bannerbannerbanner
Возвращение солнца. Цикл «Деревянная сабля». Книга первая

Ирина Фургал
Возвращение солнца. Цикл «Деревянная сабля». Книга первая

Глава 11. Доброе сердце Эи

Замечательной была эта ночёвка. Тёплый ветер, плеск моря, шелест веток в заросшем дворике, голоса ночных птиц… Так хорошо! Ната любит походы, поездки, посиделки у костра, песни и дурачества. С ней было бы веселее. У неё есть читра, и она так красиво поёт! Я глядел на море, играющее светом планет-сестёр, Ви и Навины, и светом маяка. Вспоминал Натины руки, тонкие пальцы на тонких струнах, чуть застенчивую улыбку и слова стихов, сочинённых мной для её песен. Если бы она была с нами, я сорвал бы для неё гибкую цветущую ветку, свисающую сверху, из другого двора, вплёл бы ей в косу. Когда мои спутники уже спали, я всё думал о Нате и говорил ей мысленно какие-то странные слова о красоте моря… И о её красоте. Я скучал по ней также, как тогда, когда она надолго уезжала из Някки на практику или по делам своего отца. Но вот голубоватая Навина показалась из-за горного уступа и глянула на меня радостно, как вернувшаяся Ната. Я чуть зажмурился – и заснул.

Мне казалось, какой-то зверёк спал на мне всю ночь. Я ощущал чьё-то мягкое тельце то на спине у себя, то на боку. Но никак не мог до конца проснуться, чтобы посмотреть. Со зверьком уютней, если он не кусается. Скорей всего просто кошка, полно их, диких, в этих местах. Но, если она тоскует по людям, я заберу её с собой, пусть живёт у меня. Однако, утром никаких животных не было поблизости.

Я спросил Малька:

– Кончились твои выходные? Смотри, уволят.

– Вот и славно, – буркнул он. – Твои тоже заканчиваются.

– А я сам себе начальник.

После завтрака мы вернулись на площадку с рельефами, взяли чуть левей и увидели лестницу, на этот раз ведущую вниз. По ней мы и начали спускаться, помня инструкции Лалы Паг. Мы спускались и спускались, а в разные стороны то и дело разбегались коридоры, много разнокалиберных подземных дорог, на которых так легко заблудиться. Но хитрая и настырная Лала Паг всюду понаставила мелом путеводных крестиков. Точно есть у девчонки какие-то указания от лазивших всюду родителей.

Вот когда мы поняли, что значит «недра гор». Коридор местами сужался так, что мы протискивались боком.

Наконец стены совсем сошлись под острым углом, и Малёк вопросительно глянул на меня из-под потолка. Его лицо, освещённое фонарём, казалось копией планеты Ви. Но я-то знал, что делать.

Там, где сходились стены, я нащупал в углублении рычаг и резко опустил его вниз. Стены бесшумно раздвинулись, и мы прямо сразу оказались в никак не облагороженной человеком пещере, полной сталактитов, сталагмитов, каменных, хаотично накиданных природой глыб, неведомых закоулков, неожиданных провалов, промозглого холода и грохота быстро несущейся воды. Где-то там, в темноте, пещеру пересекал стремительный поток. Она была бесконечно огромна.

И, между прочим, Лала Паг проговорилась, что знает, что в пещеру можно попасть разными путями, а не только так, как мы вошли.

– Сто лет уже чапаем, – проворчал мой очень младший брат и плюхнулся на камень на пороге пещеры.

Мы все присели отдохнуть, и Малёк сказал:

– У тебя на спине шерсть, Анчутка. Загрыз ночью летучую мышь?

Он снял с меня несколько сизых клочков.

– О! Я думал, мне приснилось, – воскликнул я. – Представьте, ночью на мне спал зверёк. Да-да, прямо на мне. А утром пропал.

Малёк проявил беспокойство и выдал:

– Хорошо хоть не искусал.

– Я ему искусаю! – вскричал Рики. – Ты что, Миче? Нечего кусать зверушек!

– Балбес! Побеспокоился бы о брате, – отругал его Лёка, и мы двинулись в пещеру.

И сразу же чуть ноги не переломали и едва не убились насмерть. Идти оказалось совершенно невозможным.

– Оставь пацана здесь, – призвал к моему разуму Малёк. Но мой разум глух, когда речь заходит о Рики.

