Полная версия:
Инна Инфинити Моя Нирвана
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Она продолжает колотить меня в грудь, а я продолжаю просто стоять. Боковым зрением замечаю, что ее парень лежит, не двигаясь. Видимо, я его вырубил. Но скоро он очухается.
Ярость, скопившаяся в кулаках, так и осталась невыплеснутой, несмотря на то, что я заехал этому придурку по морде. Мне сейчас нужно намного больше, чем просто один раз кого-то ударить.
Лиза уже бьется в совсем неадекватной истерике и проклинает меня на чем свет стоит, поэтому я грубо хватаю ее за плечи и встряхиваю. Она замолкает на полуслове и смотрит ровно в мое лицо. В ее глазах нет слез, но она вся красная и разъяренная.
— Я ненавижу тебя, — цедит мне сквозь сжатые зубы.
— Я тебя тоже, — честно отвечаю и сдавливаю ее плечи еще сильнее.
Откуда-то появляется сумасшедшее желание сделать Лизе больно. Физически, морально — не важно, как. Я хочу причинить ей боль, чтобы она почувствовала ровно то, что ощущаю сейчас я.
Как дурак. Я весь вчерашний вечер выбирал ей новый телефон, как дурак. К нему шла записка с извинениями. Впервые за 24 года своей жизни я решил сам добровольно извиниться перед Лизой. В детстве, когда я ее обижал, просить прощения меня заставляли родители, и я делал это «на отвали». Но вчера я решил сам искренне извиниться за то, что разбил ее смартфон.
Вот только вместо того, чтобы получить заказ, она кувыркалась с каким-то придурком, который даже за себя постоять не может. И так сильно была им увлечена, что даже не потрудилась взять разрывающуюся от звонков трубку.
Сжимаю ее плечи с еще большей силой, но она только выше задирает подбородок. Бросает мне вызов. Хочет показать, что не боится меня. Я давлю уже так сильно, что, наверное, могу сломать ей руки.
— Мне не больно, — хрипло говорит и улыбается.
Я резко отпускаю ее и отступаю на шаг. На ее предплечьях моментально проявляются красные следы от моих ладоней. Наверняка потом будут синяки. Пускай. Я хочу, чтобы они были. Но мне нужно срочно убираться отсюда, пока я не покалечил их обоих.
— Твой новый телефон, — указываю ей головой на коробку с гаджетом и выхожу из квартиры, громко хлопнув дверью.
Меня трясет. У мотоцикла я выкуриваю несколько сигарет подряд, но они не помогают. Еду в клуб и прямиком направляюсь к свободному рингу. Мне срочно нужно выпустить пар, иначе я убью кого-нибудь.
Сходу набрасываюсь на грушу, обрушивая на нее удар за ударом как руками, так и ногами. Чем больше я ее бью, тем сильнее завожусь. В какой-то момент мне начинает не хватать воздуха, и я сгибаюсь пополам. Я не надел перчатки, поэтому костяшки на руках сбиты до крови.
— Да ты сегодня в ударе! — на ринг забирается Сеня.
— Не подходи ко мне, иначе я накинусь на тебя, — предупреждаю со сбитым дыханием. Когда я в ярости, людям действительно лучше держаться от меня подальше.
Сеня смеется.
— Окей-окей, — останавливается в нескольких метрах от меня. — Ты просил перенести бой, назначенный на пятницу. Я договорился с выступающими, хотя было не просто.
Ах да, еще же пятница. Лиза идет в ночной клуб Ильи.
Снова перед глазами встает Бестия в нижнем белье. Трусы и лифчик — это все равно, что купальник. Когда я последний раз видел Лизу в купальнике? Не помню. Она уже давно не ездит с нашей семьей на море.
— Попей водички, — Сеня бросает мне бутылку. Ловлю ее в воздухе, открываю и жадно припадаю к горлышку.
Жидкость помогает немного успокоиться. Я выпрямляюсь и уже дышу спокойно.
