Рагу из зернистой икры

Ирина Лобусова
Рагу из зернистой икры

7

Мальчишку посадили в темную машину и быстро куда-то увезли. Несмотря на то, что на него никто не обращал никакого внимания, участковый решительно выступил вперед.

– Зря вы так! – он говорил громко и укоризненно, – не убивал мальчишка! Точно не убивал!

На эти слова снова никто не ответил. Участковый заметно расстроился.

– Я здесь не один год служу. Всех пацанов сельских знаю. Все они на моих глазах выросли. И этого парня знаю тоже очень хорошо. Есть тут такие, по которым тюрьма плачет – и ограбить, и прибить могут, и колются, и вещи у родителей воруют. Всякого насмотреться можно! А этот парень хороший. Умный. Не такой, как здешние… Совсем. Он и не пил даже. Сами видели – совсем трезвый. К знаниям стремился. А то, что шалавой этой увлекся, Балиновой, так чего только не бывает в 18 лет! В 18 лет мальчишке любая девка красивая, даже шалава последняя. А эта Балинова той еще была шалавой! Я и про нее знаю все в точности. Знаю, что проституцией занималась, затем и ездила в Москву. В городке о ней ходила паршивая слава, и все мужики это знали, абсолютно все! Но одно дело – первая любовь, увлечение, а совсем другое – ради этого идти в тюрьму! Не способен на это парнишка! Да еще троих сразу! Весь город знал, что он страдал за ней молча, потому и уехал в Москву.

– Ну и что же тут не сходится? – обернулся старший из «начальственных» двоих, – по-моему, все как раз до предела ясно!

Тон его был очень любезен, и у участкового от удивления распахнулись глаза.

– Сами подумайте, и вам все станет ясно. Мальчик был влюблен в эту продавщицу много времени. Еще в школе влюбился. Потом уехал ради нее пробиваться в Москве. А тут, выпив на дне рождения друга, он случайно подошел к магазину. И, возможно, увидел ее с мужчиной. Да еще с мужчиной, которого привезла к ней подруга. Кровь его взыграла, спиртное ударило в голову, он ворвался внутрь и расправился со всеми… А виновницу своей ненависти изощрено разрезал на куски! Еще пару лет, и из вашего замечательного мальчика получился бы потенциальный маньяк, да еще из самых опасных! И сколько бы людей погубил! Так что сами видите: дело из простеньких, и надо его закрывать. Не думаю, что в нем могут возникнуть какие-то сложности!

– Но как же…

– По-моему, все ясно до предела! Не о чем и говорить.

Старший замолчал. Но в разговор более резко вступил второй:

– Вас что, на работе не ждут? Вы где утром должны быть?

Бедный участковый совсем растерялся от такой смены настроений.

– Вот и идите! Вас местные дела ждут. Идите отсюда! Здесь нам и так зевак хватает!

И буквально вытолкал его за дверь, выставив из магазина в полном смысле этого слова – не красиво, но эффективно. Затем, сделав многозначительный знак своему коллеге, поманил его за собой.

В комнате (в той самой, за магазином, где была еда и диван) никто еще не убирал. Да и не собирался – потому, что не было необходимости. Тот, что был помоложе, тщательно запер за собой дверь. Старший поморщился, на лице его отразилась брезгливость.

– Ну и что я тут не видел? Зачем ты меня сюда притащил?

– Да, действительно, – молодой нервно рассмеялся, – все так и выглядит – на первый взгляд. И у тебя вполне мог возникнуть такой вопрос! Но видишь ли…

– Что – но?

– Есть одно маленькое обстоятельство. Не афишируемое…

– тут все, кажется, не афишируется! Но только я совсем не понимаю. Почему!

– Ну… это не тот случай, о котором следует говорить….

– Да никто и не будет говорить! Чего ради?

– Погоди, не торопись! Ты не знаешь всего… – в тоне молодого появилось нечто такое, что заставило старшего мгновенно насторожиться и принять боевую стойку:

– Ты о чем?

– Вот… – молодой достал из кармана тоненький пластиковый прямоугольник, и протянул своему коллеге. Тот аккуратно его взял и принялся рассматривать на свет:

– Олеся Виноградова… личный допуск… ну и что?

– Ты печать видишь? В углу?