– Оставить? Как это? Я не могу оставить, – залопотал я. – Это опасно!

О том, что пробираться по поверхности, сплошь состоящей из углов, ям и грязи, гораздо опасней, я не думал. Я нёс фонарь и придерживал Рики. Понятия не имею, как мы добрались до подземной реки.

Со слов Лалы я знал, что она хотела перебраться на другой берег, и для этого пыталась спуститься к потоку. Чуть в стороне, левее от места своего спуска девчоночка и обнаружила пустую комнату с нишами в стенах. В одной из них якобы находилась коробочка с амулетом Сароссе. Кто-нибудь знает ребёнка, который при виде интересного и таинственного помещения не заглянет туда? Любопытство Лалы спасло ей жизнь, хотя обычно бывает наоборот. Пока она рассматривала Доброе Сердце Эи, подоспели взрослые, что разыскивали дурочку, и Петрик успел ухватить девчонку, когда та, покинув непонятную комнату, продолжила спуск и едва не сорвалась с крутого берега вниз.

Брр! При взгляде в непроглядную пропасть меня затошнило от страха.

– Миче, освети дно, – попросил Рики. – Ничего не видно.

– Не хочу, – холодными непослушными губами произнёс я. – Не желаю видеть ничего там, внизу. То, что нам нужно, где-то здесь. Чуть пониже.

У меня застучали зубы, да так громко, что их клацанье заглушило рёв потока. У меня вспотели даже очки. У меня волосы встали дыбом. Где-то там, внизу, на том берегу, пряталось нечто кошмарное, таящее угрозу. Оно там было всегда, с начала мира. Оно только и ждало, когда глупая Лала приползёт ему в пасть. Оно бы сожрало её, как до того сожрало её родителей.

Почувствовав ЭТО, Рики – вот неслыханное дело! – отступил на шаг. Малёк, который не был волшебником, не ощутил ничего, и по своей привычке приготовился хихикать и насмешничать. Сказать что-то вроде того, что я только с Корками пререкаться молодец.

Мне было так страшно, и я так боялся, что невидимый кошмар причинит вред этим двоим, что всё-таки поднял руку и призвал свет, и осветил весь чёрный провал, всё русло реки от края до края пещеры.

Мои спутники заслонили лица руками, но как только привыкли глаза, мы стали с любопытством и страхом вглядываться вниз.

Обычная горная река, чьи берега завалены острыми и угловатыми обломками сверх всякой меры, а бег стремителен. Берег с нашей стороны был крутым и отвесным абсолютно везде, но там, где мы стояли, сохранилось подобие ступенек. Собственно, нормальной лестницей это не было никогда. Прямо под нами, поперёк русла, из воды торчали плоские камни, по которым можно было перейти реку. Мы с Рики схватились друг за друга и ахнули:

– Мамочка!

– Вы что дрожите? – удивился Малёк.

– Давайте скорей уйдём, – пропищал мой очень младший брат.

– Да, давайте, – одобрил я.

– Э, э! А кулон? А пираты? – напомнил нам наш таможенник.

Ах да. С перепугу я забыл, зачем мы здесь.

– Что с вами случилось? – допытывался Малёк.

– Вон там, на том берегу, прямо за камнями что-то ужасное, – пролепетал Рики.

– Прямо в обрыве, – подтвердил я. – Никогда не думал, что доведётся быть рядом с постоянным защищённым Проходом. Ощутить на себе силу древней защиты. Чудилка прав. Портал существует.

– Это всё-таки портал, Миче? Точно? Не живое существо?

– Я читал, что ощущения, которые…

Малёк похлопал меня по плечу:

– Будет вам болтать, братцы Аги. Раз это портал, то реку не перейдёт и нападать не станет. Надо забрать Доброе Сердце Эи да уйти. Не ровен час, за ним явятся Корки с бандой телохранителей.

Мы с Рики снова вскричали:

– Ой, мама! – и я сказал:

– Ладно. Я полезу. Но вы следите, чтобы на меня ничего не напало и никуда не втянуло. Давай верёвку, Малёк. Учти, если что – я буду орать, так что держи крепче.

– Ори тише, – посоветовал Лёка.

– Давайте скорей, – простонал Рики и спрятался за нашего большого друга. Он тоже взялся за верёвку и не сводил с меня испуганных глаз.

