. Ух, и нагуляюсь сейчас я на природе от души!

В последнее время мы с мужем много бродили по пролескам и вдоль полей, фоткали всякую живность. Один раз встретили ежика. Ваня даже взял его на руки и все восхищался какое чудо создал Бог. В другой раз увидели суслика, но издалека. И так здорово потом было пересматривать летние фотки на компе зимой.

Теперь я жутко тосковала по мужу, по общению с ним, но и широкого раздолья, дальних прогулок по лугам и лесам не хватало тоже. Казалось бы, выйди за деревню и гуляй. Но одна я опасалась, а дергать старенькую бабушку не хотелось. Поэтому предложение подружек, да еще под охраной огромного пса, восприняла как ответ Небес на мои сокровенные нужды.

Ребенком в лесах я особой красоты не замечала, как и в природе вообще. Только после сорока, и во многом благодаря мужу, начала по-настоящему любоваться Божьим творением. Родители научили меня смотреть под ноги и не пропускать опасности в виде открытых канализационных люков и предательских колдобин. Ваня же обратил мое внимание на то, какая красота нас окружает по сторонам. Теперь я замечала, как в утренней росе искрятся лучи солнца, каким образом пузатый шмель, обсыпанными пыльцой лапками, перебирает тычинки на цветках. Вместе мы внимали пению птиц и стрекоту кузнечиков. Заслышав пиликание сверчков, муж полувсерьез брался доказывать, что у этих удивительных насекомых есть маленькие скрипочки, по которым они водят смычками.

Предупредив бабушку, чтобы та меня не теряла и не волновалась, мы с девчонками и псом вышли из деревни. Сенокос подружек представлял собой недавно выкошенный, немного бугристый луг. Подсохшее за сутки сено лежало рядами и ждало, когда его соберут граблями в скирды. Этим мы с Таней по очереди и занялись. А Галя начала собирать палки для костра.

Что еще можно сказать по поводу сенокоса? Это вам не фитнес-клуб, посетители которого неторопливо переходят от снаряда к снаряду, и где в любой момент можно незаметно для окружающих схалтурить. В работе на лугу не пофилонишь. Здесь требовалась настоящая сила и сноровка. Естественно я довольно быстро выдохлась и больше следила за закипающим над костром чайником, чем орудовала граблями. А затем, руководствуясь советами сестричек, неумело запекала в золе картошку, загодя привезенную их родителями и схороненную чуть в стороне. Так что голодать нам не пришлось.

Сидя у потухшего костра, мы втроем наслаждались отдыхом. Над землей растекалось пропитанное луговым духом марево. Я легла на траву и замерла. Словно меня вообще здесь не было. Вокруг меня кипела жизнь, о которой секунду назад я даже не подозревала. Муравьишка тащил песчинку в три раза превосходящую его по размеру. Муха прожужжала над ухом и вдруг замолкала, присев на цветок, чтобы, немного проползя по нему, вновь взвиться в небо и уже исчезнуть насовсем. Поле, до этого воспринимаемое мной сплошным ковром, вдруг превратилось в сплетение мелких травинок и цветов, каждый из которых в отдельности представлял собой настоящий шедевр. Крошечные лепестки цветов переливались на солнце восхитительным бисером составляющих их клеточек, напоенных дождями.

- «Дивны дела Твои, Господи, вся премудростию сотворил еси», - не удержавшись, процитировала я 103-ий псалом.

- Что это? Считалочка такая? – удивленно вытаращилась Таня, очищая обжигающую руки печеную картошку.

- Не… это восхищение Творцом, Который создал такую неописуемую красоту. Когда я вглядываюсь в природу, кажется вот-вот откроется… не знаю… нечто глубинное, то, что даст мне ключ к пониманию всего. Вроде я и так немало знаю… умом. А тут чувства подключились что ли.

- Мне тоже в поле больше нравится, чем дома, - решила поддержать разговор Галя, - здесь свободно и родители над ухом не орут.

Похоже, подружки не обратили внимания на мое упоминание о Боге. И мне стало даже как-то обидно. В отличие от деревенских старух, с ними я не боялась говорить на такие опасные темы. Кто детям поверит, ежели что?