— Еще несколько ребят изъявили желание покататься в Раменском.
— Организуй.
Арсений кивает.
— Уже. Но, кажется, там меняются менты. Нужно будет договариваться с новыми.
Час от часу не легче. Я только и успеваю, что договариваться с полицейскими. Почему-то они постоянно меняются. И чем дальше, тем менее они договороспособны. Вроде им стали прижимать хвосты и брать деньги с таких, как я, стало сложнее.
— Узнай, кто теперь будет, я попробую на них выйти.
— Окей. — Сеня уходит, и я тоже слезаю с ринга и направляюсь в свой кабинет. Там я достаю из шкафа чистые вещи и иду в душ, который у меня же в кабинете и находится.
Я хорошо выпустил пар, а прохладная вода окончательно собрала мои мозги в кучу, но вот в груди все равно неприятно щемит. У Лизы есть какой-то фантастический талант выводить меня из себя и действовать мне на нервы. Ни один человек в мире больше так не может. Бестия — мой персональный раздражитель.
Черт, у меня теперь эта картина Лизы в белье рядом с ее недопарнем еще долго будет стоять перед глазами.
Да чтобы я еще когда-то что-то для нее сделал!
Чтобы я еще хоть раз что-то ей купил!
Чтобы я еще хоть раз перед ней за что-то извинился!
Намеренно буду отравлять ее жизнь, а она будет умолять меня о пощаде. Вот только я не пощажу.
Стерва, сука и дрянь — вот кто она. Всегда такой была и всегда такой будет.
Выключаю воду, вытираюсь полотенцем, одеваюсь в новую одежду и еду домой. Сегодня вечером мама возвращается из больницы, а завтра Ира с Лешей прилетают из Лондона.
Как только я переступаю порог квартиры, тут же слышу голос отца:
— Миша, это ты? — кричит откуда-то со стороны кухни.
— Да. — Громко отвечаю и снимаю кроссовки.
Ну а кто еще это может быть, если мама в больнице, а Ира с Лешей в Лондоне? Хотя, может, он ждет свою дочурку.
Мою в ванной руки и иду на кухню. Отец в фартуке режет мясо. Я на секунду зависаю, глядя на эту картину. В нашей семье папа у плиты — это такая же редкость, как солнечное затмение.
— Что ты делаешь? — ошарашенно спрашиваю.
— Готовлю ужин к маминому возвращению. Хочу запечь мясо по-французски и картофель с розмарином в духовке. Присоединишься? — и он указывает мне головой на неочищенный картофель в прозрачном пакете возле раковины.
Я не могу сдержать смеха.
— Что смешного? — хмурится.
— Пап, ты у плиты? Серьезно?
— Ой, вот не надо! — отмахивается от меня. — Я часто готовлю.
— Ага, так же часто, как я пишу курсовые.
Папа смеется и возвращается к мясу. Я подхожу к крючкам на стене, снимаю фартук и надеваю на себя. Беру нож и принимаюсь чистить картошку. Сейчас между мной и отцом уже нет напряжения. Он верит, что я на самом деле не курил ту траву, которую домработница нашла в моей комнате, и меня это радует.
Меньше всего на свете мне теперь хочется доставлять родителям проблемы. Я достаточно головной боли принес им в детстве, пора уже почти в 25 лет стать примерным сыном. Они ведь не молодеют. Не хочу, чтобы их здоровье ухудшалось из-за моих выходок.
Когда я попал в аварию, они не вылезали из моей больницы. Врачи не давали стопроцентной гарантии, что я снова буду ходить, и надо было видеть лица родителей. Мама была бледная, как смерть, и чуть ли не падала в обморок. Отец старался держаться, но я видел, как тяжело ему это дается. Он рвал и метал, пытаясь найти виноватых. Мой ответ, что виноват я сам, его не устраивал. В итоге папа все-таки добился увольнения каких-то ментов и подмосковных чиновников, крышевавших Змея, что почти поставило крест на гоночном бизнесе Никиты.