– Я буду держать, Миче, и следить буду, – захныкал он.

Я бы легко добрался до середины склона, но мешал ужас, призванный отпугивать любопытных от портала на том берегу. Лала, вроде, не волшебница, но, в отличие от взрослого Лёки, почувствовала это, хоть и не так остро и сильно, как я. Дети чувствительней. Меня же страх вжимал в стену, руки тряслись, я излишне торопился. Но потом вдруг сказал себе: «А чего ты боишься, Миче? Это просто Охранные Чары. Пусть древние, мощные, пусть не вполне тебе, неопытному, понятные, ну и что? Ты читал, и тебе говорили, что, если близко не подходить к защищённому порталу в обычные дни – вреда не будет. Но есть периоды, когда действие особых защит усиливается. Например, когда на небе одновременно Ви и сестра её, Навина, или дни или часы, оговоренные создателями портала. Ничего страшного, просто не нарушай правила, не спускайся ниже положенного». Дела пошли веселее, хотя я всё ещё боялся, что страшная сила оторвёт меня от склона, перетащит на тот берег, и я пропаду на глазах у Рики, затеряюсь там, откуда не вернулись родители Лалы. В точности знать правила я не мог. Проходы, постоянные порталы, незримые двери куда угодно, хоть в иные миры, хоть в соседний город или на другой континент, бывают устроены по-разному. Некоторые ищешь – и не найдёшь, до того они замаскированы, некоторые, как вот этот, отыщешь запросто, но не обрадуешься, если не знаешь, как укротить злую защитную силу. Помня разговор с Чудилкой, я пропыхтел, остановившись:

– Ребята, никто не должен знать о портале. Вы понимаете?

– Знамо дело, – пробасил Лёка.

– Я никому не скажу, – пообещал Рики.

А эта девчонка! Эта Лала Паг! Вдруг она не сдержит обещание и придёт сюда снова? Пусть не сейчас, пусть, когда вырастет? Придёт и пропадёт, как пропали другие люди? Что делать?

Все эти мысли мешали мне сосредоточится только на спуске, и даже чётко видеть, хотя я предусмотрительно надел очки. При взгляде наверх мне даже показалось, что правее, довольно далеко от Рики и Малька, за большой глыбой стоит человек. Несколько мгновений я даже был уверен, что тёмная фигура шевелится и вытягивает шею, силясь разглядеть, как я лезу. Я поморгал глазами. Да быть такого не может.

Невидимая сверху комната пряталась чуть левее от лестницы. Я сделал всего лишь шаг и оказался внутри пустого помещения. Какое оно имело назначение, я не понял. Может, храм? Здесь совершенно не ощущалось действие Охранных Чар, и я, осмелев, принялся оглядываться. В стенах были заметны ниши. Дверцы, когда-то прикрывавшие их, болтались как попало, лишь одна была закрыта нормально. В этой-то нише и стояла коробочка, к которой я даже не смог сразу притронуться от волнения.

 

Но вот я мысленно попросил прощения у нашей светлой Покровительницы и протянул руки к амулету. Бормоча, что я чем-то похож на неё, на Эю, потому что люблю Рики и боюсь за него, я открыл коробочку. Знали бы вы, с каким трепетом, с каким благоговением, взирал я на невероятную святыню, на кусочек Доброго Сердца Матери, любящей свою дочь, всех своих детей и внуков. Я опустился на колени и говорил Эе, что у меня тоже есть мама, и есть папа, и я их люблю, как прекрасная Някка любит свою мать, и что я не хочу, чтобы пираты сделали с ними что-нибудь нехорошее. Только поэтому я взял на себя смелость положить святыню к себе в карман. Но пусть я буду трижды проклят самой светлой Эей, если не смогу передать амулет представителю семьи, хранящей сокровище, не имеющее цены. Если причиню ему вред. Если не спасу свой город.

А разум и чутьё анчу говорили мне, что это просто древнее, побитое временем, сильно потускневшее, но ещё очаровательное ювелирное украшение. Просто кулон, о котором просто мама просто дочке сложила однажды сказку. Что это была за семья, где малышка, забавляясь с красивой висюлькой, болтающейся у мамы на шее, спросила, что это и откуда, а женщина, смеясь, повеселила дочку интересной историей? Кто-то был рядом – и лёгкая красивая сказка пошла гулять по Винэе. А выросшая девочка, получившая в подарок украшение, рассказала её своей дочери. Это, без сомнения, была семья древнего вождя или правителя, оттого и такое серьёзное отношение к словам весёлой женщины, любительницы придумывать истории. Наши цари и короли все сплошь ведут свой род от детей Някки.