- Эх, девоньки, - продолжила я, сладко потягиваясь, - что-то запуталась я в жизни. Потеряла ориентиры. Это только у Маяковского всё четко и ясно - что хорошо, а что плохо. А у меня… не знаю, неразбериха какая-то в мыслях. То, во что когда-то свято верила, уже не кажется таким важным. Или… Нет. Не так… Я сама не пойму, что изменилось. Не горит уже огонь в душе. На все смотрю скептически. Вера в человека потеряна. И только близость с природой еще как-то подпитывает. Даже не представляю, как выбраться из этого тумана.

Ну, вот честно, не ожидала я от подруг какой-то помощи или дельного совета. Что могут дать девчонки 12-ти и 11-ти лет мне, человеку, умудренному жизнью, да еще с двумя высшими образованиями? Я просто хотела выговориться, облегчить душу, так сказать.

Но Галя, старшая из сестер, смущенно так улыбнулась (ведь понимала, что ей до городской девчонки, говорившей столь мудреными словами, почти как до королевы Англии), словно извиняясь за наличие собственного мнения, изрекла:

- Когда бабушка была жива, она нас учила, что если не знаем что делать, нужно стиснуть зубы и мысленно произнести: «Господи, вразуми. Господи, помоги».

- Только нужно долго повторять, - вклинилась с уточнениями младшая Татьяна, - пока не поможет. Я однажды домашку по русскому не сделала, так весь урок это твердила. Чуть все зубы не переломала, так ими скрипела.

- Занятная у вас бабушка, - задумчиво промурлыкала я, - только, причем здесь зубы?

- Не знаю.

- Вы хоть сами поняли, что вас молиться учили?

- Да не-е, это же не молитва… так просто.

- Хм… В самом деле? А если я скажу, что в чем-то ваша бабушка была права? Может, в последнее время я как раз таки слишком пренебрегала… но это не важно. Получается вы крещеные, раз бабушка вас в вере воспитывала?

- Нет. Какая еще вера? Так понемногу кто чего скажет, то и выполняем.

- Никакие мы не крещеные.

- Обрядоверие, значит, - задумчиво подытожила я спич подружек, - с магическим отношением к молитве.

- Чего?? – хором отозвались сестренки.

- Ну, вы вроде и молитесь Богу, однако ж в Него не верите. Хотите пользоваться Его дарами и покровительством, а волю Его исполнять не собираетесь. И даже когда на собственном опыте убедились в Его помощи, списываете успех на какой-то нелепый обряд. В вашем случае – стискивание зубов. Впрочем, насколько я понимаю, ваша бабушка про зубы образно выражалась, подразумевая, что нужно собрать волю в кулак и сосредоточиться. Да что я к вам с претензиями? У самой, как выясняется, прицелы сбиты. Вроде столько трудилась для церк… в общем, трудилась много, а молитва оказалась не в приоритете.

Домой мы следовали молча. Я погрузилась в свои думы. Подружки… кто их знает, почему они молчали? Может, переваривали мои последние слова? Или переосмысливали роль скрежета зубов в подаваемой свыше помощи? Один Бобик весело несся перед нами, периодически отвлекаясь на придорожные кусты и радуясь, что не пришлось целый день сидеть на цепи.

Так и повелось. Теперь подружки каждый день, а я раза три в неделю с удовольствием чапали на сенокос. Я рассказывала им истории из Библии и жития святых, и день ото дня все больше там работала. Мне – зарядка, подругам – помощь.

Не удивительно, что достаточно быстро я так накачала мышцы, что запросто натаскивала домой бабушке воду хоть для стирки, хоть для бесконечных чаепитий. Здорово было после сенокоса идти босиком по мягкой теплой пыли проселочной дороги, не боясь, что в ногу вонзится какое-нибудь стекло или ржавый гвоздь. А потом разгоряченной попасть в прохладный лесок, с чистейшим родником и напиться настоящей ключевой воды. И там же съесть прихваченный из дома кусок хлеба, с горстью, набранной в скошенной траве земляники. Что может быть вкуснее (как и бабушка говорила).

Именно у ручья я однажды осознала, что меня больше не тревожат ни возрастная отдышка, ни высокое давление. Как-то вдруг дошло, что ни холециститом, ни панкреатитом в этом времени я пока не обзавелась. Да и мучавшие долгие годы последствия травмы... А ведь в этот раз я ногу тоже не вредила. Вот она нога. Все кости и связки целы. Хоть скачи по лугам, хоть танцуй до упаду.