Мы с отцом вместе готовим ужин, разговаривая о разном. Он интересуется моими успехами в клубе, я спрашиваю про его важное дело, которое он ведет лично. Два олигарха, занимавшиеся раньше совместным бизнесом, теперь не могут его поделить. Счет идет на миллиарды рублей. Отец представляет в суде интересы одного из предпринимателей.
Нам с папой всегда было легко и комфортно друг с другом. В четыре года он отвел меня на каратэ и не пропустил ни одного моего выступления на соревнованиях, а все мои медали и кубки ставил на специальную полку в своем кабинете. В четырнадцать лет он учил меня водить машину. В восемнадцать он подарил мне ту самую «Хонду», на которой я езжу зимой сейчас. Сам я себе покупал только гоночные тачки, но мое самое первое авто — подарок родителей на совершеннолетие. Я тогда обзавелся сразу двумя железными конями, потому что Илья на совершеннолетие вручил мне мотоцикл.
Мы оставляем мясо и картофель в духовке в режиме подогрева и едем в больницу за мамой. Вечер с родителями совершенно точно скрасит этот гадкий день, который мне испоганила Бестия.
— А может, съездим куда-нибудь всей семьей на несколько дней перед началом учебного года? — папа поворачивает ко мне голову, пока мы стоим на светофоре. — А то Ира с Лешей все лето в Лондоне были, мы всей семьей никуда не ездили.
А под «всей семьей» он подразумевает и Лизу тоже, интересно?
— Я, ты, мама, Ира и Леша? — решаю аккуратно уточнить. — Или кто-то еще?
— Мы впятером.
Удивительно, чего это он не тянет свою дочурку с нами. Впрочем, Лиза уже очень давно не ездит никуда с нашей семьей. Тем лучше для меня. Не имею ни малейшего желания ее видеть.
— Я с удовольствием. Главное, чтобы мама смогла выкроить несколько дней.
— Сможет, — резко говорит отец. — А не сможет — мы ее заставим. Хватит ей уже работать по 14 часов в день без выходных и отпуска.
Я согласно киваю. В последнее время нам все реже и реже удается проводить время всей семьей. Папа с мамой много работают, Ира с Лешей постоянно у репетиторов и на различных секциях, у меня клуб.
Именно поэтому я и продолжаю в 24 года жить с родителями, хотя у меня есть возможность снять или даже купить себе квартиру. Просто я очень люблю свою семью и ценю каждую минуту, проведенную с ней.
Глава 15. Семья
Вечером следующего дня в Москву возвращаются Ира с Лешей. По этому случаю я пораньше ухожу из клуба и еду домой. Когда захожу в квартиру, родителей уже нет: они уехали в аэропорт их встречать. А я уже в предвкушении. Чего греха таить, я жуть как соскучился по своим мелким.
Два месяца назад Ира с Лешей уехали в языковой лагерь в Лондоне. В свое время я тоже наездился в эти лагеря для школьников. Поездки на летних каникулах в Великобританию, — наверное, мои самые яркие воспоминания из подросткового периода. Во-первых, за пару месяцев без родительских глаз можно было склеить кучу девчонок и познать с ними все прелести «взрослой» жизни. А учить английский в постели с немками, испанками и итальянками оказалось намного эффективнее, чем за партой в школе.
Во-вторых, там надзор за детьми со стороны учителей и вожатых хоть и есть, но все же не очень строгий. В конечном счете, каждый предоставлен сам себе. А это значит, что можно забивать на дневные занятия английского и просто кататься на поезде по стране в компании новых друзей.
Через полтора часа входная дверь открывается, и в квартиру тут же врываются возбужденные голоса мелких. У меня от этих знакомых и таких родных интонаций аж сердце подпрыгивает. Я тороплюсь в прихоржу их встречать.
— Миша!!! — визжит сестра и набрасывается на меня. Я крепко-крепко ее обнимаю и кружу в воздухе.