– Ну и что с того? Подумаешь…

– Ты знаешь, что она означает? Код доступа! Это означает, что человек получил этот пропуск от кого-то из окружения Виноградовой или от самой певицы… Ну вот смотри: я постараюсь объяснить более подробно. Продукт под названием «Виноградова» относится к продюсерскому центру, который возглавляется либо группой, либо одним человеком. Виноградова – широко рекламируемый и в то же время очень пустой продукт. Ее продают, как куклу, водят по различным мероприятиям. И, как правило, пресс-служба продюсерского центра рассыпает щедрой рукой сотни, тысячи ее визиток и бланков нужным людям. Но есть только часть людей, которые имеют код личного доступа и могут войти в этот продюсерский центр. Производящий продукт под названием «Виноградова». На их пропуске ставится лазерная печать. Это означает, что, предъявив такую визитку, человек с порога зайдет в продюсерский центр. А фамилия «Виноградова» означает, что дело, с которым связан получатель визитки, касается непосредственно этого продукта…

– И к чему ты клонишь?

– Как карточка с печатью, которую невозможно подделать (потому, что только избранные знают о том, что она означает) оказалась в провинциальном магазине, у самой заурядной продавщицы?

– Что?! Где ты ее нашел?!

– А вот где! – откуда-то из-под дивана молодой извлек дешевенькую сумочку из коричневого кожзаменителя, и протянул своему коллеге, – это сумка продавщицы Алены Балиновой.

– Балиновой?! А карточка Гед была?

– В ее косметичке!

Старший вытряхнул содержимое сумки на диван. Паспорт на фамилию Балинова. Дешевый смартфон в потертом футляре. Грязный носовой платок. Начатая пачка бумажных салфеток. Запечатанная упаковка презервативов. Кошелек, в нем 154 рубля и копейки. Билет на электричку до Москвы (датированный тремя днями назад). Косметичка, в ней расческа, зеркальце, дешевая помада, тушь для ресниц и маленький пластиковый кулечек…

– В этом кульке и лежала карточка! – пояснил молодой.

– Это невероятно! Украла где-то?

– Не похоже. Если украла, зачем бы стала держать с такой аккуратностью?

– Вы проверили ее мобильный телефон?

– Проверили. Ничего особого – телефоны двух – трех подруг. Список пропущенных – там номер мобильного арестованного парня. И все. Почти вся информация стерта. И о входящих, и об исходящих звонках. А SMS-ок вообще нет.

– Это странно.

– Очень. Но это доказывает, что карточка действительно могла принадлежать ей.

– Такой дешевой девице?

– Кто знает?

Старший задумчиво повертел карточку в руках. Молодой сказал:

– Теперь вы понимаете, насколько это серьезно? Придется затронуть особых людей….

– она проститутка? Числится в картотеке? ЕЕ прощелкали? Задерживали хоть раз? – с надеждой спросил старший.

– Нет. я уже проверил. Ее прощелкали по компьютеру. Нет, за проституцию ее не задерживали и в картотеке она не числится.

– Это плохо.

– Разумеется. Но что поделаешь…

Старший вернул карточку молодому, и тот тщательно спрятал ее в карман.

– Я думаю, можно попробовать, – пожал плечами старший, – вряд ли что-то получится, но ты попробуй!

– Я аккуратно! Как всегда.

– Я знаю. Но… но он подумает, что мы просто вымогаем деньги.

– Это уже его проблемы, что он подумает!

– Мне бы не хотелось идти на конфликт.

– А конфликта не будет. Он скажет, что девица украла карточку или подобрала на улице – вот и все.

– Зачем тогда спрашивать?

– А почему нет?

Обменявшись подозрительными взглядами, оба быстро покинули помещение.

8

СТРАНИЦА НИНЫ В СОЦИАЛЬНОЙ СЕТИ

2 ИЮНЯ 2012 ГОДА

Итак, я отвлеклась. Слишком много внимания уделяю своим мыслям и чувствам. Зачем? Кроме меня самой, они все равно никому не нужны!