Как маг, я видел и понимал, что в амулете нет волшебного ни на капинку.

Отчего же моё отношение к святыне Винэи не изменилось от этого знания? Отчего мои пальцы благоговейно поглаживали слегка покалеченный временем кулон? Просто украшение? Просто работа искусного мастера? Ну и что? Вы когда-нибудь держали в руках нечто светлое, ясное, чистое, нечто восхитительно доброе, как любяще сердце Эи? Я забыл, что не собирался прикасаться к нему. Я не сводил с него глаз. И ужасался тому, что для похитивших его злоумышленников это ведь просто большой рубин, просто золото и дорогие камни, и они могли разобрать и распилить всю эту красоту, невероятную на взгляд неискушённых предков.

Пребывая в абсолютном потрясении души, я уложил реликвию в коробку, закрыл и сунул в карман. Я помнил: надо спешить. Не тратя больше ни секунды, снова оказался на корявой лестнице, но, забывшись, чуть ниже.

И понял, почему Лала Паг сорвалась с этих камней, и погибла бы, не подоспей Петрик.

Сила, исходящая от портала, толкнула меня и сдула прочь. Следующая ступень защиты: если настырный искатель приключений не внял предупреждению страхом. Я больно ударился о камни, приложился лицом и заорал так, что должны были бы обвалиться не только своды пещеры, но и вообще все горы. Верёвка натянулась. Какой я молодец, что послушался Лалу и обвязался на всякий случай! Малёк дёрнул меня вверх. Кое-как выбрался на крутой берег, отбежал подальше и сел на камень, обняв свои синяки.

Рики и Малёк суетились вокруг и пытались выяснить, что у меня болит, не сошёл ли я с ума, и добыл ли я то, за чем лазил по крутой лестнице? Меня трясло, и я ничего не говорил. Тогда Малёк повёл меня из пещеры, а Рики прицепился сбоку. Раз пять мы упали все вместе на расстоянии в три шага, потом я отбрыкался от чрезмерно заботливых спутников, и дело пошло быстрей. Дорогу нам освещало сияние, исходящее из провала.

– Погаси свет, – сказал Малёк у самого выхода. Я не понял. – Миче, приди в себя. Вон свет. Ты зажёг, ты и гаси.

Я погасил. Остались гореть два фонаря у ног Рики. И тут из темноты с диким верещанием на меня кинулось что-то мягкое, многолапое и мокроносое. Причём нос, казалось, был всюду. Что-то живое тыкалось в меня, визжало и бегало по мне. Я заорал, споткнулся, свалился на Рики и фонари, обжёг руку, снова очень сильно ударился головой и, кажется, потерял сознание.

Когда пришёл в чувство, то первое, что ощутил – большая тёплая капля, упавшая мне прямо в ухо. Потом раздалось звяканье, зажёгся свет, и голос Рики жалобно прошелестел:

– Ты, Малёчек, не плачь, может, он живой. Тогда мы сдадим его в Лечебницу.

Ясненько. Падая, я задавил зверька, моим спутникам его жалко. Я приоткрыл глаза и посмотрел на Рики. Его рожица, освещённая снизу фонарём, была такой, будто у него и вправду кто-то умер. А Малёк, стоя надо мной на коленях и закрыв лицо руками, ронял прямо на меня крупные слёзы. Надо же, какие добрые, так убиваются по несчастному животному.

Это что, я лежу на раздавленном звере?!! Мама!

Я перевернулся на живот, встал на четвереньки и со скоростью оленя ускакал из пещеры в коридор.

– Он уполз, – с удивлением отметил Рики этот факт. – Он живой.

Малёк отнял руки от лица и посмотрел на меня как-то дико.

– Я его убью, – сказал он Рики. – Я прямо сейчас его убью.

– Не надо. Потом опять плакать будешь.

Я тем временем ощупал себя и не обнаружил признаков того, что раздавил кошку, крысу или кого угодно. Тем не менее покаялся, обхватив руками немилосердно болевшую голову:

– Я уже его убил.

– Кого? – спросили меня.