Когда я ставлю Иру на землю, со спины на меня запрыгивает брат.
— Да ты потяжелел в два раза! — смеюсь я и скидываю с себя Лешку. Поворачиваюсь к нему и крепко обнимаю.
— Ты был прав насчет девчонок в этом лагере, — тихо говорит мне на ухо и смеется.
Я отхожу от брата на шаг и удивленно на него смотрю. Замечаю, что Леша за эти пару месяцев сильно вытянулся и раздался в плечах. Сейчас он почти одного роста со мной.
Я приподнимаю вверх правую бровь, на что брат мне просто подмигивает.
— Мишка, я так соскучилась, — Ирочка снова меня обнимает, чем отвлекает от немого диалога с Лешей.
Пока родители затаскивают в квартиру их чемоданы, я еще раз обнимаю Лешу с Ирой. Как же я люблю своих мелких!
— Без вас было тухло, — мычу им в макушки. — Завтра же сходим куда-нибудь втроем.
Ира младше меня на семь лет, Леша — на десять. Я помню маму, когда она была беременна ими, помню, как они родились, и мы с папой забирали их с мамой из роддома. Помню их крики по ночам, которые не давали спать, помню их памперсы-пеленки-распашонки. Помню, как держал их младенцами в руках и кормил из бутылочки. Помню, как Ира однажды выплюнула соску, и она прилетела мне прямо в глаз. Помню, как Лешка года в три начал тянуть в рот все подряд и съел фиалку, которую бабушка выращивала в горшке… В общем, я долго могу вспоминать их в детстве.
— Соскучились? — папа с широкой улыбкой подходит к нашим обнимашкам и взлохмачивает волосы Ире и Леше.
— Да.
— Сильно.
Брат с сестрой отпускают меня и обнимают отца. Он, смеясь, пытается оторвать их обоих от земли, но не тут-то было.
— Какие вы оба тяжелые стали! — удивляется папа.
— Кроме бургеров и картошки фри, наверное, ничего там не ели? — мама приближается к нам и целует Лешу с Ирой. — Давайте мойте руки и за стол.
По случаю возвращения брата и сестры родители заказали еду из ресторана. Пока родители ее разогревают, мы с Ирой и Лешей заваливаемся на диван в гостиной.
— Ну что, мелочь, рассказывайте, как отдохнули без родительского надзора? — Я обнимаю их обоих и притягиваю к себе.
— Миш, прикинь, эта неудачница, — Леша кивает головой на Иру. — Даже не замутила ни с кем за два месяца!
— Ой, зато ты такого намутил! — тут же вспыхивает сестра.
— Ну-ну, не ругайтесь.
— Миша, — Ира обращается ко мне. — Ты представляешь, Леша начал встречаться с двумя девушками одновременно! А когда они обе узнали друг о друге, то подрались! Из-за Лешки подрались, прикинь!?
Я в удивлении поворачиваю голову к брату и смотрю на него, не мигая. Вот это новости! Кажется, мелкий в любовных похождениях скоро переплюнет меня. По крайне мере, ради меня девушки еще не дрались.
— Ой, да это две дуры были. — Брезгливо морщится. — Одна из Испании, вторая из Австрии. Они мне обе не очень нравились.
— А Сесиль? — Сестра как-то хитренько улыбается.
Брат тут же становится серьезнее.
— Что еще за Сесиль? — толкаю его в бок.
— Сесиль мне понравилась, да, — мечтательно отвечает. — Но она приехала на вторую половину августа, так что мы с ней только неделю помутили.
— Откуда она?
— Из Франции.
— Нашего Лешу тянет на француженок, — ехидно замечает Ира.
Брат тут же вспыхивает. Конечно, мы все трое понимаем, кого на самом деле сейчас имела в виду Ира. Я решаю подыграть сестре.
— Леша, зачем тебе какая-то Сесиль, когда у тебя прямо под носом есть француженка? — подкалываю его.
— Ты о ком? — делает вид, будто не понимает.