Итак, Ри. Когда, хлопнув дверью, Ри выскочила из этой гостиной, меня еще продолжало тошнить. Как странно меняются человеческие чувства! Я знала, что Ри звезда, что живет она богато в Москве, но я даже не думала, что роскошь ее гостиной буквально собьет меня с ног (как ударом по голове). Не думала, что все это так выглядит… Я такого и не видела никогда! Но стоило мне побыть в этой роскоши чуть дольше, чем 15 минут, и навязчивая роскошь этой крикливой обстановки стала ужасно действовать мне на нервы! Как будто я попала в роскошно убранный саркофаг! К тому же, ее квартира показалась мне ужасно холодной… не в смысле температуры, разумеется! А в том, что… Даже не знаю, как это правильно объяснить. Ну, как будто живут в ней какие-то искусственные люди, такие же искусственные, как части декораций этой обстановки… Словом, не настоящие. Квартира – как декорация в театре. Не по-настоящему! Не знаю. Чушь, наверное. Но в тот момент я вдруг стала чувствовать себя, как в театре, в первом ряду. Как будто я сижу в зрительном зале, а передо мной разыгрывается пьеса, смысла которой я пока не могу понять. Не знаю… Глупость, конечно… Но мне вдруг показалось, что Марина чувствует себя в этих апартаментах так же скованно, как и я! Хотя в комнате ее в тот момент не было. Я была одна. Справившись с приступом тошноты (вот уж правду говорят: богатый никогда не поймет бедного! И кусок хлеба голодный человек может получить от бедняка, и не от богача), я задумалась, как вдруг услышала нечто очень странное.

Громкие голоса. Потом истерический женский визг – до невозможности вульгарный и неприятный! И вдруг поняла, что это вопит моя сестра. Аккомпанировал ей мужской голос – но гораздо тише, так, что слов нельзя было разобрать. Потом вновь – ее визг, и так много слов, что они слились все в один поток! Мне стало страшно. В этот момент раздался грохот: как будто посуду били об пол. Действительно, это был звук разбитого стекла. Стыдно признаться, но в тот момент я подумала, что Марина меня выгонит. Я плохо помнила ее характер, но то, что увидела… А, что душой-то кривить: то, что я увидела. Мне здорово не понравилось! Я не думала, что она стала такой… Но не успела я задуматься о странностях моей сестры, как дверь распахнулась и в гостиную пулей влетела Марина. Она… улыбалась!

 

– Так, все, едем! Ты готова? – Марина заметалась по комнате, на ходу запихивая какие-то вещи в огромную черную сумку. Действия ее мне показались бессмысленными: в сумку она бросала самые разные, абсолютно не сочетаемые между собой вещи… Например: сапоги на огромной шпильке. И цветную майку-топ. Набор косметики и полупустой тюбик крема, зонтик (несмотря на то, что был жаркий солнечный день, без единой тучи на горизонте) и пепельницу, шкатулку со слоном на крышке и черную кружевную комбинацию… Поймав мой удивленный взгляд, буркнула себе под нос:

– Съемки у меня сегодня! Съемки, понятно? Переодеваться буду! Остальное – декорации! – и добавила невероятно зло, – что глаза вылупила?! Не знала, что звезды в клипах снимаются? Или ты думала, что я трусами на базаре торгую?!

В словах ее было столько злости (а улыбка исчезла с лица так, как будто ее никогда и не было), что я не выдержала:

– Марина, извини, если я не вовремя…

– Да, ты очень не вовремя! Ну и что с того? Не выбрасывать же мне тебя на улицу? В конце концов, ты моя родная сестра!

Выбрасывать на улицу… Значит, она об этом все-таки думала! Я поразилась собственной интуиции. Похоже, мне надо будет следить за каждым ее шагом по отношению ко мне! Моя сестра производит печальное впечатление сумасбродки… И законченной эгоистки. Ее черная сумка растянулась, как чемодан.

– Все, закончила. Может ехать.

– Ты так и поедешь? – я не выдержала.

– Черт, забыла! Из головы все к черту вылетело! – Марина пулей метнулась в другую комнату и через секунду вылетела обратно, на ходу натягивая на себя черные джинсы и какую-то вытертую серую футболку, прямо на моих глазах превращаясь в форменное пугало (плюс остатки прежней косметики на лице, которые она не потрудилась снять). Я помнила, что она собиралась привести себя в порядок, но если это она называла порядком…

– Может ехать, – и, подчиняясь ее невозможной энергии, вслед за ней я вышла из квартиры. В дверях я спросила:

– Мне не следует попрощаться с твоим мужем?