– Зверя, который набросился.

– Зверь убежал, – сказал Рики.

– Я его щекотал, – почему-то тонко и плаксиво пожаловался Малёк моему братцу.

– Ну да. Если ты кого пощекочешь, он, естественно, убежит, – объяснил я Лёке причинно-следственную связь.

– Болван! Я тебя щекотал, а не зверя. А ты не шевелился.

И оба они бросились ко мне. Они чуть не придушили меня, обнимая. Я брыкался и ругался. Потому что у меня всё болело и кружилась голова. Тогда они оставили меня в покое, подобрали фонари, очки и прочие вещи, проверили наличие у меня в кармане священной реликвии и заставили закрыть вход в пещеру. Я поднялся и проделал это, а потом, опираясь на Малька и стены, двинулся за Рики, освещающим путь, наверх, к солнечному свету, по которому мы соскучились.

Но там была ночь, и я едва успел заползти в спальный мешок, как уже заснул в той же комнатке, где ночевал вчера. Я спал так крепко, что не слышал моря и ночных голосов и даже ни разу не вспомнил про Нату. Но не это странно, а то, что не чувствовал боли. То есть совсем. А ведь укладываясь, боялся, что не сомкну глаз, и утром не смогу продолжить путь.

Как это так, первым делом подумал, проснувшись. Потом взглянул на небо и понял, что уже раннее утро.

Глава 12. То, что никому не нужно

Малёк и Рики мирно беседовали за завтраком.

– Ты глянь, он ещё ходит, – изумился мой приятель, увидев меня, плетущегося к ним.

– И щекотать не пришлось, – захихикал Рики.

– Я те пощекочу, – пригрозил я, пробуя, нормально ли шевелятся голова и руки. Учитывая, что я пересчитал все здешние камни всеми частями тела, думал, что будет хуже.

– Хорошо хоть зеркала нет, – фыркнул Малёк. – Ты бы видел себя!

Я только отмахнулся. Больше всего меня сейчас занимал вопрос: а что скажут наши с Рики родители? Мама, увидев на дверях объявление, с ума сойдёт от переживаний. Я смылся из города, не предупредив её и папу и практически умыкнув их младшего ребёнка.

– Братцы Аги влипли, – заржал Малёк. Между прочим, влип и он – ведь у него тоже есть родители, которых он лишил лошади, и есть ещё начальство, от которого ему влетит за неявку на службу. Но насчёт этого Лёка не переживал вообще. Его огорчало другое.

– Не сходил на «Запретную гавань», Миче, – расстроенно произнёс он. – На вчерашний вечер были билеты.

– Подумаешь! Ты уже раза четыре смотрел. Не огорчайся. Потом вместе сходим.

– Вместе с кем?

– Со мной. С Рики.

Малёк принялся смеяться, и от смеха даже стукнулся о стену.

– Зачем вы мне? – приговаривал он. – Вы мне не нужны. Я с Аней хотел сходить.

– Ах, с Аней…

– Конечно. Она, наверное, обиделась. Я успел послать ей записку, но толком ничего не объяснил. Сразу к ней побегу. Куплю на перевале сувенир. Ты, Миче, не ругай Анечку, за несоблюдение инструкций. Это я виноват.

– Анечку… – протянул Рики, а я сказал, что если и надо кого ругать, так это того, кто действительно виноват, то есть, меня.

Мне тоже было смешно. Получается, что пытаясь внушить Ане немного смелости, я невольно свёл её с Лёкой, со своим дорогим другом, изменив её судьбу. Помните, я предсказал ей хорошую любовь? А когда я недавно гадал на Лёку без его разрешения (он никогда не возражает), то видел, что ему суждена скорая встреча с женщиной, с которой у него всё сложится замечательно. До этого, хоть он и встречался с девушками, замечательно как-то не складывалось. Я был рад, хотя, ещё некоторое время считал, что Малёчик заслуживает кого-то более интересного, чем Аня. До тех пор, пока не узнал её лучше и по настоящему не подружился с ней.

Однако, рассиживаться и задумываться не было времени. Мы торопились закончить завтрак и двинуться в путь, чтобы успеть до отхода кораблей.