А еще прекратилась упорная и надоедливая головная боль, сопровождавшая меня с первого дня, как я вновь очутилась в детстве. И я даже точно не помнила, когда все это прекратилось. Я просто жила и нигде у меня не тянуло, не торкало, не болело. Нигде!

Ручей успокаивающе журчал, перекатывая по камням свои прозрачные воды. Я кружкой зачерпнула из ручья, чтобы напиться, но вместо этого уставилась на свое отражение, колышущееся на поверхности воды. Удивленное девчачье лицо… почти девушка. На ровной коже не наблюдалось ни одной складочки. Внизу щек не было и намека на брыли, а глаза не окружала сетка мелких морщинок. Вот уж поистине «наливное яблочко». И на это я тоже только теперь обратила внимание.

Несколько мгновений я стояла ошарашенная. В голове никаких соображений или вопросов. Просто оказалась перед открывшейся истиной и пока не знала, как к ней отнестись. Затем сознание посетила совершенно новая мысль, некая робкая догадка. А может не все так плохо с моим перемещением? Может это не проклятье, а дар? Такой чудесный и необычный, единственный в своем роде, а потому бесценный.

Еще несколько секунд зависания…

И вдруг захотелось поблагодарить Бога прямо здесь и сейчас.

- Спасибо Тебе, Господи! – прошептала я одними губами. – Я все плакала и роптала, а нужно было…

Да, я до сих пор не понимала замысла Божьего, не говоря уже о том, что мне по-прежнему было катастрофически трудно принять эту новую реальность. И всё же я верила, что Господь каким-то непостижимым образом вернет утраченное, восполнит потери, и обратит всё происходящее к моему благу. А может и не только к моему.

И еще захотелось сделать что-то хорошее. И другим донести, как неповторимо прекрасна жизнь вместе с Богом.

- Девчонки, - обратилась я к подружкам, - вы точно не крещенные? Вас бабушка маленьких в бочку не макала? – Я знала, что в деревнях еще совсем недавно практиковали крещение мирянским чином. В отсутствии священноначалия данная практика в самом деле считалась вполне легитимной.

- Нет, но у нас есть крестные.

- Да, я уже в курсе, что крестных у вас назначают номинально, лишь бы породниться, причем без проведения таинства.

- Чего? – сестренки в очередной раз не поняли мой церковный сленг, поэтому я их поспешила успокоить.

- Да так… Это я о своем, о житейском. Ну, что? Тогда я вас спрошу на полном серьезе. За последние недели я уже много рассказала вам о Боге, об Иисусе Христе и христианстве. Достаточно, чтобы определиться хотите ли вы креститься или нет.

- Я хочу, - практически не задумываясь, отозвалась Галя.

- Я тоже. Только кто же нас крестит, священника же нет?

- Неправильный вопрос, - молвила я, с сомнением посматривая на мелководный ручей, не позволяющий крестить полным погружением. – Когда евнух царицы Кандакии, был наставлен в вере, он спросил: «Вот вода. Что мешает мне креститься?». Вода у нас какая - никакая есть. А крестить вас буду я. Как христианка я имею для этого все необходимые полномочия. Вообще, любой христианин это может сделать, только не все об этом знают.

Мы втроем стояли по щиколотки в ледяной воде, игриво щекочущей кожу. Ступни быстро теряли чувствительность, и я понимала, что нужно ускориться. Еще не хватало что-нибудь застудить себе и подружкам. Бобик не решился последовать за нами и наблюдал за хозяйками, сидя на камне.

Я не хотела, чтобы девочки видели в этом действе лишь красивый ритуал или тем более что-то магическое. Поэтому перед таинством объяснила им простыми словами, что крещение – это перемена всей жизни, в центре которой отныне должен находиться Христос. Ну и, конечно, теперь нужно стараться поступать только по совести, помогать другим и избегать грехов, кои вкратце и перечислила перед тем как мы залезли в воду.

- Крещается раба Божия Татиана во имя Отца. Аминь. – вода из эмалированной кружки, которую я всегда носила на сенокос, полилась на голову подружки, обрызгивая подспудно и меня. Девочка взвизгнула, но даже не дернулась. Видно прочувствовала важность момента.

– И Сына. Аминь. – вторую порцию воды она приняла спокойней, только дрожь зубов выдавала насколько ей холодно. - И Святаго Духа. Аминь.