Марина злобно посмотрела на меня из-под насупленных бровей:

– Успеешь! – и процедила что-то сквозь зубы, напоминающее очень грязное ругательство (но я не уверенна).

Мы вышли на оживленную улицу, немного пугающую меня своими размерами (высотой домов и потоком машин).

– Куда мы едем? – мне хотелось взять Марину за руку, но я не осмелилась.

– Ко мне! – отрезала она.

– К тебе? Как это?

– В мою квартиру!

– Разве ты живешь не здесь?

– Здесь, там… Какая тебе разница! Ты задаешь слишком много вопросов, к тому же, невероятно глупых!

Мне мои вопросы совсем не казались глупыми, но я промолчала.

– Мы на машине поедем? – спросила, когда молчание слишком затянулось (а мы уже минут пять неподвижно стояли на одном месте).

– Нет, на метро! – злобно окрысилась моя сестра. Воистину, с ней ни о чем было невозможно говорить! Я была просто не способна ее понимать, и чувствовала, что все вместе начинает вгонять меня в депрессию (в конце концов, я оказалась далеко от дома, в абсолютно чужом городе и, как выяснилось, оказалась совершенно одна). Прошло минут десять. Мы всё стояли на перекрестке. Марина заметно нервничала, и от злости выглядела еще хуже. Наконец из потока машин выделился большой красный автомобиль, и направился прямиком к нам. За рулем был молодой парень. Марина набросилась на него:

– Что так долго?! Сколько можно тебя ждать?!

– Пробки! – парень безразлично пожал плечами. Мы уселись внутрь, и Марина произнесла нечто совершенно невообразимое:

– В квартиру!

Машина резко сорвалась с места, и вскоре растворилась в блестящем потоке других машин».

9

СТРАНИЦА НИНЫ В СОЦИАЛЬНОЙ СЕТИ

13 ЯНВАРЯ 2013 ГОДА

«Сегодня со мной произошел отвратительный эпизод. Настолько мерзкий, что весь день оказался испорченным. Наверное, и думать об этом не стоит, но… Так уж по-идиотски я устроена! Как будто мало мне неприятностей в агентстве и двух пропущенных кастингов! Марине ничего говорить не буду. Ну ее к черту! Ри в последнее время и так как с цепи сорвалась, не стоит добавлять ей мои неприятные истории. К тому же поступила бы она точно так же! В этом я твердо уверена.

Сегодня я ударила человека. Мало того, что ударила… Сбила с ног. Отвратительно, конечно, но что поделаешь. Ну нет во мне жалости, нет ее, откуда же ей взяться, если и следы ее уже уничтожены! И Ри такая же, между прочим! А всех жалеть – жизни не хватит! И вообще я никого не обязана кормить! Каждый пусть сам себя кормит, ни за кого я отвечать не собираюсь. Плевать мне на всех! Мир такой жестокий, что нужно жить только для себя. А началось все, как всегда.

Утром Инга позвонила мне на мобильный (я только-только в себя после ночи стала приходить!) и сказала, что в одном казино намечается частная вечеринка, будет много крутых шишек, известных политиков, и на агентство пришел заказ. Но, так как выбирает менеджер приватзала (как всегда), желательно, не теряя времени, поехать и договориться только с ним. Договориться – уж как смогу! Некоторые в офисе ему дают, некоторые платят… Ну, я его знала. С этой свинюкой мне уже приходилось сталкиваться. Я не опускалась никогда до того, чтобы трахаться с этой грязной свиньей прямо на офисном столе (я не дешевка!) и договориться с ним могла совсем другим способом. Несколько купюр (с соответствующим количеством нулей) вполне достаточно! Ну, я соскребла себя с постели, порылась в шкафу у Ри (вернее, в ее несгораемом ящике, который она наивно считает сейфом… Если заметит – да пошла она к черту!), кое-как влезла под душ… Потом подмазалась, оделась и поехала (слава Богу, хоть догадалась не ставить машину в гараж, а оставила прямо возле подъезда).