Я испытывал массу неудобств. Есть и говорить мешала разбитая губа, руки еле поднимались, ноги заплетались, голова снова разболелась и кружилась ужасно, но меньше, чем вчера. Кроме того, от моей одежды остались невероятные клочки. Когда я успел так поистрепаться? Над глазом у меня болталась спутанная грязная прядь. Я хотел убрать её со лба, поднял руку… И в ладони у меня оказался целый клок волос.

– А! – заорал я. – Как это?

– Что ты всё орёшь? Я уже не могу с тобой! – возмутился Малёк и хлопнул Рики по спине, потому что тот подавился от неожиданности.

– Гляньте! Волосы вылезают, что ли? – лопотал я и тыкал им в лица оторвавшийся чубчик. Рики подавился снова, а Малёк опять сказал, что прямо сейчас меня прикончит. Это уже стало у него навязчивой идеей, как я погляжу.

– Это, – завопил Лёка, словно ненормальный, – шерсть зверя, который ночью дрых на твоей тупой башке! Я проснулся – и он убежал. Это зверь линяет, а не твоя белобрысая шкура. И если ты ещё раз заорёшь, я выкину тебя в море, хоть ты и умеешь плавать.

С ума сойти! Какой-то зверь прицепился ко мне и просто не даёт прохода.

Мне захотелось показать моим спутникам Доброе Сердце Эи, и узнать, что они скажут о древней реликвии, тем более, Рики и Лёка были полны любопытства и нетерпения. Я снова мысленно попросил прощения у светлой Эи. Я объяснил ей, что ведь мой брат и мой друг причастны к вызволению реликвии из разбойничьих лап, как же им не посмотреть на то, ради чего они здесь. С благоговением и душевным трепетом я открыл коробочку.

– Здорово, – восхищённо выдохнул Малёк. – Даже в древности, оказывается, были хорошие мастера. Что надо делать, увидев амулет?

– Понятия не имею. Но чтобы на него посмотреть, люди специально ездят в Сароссе. Загадывают желания. Но знаешь, Малёчек, Доброе Сердце Эи просто доброе. Ничуть не волшебное.

– Говорят, доброта – самое большое волшебство, Миче, – философски заметил Лёка, полюбовался ещё немного и начал собирать вещи.

Я не стал спрашивать, загадал ли он что-нибудь. Если да, то мне известно его желание: уйти из таможни. Эта служба тяготила моего друга, но бросить её было непросто. Мальку не повезло: он был старшим среди многочисленных кузенов западной ветви рода, и должен был соблюсти семейную традицию. Старшие мальчики семьи Мале обязаны были ловить контрабандистов, и всё тут. Кого волнует, что душа художника Лёки больше расположена к бизнесу родителей? Попал наш Малёк в кабалу. Узнав, что в свободное от учёбы в университете время он помогает маме в лавке, дядя Тума Мале, который самый главный начальник таможни, велел племяннику выходить на службу. А то, сказал этот великий авторитет, Лёка втянется в бабскую работу и покроет семью позором. Дяде Туме противостоять невозможно, а семейным традициям – тем более. Малёчек подчинился и вышел. С тех пор он мечтает уйти.

Вскоре мы продолжили наше путешествие в обратном направлении. Рики путался под нашими ногами, потому что под свои он не смотрел. А смотрел он на обретённый нами талисман, который тискал и рассматривал так и эдак. Красное сердце красиво вспыхивало, и также ярко горели глаза маленького потомка анчу, знающего толк в драгоценностях и тонкой ювелирной работе. На моё утверждение, что амулет Сароссе – вещь не волшебная, Рики ответил, что прямо чувствует её добрую магию. Но, знаете ли, для детей волшебство и красота почти одно и то же.

Я, похрамывая и поскрипывая, двигался с большим трудом. Иногда налетал на затормозившего Рики и чуть не падал. Малёк ловил меня на лету и ставил вертикально, а моему сокровищу давал несильного пинка, чтобы двигался шустрей.

 

Проходя через зал с рельефами, я снова зацепился взглядом за две фигуры – Очень Злого Шамана и Миче, Принёсшего Солнце.

– Что такое? Почему мне кажется, что я что-то такое где-то видел? Что-то знакомое очень, – пробормотал я.

– Да, в учебнике у меня, – согласился Рики. – Что-то очень. – И опять погрузился в созерцание Доброго Сердца Эи. Малёк не сказал ничего, не поглядел никуда, он нервничал и торопился, и чуть не волоком тащил нас к выходу.