— Ну как это о ком. О Наташке Кузнецовой. Она же Натали Готье, — второе имя я произношу на французский лад.
Мы с Ирой внимательно наблюдаем за реакцией Леши. Брат делает, как можно более безразличное лицо. Пожимает плечами.
— Она просто моя одноклассница, — изрекает.
Ира громко смеется.
— Ну-ну, — скептически хмыкаю.
— И вообще, она француженка только наполовину! — злится. — Ну и она из тех девушек, которым нужны цветы, свидания, плюшевые медведи и вот это все, а я к таким подвигам не готов. Зачем мне это? Вокруг полно девушек, которые хотят со мной быть и без этого.
— Я недавно видел Наташу в Золотом ручье с каким-то парнем. Было похоже, что у них свидание. — Вру. Не видел я ее, но говорю это брату специально, чтобы посмотреть, как он отреагирует.
Лешины и без того большие голубые глаза от изумления становятся еще больше.
— Наташа? На свидании? Быть такого не может!
— Почему это?
— Потому что каждый парень, который хочет куда-то пригласить Наташу, сначала должен пройти фейс-контроль у ее отца. И я сильно сомневаюсь, что кому-то под силу его пройти.
— Тебе под силу, — сейчас я говорю Леше чистую правду.
Брат отрицательно мотает головой.
— Нет.
— Да брось, дядя Егор очень хорошо к тебе относится.
— Ага, но ровно до тех пор, пока я не начал подбивать клинья к его единственной дочурке. Не удивлюсь, если у него и ружье есть, чтобы отгонять от Наташи назойливых поклонников. Короче, с Кузнецовой связываться — себе дороже. — Машет рукой. — Другое дело — Сесиль. Не ломалась, не выделывалась, уже на втором свидании…
— Леша, избавь нас от подробностей! — возмущается Ира.
В этот момент родители начинают заносить в гостиную тарелки с едой, и мы трое замолкаем, а потом и вовсе перемещаемся за стол.
Наташа Кузнецова, о которой мы говорили, это дочка папиного друга, дяди Егора. Мать у нее француженка, а потому девушка очень хорошо говорит на этом языке. Да и в целом, наверное, французского в ней больше, чем русского, хоть она родилась и выросла в Москве.
Наташа учится с Лешей в одном классе, а значит, ей тоже 14 лет. Но выглядит она постарше. Вообще, у этой девчонки модельная внешность: ноги от ушей, отличная фигура, светлые волосы по пояс… Фотомодель, не иначе. Не удивительно, что Лешка тайно на нее облизывается. Впрочем, там, по-моему, половина их школы на нее облизывается. Но брат прав: путь к сердцу Наташи лежит через фейс-контроль у ее отца.
За ужином весь разговор крутится о поездке мелких в Великобританию и их впечатлениях.
— Мам, а может, я лучше в Лондон поеду учиться, а не в Гарвард? — спрашивает у родительницы брат. — Мне там очень понравилось.
Мама ему слегка улыбается.
— Нет, сынок, ты поедешь в Гарвард, — отвечает очень мягко, но сразу становится понятно, что спорить бесполезно.
Однако Леша все-таки предпринимает попытку.
— Но Лондон ближе, чем Америка! Я смогу чаще приезжать домой.
— Мы будем навещать тебя в Бостоне.
— Мне не понравилось в Америке, — корчит лицо.
— Ты туда едешь не навсегда.
Брат закатывает глаза.
— Ну окей, Гарвард так Гарвард. — Пожимает плечами. — Мне в общем-то не принципиально, просто Лондон ближе, чем Бостон, вот и все. Я бы смог чаще приезжать домой, а так мне без разницы, где учиться. Хоть в России.
— Нет! — мама категорично заявляет. — В России ты точно учиться не будешь. Тут нет ни одной нормальной бизнес-школы.
— А я в России буду, — встревает Ира.
— Ты уже определилась, куда хочешь поступать? — спрашивает папа. — Может, все-таки на юридический? — в его голосе звучит надежда.