Клуб располагался на Арбате. Был полдень, и припарковаться там было практически невозможно! Поэтому я оставила машину в каком-то закоулке рядом, и пошла пешком (достаточное расстояние, надо сказать!). Когда я вышла из машины и пошла вперед, я вдруг увидела, что следом за мною тащится цыганка. Молодая тощая цыганка в пестрых юбках (самая обыкновенная – таких можно встретить на любом вокзале, возле любого перехода или входа в метро). Уже на ходу она принялась клянчить:

– Эй, милая, на минутку, можно тебя… Сказать кое-что тебе скажу… эй, про любимого всю правду тебе расскажу, девушка… – и так далее, самый обыкновенный цыганский набор.

Из-за будущей встречей с грязной свиньей – менеджером настроение мое было более. Чем плохим! Злость прямо поднималась волнами! В тот момент я просто ненавидела весь белый свет! А тут еще привязалась эта цыганка… Я чувствовала себя так, что, дали бы мне ядерную бомбу в тот момент, я с радостью сбросила бы ее на Москву! Цыганка не отставала. Ее нытье действовало мне на нервы. Пару раз я бросила ей через плечо:

– Пошла прочь!

Но цыганка не отвязывалась:

– Эй, девушка, послушай, что тебе скажу…

Я уже шла по Арбату, и она все время плелась за мной. Увидев, что я направляюсь к клубу, цыганка обнаглела и стала хватать меня за руки:

– Да хоть десять копеек дай!

Я вырывалась, ругала ее, но все было бесполезно. В тот момент я вдруг увидела машину. На стоянке. Это была машина одной из девушек агентства. Такой грязной и подлой шлюхи, что… Я поняла. Зачем она приехала сюда! По той же причине, что и я! Точно за этим! Унижаться, клянчить место в списке (точно так же, как эта цыганка!). Значит, я ничуть не лучше этой грязной дешевки из агентства, такая же, как она… Как низко я упала… Горечь поднялась волной, от жалости к себе я почти не могла дышать, а тут цыганка снова уцепилась за руку… дальше не помню, как это произошло… Просто в тот момент я вдруг подумала, что сделаю что-то ужасное, совсем мне не свойственное, наверное, грязное… Это было отвратительно, но… Но я размахнулась и ударила цыганку кулаком в лицо. Ударила с такой силой, что та упала. Она опешила, явно этого не ожидая. У нее вдруг стало такое жуткое лицо… Я готова была провалиться сквозь землю! Кроме того, этот кошмар видело очень много людей. Некоторые даже специально останавливались… Из казино тоже кто-то вышел… Я думала, что она меня проклянет, как-то обругает или ударил в ответ, но цыганка, поднявшись на ноги и вытирая из разбитой губы кровь (я разбила ей губу), вдруг сказала:

– Дура ты! Какая же ты дура! Жизнь тебя еще сильнее ударит! Так ударит, что я бы с тобой местами не поменялась! Над тобой беда такой силы и черноты, что… А, что с дурой говорить! Ты бы лучше не в бордель шла, а в церковь, дура! Ведь погибнешь!

Потом засмеялась таким странным смехом, что у меня волосы на голове чуть не поднялись дыбом, и быстро пошла прочь. Мне хотелось кричать. Я едва не бросилась ей вслед, чтобы остановить, дать денег (что ли), спросить, что она имела в виду. О чем… Из моих глаз вдруг брызнули слезы, и вместо того, чтобы бежать за цыганкой, я бросилась в казино, ворвалась через главный вход в таком жутком виде… дура, точно! Что она имела в виду? Прокляла? На проклятие слова ее не были похожи… Но все-таки… О чем она говорила, о чем?! Я, конечно, не верю во всю эту ерунду. Но все же… Хотя, скорей всего, цыганка просто отомстила мне, отомстила по-своему (и, между прочим, была совершенно права!), а в словах ее не содержалось ничего страшного, и я просто напрасно взяла их в голову. А, если подумать и дольше (полностью успокоившись), то, может быть, я совершенно правильно ударила эту клянчу и воровку! Нечего к приличным людям приставать! Да, сейчас (спустя много часов, полностью придя в себя) я думаю, что поступила правильно, и ничего страшного не сталось! Ни произошло ничего страшного, абсолютно! В другой раз она точно ко мне не подойдет! Ри ничего не буду говорить об этом. Иначе она просто подымет меня на смех!»