Я прямо умилился, увидев этот выход. Как мне уже хотелось домой, поваляться в постели и переодеться в чистую и целую одежду!

– Пока, – сказал я красной полусфере. – Не скучай. Мы забрали тут одну вещь, и теперь не знаю, когда тебя снова навестим, э-э-э, Кичибяка.

– Видал? Твой брат опять с камнем разговаривает. Он скормил Кулебяке последний кусок сыра. А то, что Миче оставил в прошлый раз, Бяка слопала, – подмигнул Малёк Рики. Они уже стояли в воде и ждали меня.

Я погладил камень:

– Не сердись. Они хорошие.

Я не думал, что мне удастся побеседовать с новой странной знакомой, у неё же что-то сломалось. Но под моими пальцами вспыхнули серые буквы:

«Кереичиките имя моё. Но не сержусь я на вас, на детей неразумных. Внемли мне: то, что несёшь ты – вовсе не то, о чём я говорила. Так помни: встретишь – и взять не забудь».

Я пожал плечами. Не понял, о чём шла речь. Буковки перестроились. Вещая полусфера решила меня отругать совершенно по-человечески:

«И купи, наконец, ребёнку ролики. Меня аж скрючило от твоей бестолковости. Аж переклинило».

– Не знаю, не знаю…

– Миче, идём же!

Большой камень снова перешёл на кошмарный высокопарный тон:

«Подумай-ка, Миче. Пусть детка резвится и ловким растёт. Научишь кататься – тебе же спокойней».

– Миче!!!

– Я подумаю, – пообещал я и, разувшись, поспешил за своими.

И, когда мы вышли из-под сводов пещеры и засмеялись, радуясь свободе, простору и свету, мы услышали сзади шлепки по воде, увидели, что в полумраке тоннеля она бурлит, словно кто-то плывёт, приближаясь к нам, и узнали истерическое верещание зверька, набежавшего на меня при выходе из большой пещеры.

– Миче, не ори, – взмолились мои спутники. – Миче, это та зверушка, что к тебе привязалась. Она не кусается.

– Давайте убежим, – предложил я.

Но было понятно, что нам не убежать. Зверёк плыл с потрясающей скоростью. Он добрался до меня, и прямо с человеческим стоном обнял мои колени лапками и ткнулся в них мокрой мордой.

– Миче, не ори, – снова попросили меня, и я только лишь чертыхнулся.

Попытался отодрать от себя зверька, в результате чего остатки моих походных штанов превратились в подобие лапши. Зверушка отчаянно цеплялась за них когтями и зубами. Я поборолся с ней несколько секунд, а потом подумал: а чего я дёргаюсь? Вроде, совсем безобидное существо. Оно и впрямь ни разу меня не укусило, и даже сейчас не задело когтями. Я позволил зверьку снова прижаться к моей ноге и сказал:

– Наверное, оно темноты боится. Наверное, ищет компанию. Стаю.

Рики и Малёк протянули к животному руки, и оно затряслось и закрыло глаза. Стоило Мальку прикоснуться к нему, оно вскарабкалось мне на грудь, уткнулось мне в шею и задрожало сильнее. Мы, все трое, принялись гладить его и нежно ворковать над ним. Зверёк трястись перестал, открыл глазёнки и стал нас разглядывать и обнюхивать.

– Он нашёл свою стаю, – хихикнул Рики. – Глядите, на лапках перепонки маленькие. Поэтому и плыл так быстро.

– Не только перепонки, ещё и когти, – напомнил я. – И, смотрите, действительно линяет.

Сизая шкурка зверушки вся была в колтунах и клочковатой свалявшейся шерсти. Рики спросил:

– Он, вообще-то, кто? Анчутская кошка? Но он не похож на кошку. Только шерстью похож.

– Может, выдра? – почесал в затылке Малёк. – Хвост, как у крыски.

– Думаете, у выдры именно такой хвост? – я что-то подзабыл, как выглядит выдра. – Может быть, это нутрия?

Мои спутники задумались, а подумав, Рики выдал:

– Поросёнок. Водоплавающий поросёнок. Интересно, что он ест? Рыбу?

Я постучал по больному лбу:

– Хвост-то не поросячий.

– Зато нос поросячий.

– Шерсть как кошачья.

– Перепонки и когти.

– Хорошо хоть не копыта.