— Ну нееет, — смеется сестра. — Ты меня не затащишь в свою фирму. У меня нет желания спасать преступников от тюрьмы. Адвокаты ведь защищают и насильников, и убийц... Нет! — категорично заявляет Ира. — Я подумала, что хочу стать первой женщиной-президентом России, поэтому пойду учиться на факультет политологии.
Родители давятся едой, у меня из рук выпадает вилка, Леша начинает ржать. Ира обводит нас всех глазами.
— Вы что, не верите, что я могу стать президентом!? — обиженно восклицает.
— Верим, дочь, верим, — отвечает сиплым голосом отец, едва откашлявшись. — Хорошая профессия. Полезная.
— Вы проголосуете за меня?
— Обязательно!
— А я нет, — смеется Лешка. — Баба — президент страны? Ее же решения будут зависеть от ПМС!
— Заткнись, идиот! — Ира бьет его кулаком в плечо.
— Леша, это еще что такое! — тут же налетает на него мама. Но брат только сильнее смеется.
Я обвожу глазами стол. Смотрю на родителей, цепляюсь за то, как мама берет отца под руку, а он слегка поворачивает к ней голову и нежно улыбается. Перевожу взгляд на продолжающего смеяться над Ирой Лешу. Затем на сестру, которая на него злится и наверняка под столом пихает ногой.
Мелкие такие забавные, хоть уже и выросли. И когда они успели? Кажется, что только вчера мы с папой ездили забирать маму из роддома, а сегодня они оба уже здоровые лбы. Ира идет в 11 класс, Леша в 8. И они так похожи между собой. У обоих красивые голубые глаза от мамы. Только у Леши волосы совсем черные, как у отца, а у Иры они светлее, цвета молочного шоколада, как у матери. А в остальном они почти, как близнецы, хоть у них разница три года.
В такие моменты я понимаю, как же сильно я их всех люблю. У меня совершенно точно самая лучшая семья на свете.
Глава 16. Клуб
Родителям удается взять на работе отгулы на ближайшие понедельник и вторник, поэтому в субботу рано утром мы собираемся всей семьей загород. С возвращением мелких дома становится значительно веселее, поэтому по будням я стараюсь не задерживаться на работе и уже часов в шесть вечера ухожу.
Мне не дает покоя приближающаяся пятница. Я помню, что Лиза собралась в клуб Ильи, я ради этого даже перенес пятничный бой, но чем ближе этот день, тем сильнее я понимаю, что не испытываю ни малейшего желания видеть Бестию. Вот для чего мне туда ехать? Контролировать, сколько она выпьет? Мне-то что?
В пятницу я окончательно решаю забить на ночной клуб. Мы с семьей выезжаем рано утром в субботу, так что лучше я нормально посплю. Целый день я занимаюсь делами, проверяю документацию, договариваюсь о новом бое, а в шесть часов уезжаю, чтобы сходить с мелкими в кино. Мы смотрим довольно неплохой триллер, потом сидим в бургерной, болтаем обо всем на свете и много смеемся. Дома мы проводим время с родителями, готовимся к поездке, собираем последние вещи и часов в 12 ночи расходимся по своим спальням, чтобы готовиться ко сну.
И вот вроде бы все буднично и спокойно, а я все равно интуитивно дергаюсь, то и дело смотря на часы. Ровно полночь: в ночном клубе начинается все самое интересное. Наплевать. Выключаю свет, ложусь в кровать и закрываю глаза. Потом открываю и смотрю в потолок, но вижу лишь темноту комнаты.
Не выдерживаю и тянусь за заряжающимся на тумбочке телефоном. Открываю Лизин Инстаграм: новых фотографий нет. Секунду сомневаюсь и все-таки жму на ее аватарку, чтобы посмотреть сторис. Тоже ничего нет.