10

СТРАНИЦА НИНЫ В СОЦИАЛЬНОЙ СЕТИ

2 ИЮНЯ 2012 ГОДА

Между машинами сновал безногий калека (на какой-то тележке жуткого вида) и продавал газеты, просовывая пачку в окно каждого автомобиля. Зрелище было настолько жутким и ужасным, что я долго не могла прийти в себя! Я хотела бы помочь ему хоть чем-то (хоть чем угодно), но что я могла? Все в душе замерло от жалости, и, казалось, еще немного, и из глаз моих брызнут слезы! Но больше всего меня поразило другое: то, что никто не воспринимал это зрелище так остро, как я. У всех вокруг были абсолютно равнодушные лица. И у Марины, и у шофера, и у водителей других машин. Как будто несчастный калека, вынужденный продавать газеты между машинами, рискуя в любой момент быть раздавленным, чтобы не умереть с голоду, самое обычное дело.

Неужели никого, кроме меня, не трогало жуткое зрелище этого отчаяния и нищеты? Газеты не покупали. Нищий тщетно пытался просунуть их сквозь окна дорогих машин. А потом… Потом он просунул газеты в раскрытое окно какой-то дорогой иномарки. За рулем была женщина, совсем молодая, явно до тридцати. И она сделала жуткий поступок (настолько страшный, что он просто не укладывается у меня в голове): она протянула руку и ударила калеку, отталкивая его от машины! Несчастный упал на землю. Газеты его рассыпались. Я закричала, рванула дверцу, чтобы ему помочь… Но Марина схватила меня за руку:

– Сиди нормально, дура! Тебе что, больше всех надо?

Несчастный уже собрал свои газеты и быстро уехал на тележке своей прочь. Все вокруг сидели так, как будто ничего особенного не произошло. Лицо Марины не отражало никаких эмоций. Но самым ужасным было другое: ни на одном лице окружавших нас людей я не увидела даже тени возмущения, как будто такой низкий и подлый поступок был самым обычным делом. Мне захотелось обругать эту женщину, ударить ее в ответ… Может быть, хоть как-то пристыдить, напомнив о Боге… Но на светофоре поменялся свет, и машины двинулись вперед пестрой, блестящей лентой. И совсем скоро автомобиль той женщины полностью исчез с моих глаз.

Не знаю, что это за мир. Когда наконец-то сумела прийти в себя, из моих глаз потекли слезы… Если люди все по своей природе такие, как та женщина, то я не хотела быть человеком. Никогда, ни за что.

– Ну и чего ты расквасилась? – надулась Марина, – подумаешь! Да за этого можешь не переживать, он в месяц зарабатывает столько, сколько ты в жизни не заработаешь! Так что нечего сопли распускать!

В тот момент сестра показалась мне каким-то чудовищем. А над городом вдруг пролегла черная тень. Разумеется, я знала, что попадаю в другой мир, но я никогда не думала, что он будет такой. Я молчала. Мне не хотелось говорить, и я вообще не знала, как говорить…. Впереди вдруг показались очень большие и очень высокие светлые дома. И Марина, обернувшись ко мне, вдруг тихо сказала:

– Мы едем в квартиру Димы.

В квартиру Димы… У Марины вдруг стало такое странное лицо, что я предпочла промолчать. Мне вдруг показалось (может, это прозвучит абсурдно и даже глупо, но это было именно так!), что она ждет от меня любого сигнала, любого слова, чтобы тут же броситься в драку. Чтобы напасть и так жестоко поквитаться за мой неожиданный приезд. Если б это выражение в ее глазах увидела мама, она назвала бы его «сигналом к бою». Но мамы здесь не было. А я всегда предпочитала называть бой дракой. Марину пыталась спровоцировать эту драку, но только вот я не понимала, почему… Ну подумаешь, Дима.