– Гляньте, рогов нет?

Оказалось, что есть. Два маленьких костяных пупырышка там, где обычно бывают рога. Мы встали в тупик. Рики сообразил:

– Я знаю. Это выхухоль.

Мы с Мальком так и покатились.

– Выхухоль – это вроде выдры.

– Тогда это неизвестно кто. Миче, давай его заведём.

– Заведём? Зачем? Зверёк ведь не игрушечный, – пошутил я, сделав вид, что не понял предложения братца и, охнув от боли, снова вспыхнувшей в голове, продолжил нести околесицу: – Да и ключика нет.

– Есть, – сказал Малёк. – Вот он, ключик. Вот, на шее болтается.

Точно. На скрытой в шерсти цепочке, у зверька на шее висел маленький, потускневший от сырости и времени ключ.

– Интересно, от чего он? – озадачились мы с Мальком.

– От зверька, – расширил глаза Рики. И захныкал: – Я думал, он живой, и хотел его завести, а он заводной и заводится сам!

– Ах, вот что ты подумал! – усмехнулся Малёк.

Мы немного пообсуждали, что может открывать этот ключ, но решили, что никогда нам этого не узнать. Цепочка так плотно охватывала шею животного, что глубоко врезалась в кожу и мышцы. Из этого мы сделали вывод, что ключик на него повесили, когда зверёк был маленьким. А теперь он, стало быть, взрослый. Прямо сейчас снять цепочку мы не могли – нужны были инструменты. А я, как друг доктора Шу, высказал предположение, что, убрав этот ошейник, к которому привык организм зверька, мы нанесём ему вред. Надо, чтобы этим занялся специалист.

Рассуждая и обсуждая, мы двигались к берегу. Зверушка распласталась у меня на груди, вцепившись когтями в рубашку. Она млела от ласки и внимания и совсем перестала бояться. Тыкалась носом мне в шею и тихонько урчала.

На берегу мы присели отдохнуть и доесть то, что у нас осталось. Зверёк сидел у меня на коленях и лопал всё, что ему давали. Кусочки он брал передними лапками.

– Мы его завели? – спросил меня Рики. – Бедный, он когда-то знал людей, рос с ними, а потом потерялся. Может, он даже дрессированный. Такой милый! Наверное, ему было страшно, голодно и одиноко. Миче, ты напомнил ему его хозяина. Мы его завели? Да? Нет?

– Да.

– Миче, ты лучше всех!

Рики бросился мне на шею, а зверёк испугался и с визгом забился в кусты. Для перепончатого водоплавающего он очень резво скакал по суше.

– Странно, – со смехом обратился я к своим спутникам, – мы уже совсем почти ушли отсюда, но так и не нашли то, что нам не нужно. Нашли только Доброе Сердце Эи и маленькую зверушку. Больше ничего.

– Может, Пикичука имела в виду как раз зверушку. Бездомная выхухоль – кому она тут нужна? – предположил Лёка. Мы с Рики не согласились.

– Как это, не нужна? Очень нужна. Такая красивая, ласковая выхухоль. Наверное Кирпичика имела в виду что-то другое. Что-нибудь непременно найдём.

– Идёмте, – сказал Малёк. – Хорошо бы до вечера добраться до перевала и привести Миче в порядок. Эй, ты как?

– Странно, – ответил я, – здорово ноги болели, просто еле переставлял, а теперь прошли почти. Вот что значит, немножко отдохнуть. Но с головой беда просто. Лечь бы…

Мы начали карабкаться вверх по склону. Неведомый зверёк сидел у меня на плече. Малёк попытался пересадить его к себе на плечо, но не вышло. Зверушка была не лёгкой, а подъём давался мне трудно. Голова была тяжёлой-тяжёлой, в глазах темнело, болели ушибы и шишки. Я всегда легко переношу жару, а тут просто задыхался, руки и ноги скользили, и Мальку с Рики всё время приходилось меня ловить и поддерживать. А моя находка вытягивала шею и прижималась к моему лбу, заслоняя обзор. Я сердился и отодвигал поросячью морду, но потом осознал, что мне становится легче от прикосновений зверька.

Так мы выбрались на площадку, где оставили двух лошадей семейства Мале, и с облегчением увидели, что их никто не съел и не украл. Тут я упал в траву, и сказав:

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65 
Рейтинг@Mail.ru