Нахожу у нее Ярослава. Илья сказал, что Лиза планирует прийти с друзьями, а раз так, значит, этот горе-бейсболист тоже обязательно будет. Жму иконку с его фото, чтобы увидеть сторис. И по фиг, что он узнает, что я смотрел.
А у Ярослава уже есть несколько видео из клуба Ильи. Лиза на них не присутствует, но я уверен, что она все-таки с ним. Иначе быть не может. Эти двое, как не разлей вода. Он снимает танцующую толпу, на которой никого не рассмотреть, за кадром звучат женские голоса, но Лизиного среди них нет.
Закрываю Инстаграм, возвращаю телефон на место и опускаю веки, пытаясь уснуть. Но почему-то не засыпаю. Ворочаюсь с одного бока на другой, считаю овец, открываю и закрываю окно, потому что мне то душно, то холодно… В итоге через час я отбрасываю одеяло в сторону и, сцепив от злости челюсть, сажусь на кровати.
В груди неприятно ноет. Я никогда не понимал значения выражения «Душа болит», но сейчас осознаю: оно идеально подходит под то, что я в данный момент чувствую. И чем сильнее становится это ноющее ощущение в груди, тем больше я себя ненавижу. За то, что не могу уснуть, за то, что почему-то думаю о Лизе, за то, что меня беспокоит, что она поперлась куда-то там ночью…
Какое мне вообще до всего этого дело?
Но здравый смысл куда-то исчез, и вот я уже встаю, включаю в комнате свет и одеваюсь. Бесшумно ухожу из квартиры, снимаю с сигнализации машину и еду в клуб Ильи. По дороге я мысленно крою себя последними словами за то, что сейчас делаю. Несколько раз порываюсь развернуть автомобиль и вернуться домой, но почему-то все-таки не делаю этого. И вот я уже паркуюсь у ночного клуба и захожу внутрь.
Ночью я тут еще не был. В уши моментально бьет оглушающая музыка, а глаза слепят лучи софитов. Я поднимаюсь на второй этаж по металлической винтовой лестнице, на которой пьяным девушкам на шпильках не составит труда сломать ноги, и оказываюсь в эпицентре пьяной вакханалии.
Толпа совсем не трезвых людей прыгает и дергается из стороны в сторону, столики по бокам от танцпола оккупированы парочками, которым явно не терпится овладеть друг другом прямо здесь и сейчас. Я пробиваюсь сквозь пьяное сборище к бару и забираюсь на высокий стул. Ищу глазами ложу номер один.
Первый, кого я вижу, — Ярослав. Он расположился на мягком диване, а на коленях у него восседает блондинка, которую он, не стесняясь, лапает за самые интересные места. Эта картина непроизвольно вызывает у меня усмешку.
Для меня всегда была удивительна их с Лизой дружба. Может, потому что я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Все мои так называемые подруги рано или поздно оказывались у меня в постели, а они с Лизой как-то умудряются держаться. Впрочем, кто знает, может, у них секс по дружбе. Нормальное явление, в принципе.
Я отрываюсь от Ярослава и скольжу по людям в их ложе дальше, пока не нахожу Лизу. Она сидит в коротком черном платье на диване, смотрит перед собой в одну точку и медленно потягивает коктейль из трубочки. Она ни с кем не разговаривает, не шевелится в такт музыке, а просто сидит с траурным лицом и смотрит перед собой.
Внимательно пройдясь глазами по каждому человеку в их ложе, я убеждаюсь, что Лизиного недопарня нет. Видимо, я нанес ему травму, несовместимую с походом в ночной клуб. Снова возвращаюсь к Лизе.
Она, очевидно, не в настроении веселиться. Зачем тогда пришла? Вот к ней подсаживается какой-то парень, говорит что-то на ухо, она ему коротко отвечает и отворачивается. Он закидывает свою огромную ручищу на спинку диванчика, как бы обнимая Лизу. Кажется, она этого даже не замечает. Парень предпринимает еще попытки с ней пообщаться, но в итоге понимает, что это бесполезно и уходит.