 

Газеты давным-давно перестали писать о Дмитрии Фалееве (еще год назад). Это только мама могла обманываться тем, что Марина просто у него работала (концертным директором, кажется). Я же всегда была уверена, что у сестры с Фалеевым роман. Особенно ясно это было в тот момент, когда Марина однажды прислала письмо и написала в нем о том, что Фалеев завещал ей свою квартиру (то есть подарил в полном смысле этого слова). Постороннему человеку дарить квартиру никто не станет, и это факт. Ну, подумаешь, роман – и что тут такого? Может даже, смерть Фалеева стала для Марины ударом. Вполне возможно, что у нее к нему были чувства и она мечтала выйти за него замуж (вполне допускаю, что чувства были большей частью со стороны Марины – вряд ли эти кукольные марионетки, эти разукрашенные павлины со сцены способны хоть на какие-то чувства, если только эти чувства не касаются их рейтингов и гонораров). Ну и что? Совершенно нет причин, чтобы впадать в такое странное состояние – как то состояние, которое я читала на лице сестры.

Впереди появился красивый белый дом (высотный дом, как и все в этом районе) и возле одного из подъездов шофер остановил машину. Марина вытолкала меня наружу, а сама, выхватив сумку, быстро-быстро заговорила с водителем. Говорили они тихо, так, чтобы я не услышала, и мне показалось, что они ругались.

Квартира была просторной, обставленной светлой современной мебелью из стекла, металла и пластика, и совершенно не походила на ту роскошную квартиру Марины, в которой я уже была. Эти квартиры отличались друг от друга настолько, как самые непохожие люди в мире, и мне никогда бы в голову не пришло, что связующим звеном этих «непохожих миров» может быть один и тот же человек – моя сестра. Все, здесь все было другое – и мебель, и оформление, непохожие привычки, вкусы… Но, несмотря на то, что комнаты были просторные, что в них было много света и воздуха, интерьер этой квартиры чем-то напомнил мне больничную палату. Даже не знаю, почему… И еще: было ясно, что в квартире этой никто не жил достаточно давно. Конечно, пыли в ней не было, просто комнаты производили какое-то запущенное, не жилое впечатление, и в воздухе сильно пахло затхлостью.

Марина швырнула свою объемную сумку на какой-то пластиковый диван и первым, что сделала, стала распахивать окна – одно за одним, одно за одним… И все это – в полной тишине, не обращая на меня никакого внимания. Наконец я не выдержала:

– Что ты делаешь?!

Марина обернулась – и лицо у нее было белое, как застывшая гипсовая маска.

– В квартире должно быть много воздуха. В любое время года. А сейчас здесь духота.

– Ты и зимой, в мороз, так окна распахиваешь?

– Разумеется! Я уже привыкла.

– Не хотела бы я с тобой жить!

Она снова посмотрела на меня очень странно, но ничего не ответила. Взяв свои вещи, я пошла в спальню. Там, над широкой кроватью, висела фотография. Я едва успела ее заметить, как Марина, ворвавшись, буквально сорвала фотографию со стены… Затем выскочила из комнаты. Это был очень странный поступок, ведь я даже не успела заметить, кто на ней был! Марина вела себя не так, как обыкновенные, нормальные люди. Но, может быть, этому есть какое-то объяснение?

Я открыла пустой шкаф. Вешалки, пустота. Явно не жилой дом. Внизу было несколько широких, удобно выдвигаемых ящиков. Я открыла один из них. На дне его было широкое масляное пятно. Я провела по дну пальцем. Похоже на машинное масло, только более темное по цвету и более густое по консистенции. Я знаю, как выглядит хорошее машинное масло – видела у Славика, к тому же он постоянно приносил какие-то приспособления и детали, вымазанные им. Интересно.

Что могли хранить в этом ящике? Какие детали? И что понимала в деталях моя сестра? Заинтересованная, я села на пол и нагнулась над ящиком. Выдвинула его. А если вытащить его совсем и посмотреть, что находится возле стены? Я вытащила ящик. Он упал на пол я гулким стуком. Нагнувшись до предела, я вдруг увидела лоскуток какой-то светлой ткани, возле самой стены шкафа. Сверток. Сверток небольшой, с выпуклыми очертаниями. Какой-то предмет, завернутый в светлую бежевую ткань. Я протянула руку…

– Что ты здесь делаешь?!

От неожиданности я вздрогнула и больно ударила руку о шкаф. В дверях возвышалась Марина, и с ненавистью смотрела на меня.

– Ничего… я… – под ее взглядом слова застревали у меня в горе, и я не знала, что сказать… – я… я вещи свои хотела положить, в ящик…

– Почему ты роешься в моем шкафу?! – в голосе Марины были истерические нотки, и я с тоской подумала о том, что вот она, драка – началась.

– Извини, – я быстро поднялась на ноги, чтобы быть в полной боевой готовности, – я не знала, что это будет тебе неприятно. Просто я подумала, что, если буду здесь жить, то могу положить свои вещи в шкаф. А ящик выпал, когда я стала его выдвигать. И, если честно, я сама немного перепугалась…

– А кто тебе сказал, что ты будешь здесь жить?! Кто тебе сказал, что ты будешь жить именно в этой комнате, в моей спальне?!

– Ты…

– Твое место в гостиной, а не здесь. Мало того, что ты мешаешь мне. Свалилась, как снег на голову, так ты еще и роешься в моих вещах! – подскочив ко мне, Марина схватила мою сумку и вышвырнула ее в коридор с такой ненавистью, что мне стало страшно, – вон отсюда! Убирайся! И молись, сука, чтобы я тебя вообще из квартиры не вышвырнула, насовсем! Дрянь проклятая! Стоит тебе чего-то добиться в жизни, как тебе на шею тут же сваливается куча всяких тунеядцев и бездельников, всяких там родственников, а ты изволь их кормить! Где ты была, сука, когда я тут, в этой Москве, кровью харкала, чтобы все это добыть?! А теперь явилась на все готовенькое?! Не будет этого! Дрянь ты проклятая! Жить будешь по моим правилам, делать то, что я скажу! А не то… я тебя, гадину, живо поставлю на место! И даже не дам денег на обратный билет!

С Мариной происходило что-то странное. Она орала так, что стекла тряслись. Лицо ее стало багровым, глаза вылезли из орбит. Губы были перекошены, а руки дрожали так сильно, что на это просто невозможно было смотреть! Мне стало страшно. Что с ней? Неужели все это потому, что я открыла какой-то там ящик?! Но в нем же ничего нет, кроме масляного пятна и сбившейся тряпки возле стены!

– Что с тобой? Что происходит? Почему ты так на меня кричишь?

Мне не стоило это говорить. Мне вообще не стоило раскрывать рта. Потому, что в тот же самый момент, как я это сказала. Марина подскочила ко мне, и, размахнувшись, ударила изо всех сил по лицу, по щеке.

Я охнула – не столько от боли, сколько от неожиданности и унижения…. Потом, прижав руку к лицу, я бросилась прочь из этой проклятой комнаты, и от этой сумасшедшей, в которой ничего не осталось от моей сестры (по крайней мере, от той сестры, образ которой я так бережно хранила в своей памяти). Упав на пластиковый диван, я рыдала без слез. Конечно, проще всего было взять и уехать. Уехать поскорее домой. Деньги на обратный билет у меня были. И меня невыносимо тянуло на вокзал! Мне хотелось уехать, хотелось больше всего на свете, но…

Но это было слишком просто. Возможно, я бы сделала так, если б не одно обстоятельство. Глаза мамы. Ни за что на свете я не смогла бы рассказать ей, во что превратилась Марина, рассказать, глядя в ее глаза. Те минуты были одними из самых страшных в моей жизни. Мне казалось, что темные воды пугающей бездны смывают меня с головой. И я сама исчезаю в этом черном потоке, растворяюсь, превращаясь неизвестно во что… Мне было страшно, нечеловечески страшно.

Закрыв руками лицо, я падала в пропасть, и никто не мог меня оттуда спасти… Время шло, и вскоре прошел первый приступ моего горя. Тем более, что в комнату никто не входил. Марина заперлась в спальне, как будто специально давая мне время прийти в себя. Первая острота приступа отчаяния прошла, и я уже смогла рассуждать логически. Глупо вот так уезжать. Конечно, Марина странная, но, возможно, у нее очень тяжелая жизнь. Я не знаю ничего про эту жизнь, но то, что начинаю узнавать, нравится мне все меньше и меньше. Марина согласилась оплатить мое обучение. Конечно. Если она не возьмет свои слова обратно. Нет, на такую подлость она не способна. В любом случае. Надо попробовать. Глупо вот так, ничего не добившись, уезжать! Я так просто не сдамся. Если она сумасшедшая, я сумею с ней справиться! Меня так просто она не возьмет! В конце концов, я ее родная сестра.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru