Инна Инфинити Моя Нирвана

Глава 11. Игрок номер 17

ЛИЗА

Я выхожу из станции метро Филевский парк и иду прямо по широкой Минской улице. Сворачиваю влево на Большую Филевскую, перехожу дорогу на светофоре и направляюсь вдоль парка. Дохожу до входа и бреду знакомыми тропинками до необходимого мне стадиона.

За столько лет я выучила эту дорогу наизусть и могу пройти ее с закрытыми глазами. Чем ближе стадион, тем быстрее начинает биться мое сердце от предвкушения долгожданной встречи. В итоге я не выдерживаю и ускоряю шаг. Хочу побыстрее увидеть его.

Прохожу в открытую дверь, киваю знакомому охраннику, иду такими родными сердцу коридорами и наконец выхожу к местам для зрителей. Они практически пустые, потому что сейчас лишь тренировка основного состава команды с запасным. Опускаюсь на желтое пластмассовое сиденье в первом ряду и с замиранием сердца смотрю на игру. Я успела к окончанию.

Питчер* подает мяч, игрок под номером 17 со всей силы отбивает его битой, бросает ее на землю и, пока круглый кожаный шарик со свистом пересекает поле, бежит к первой базе*. Парни, стоящие на первой, второй и третьей базах, устремляются вперед в то время, как соперники пытаются поймать улетевший мяч.

На игроке под номером 17 серые брюки, уже измазанные грязью, красная футболка с названием команды и красный шлем. Черные буцы с шипами глубоко проваливаются в зеленую траву с каждым передвижением ног Семнадцатого.

Я знаю о бейсболе абсолютно все и обожаю сама в него играть. И у меня вызывает сильное недоумение, почему эта такая интересная игра непопулярна в России.

Семнадцатый останавливается у первой базы. Питчер подает мяч уже другому игроку, он отбивает его битой и мчится вперед. Теперь Семнадцатый должен освободить ему первую базу и добежать до второй.

Гордость и восхищение — вот, что я испытываю, когда смотрю на игрока под номер 17.

Жадно ловлю глазами каждое его движение. Как он внимательно следит за летящим по полю мячом. Как он быстро бежит от базы к базе. Как возвращается к «дому»* и снова берет в руки бейсбольную биту. Становится в стойку и готовится отбивать.

Я знаю, что, смотря сейчас на питчера, Семнадцатый прищуривает глаза. Знаю, что мысленно он уже рассчитал силу своего удара и траекторию, по которой полетит мяч. И в момент, когда он бьет битой, у меня замирает сердце.

— Ну же, давай, — тихо говорю себе под нос, сжимая кулаки и наблюдая за тем, как Семнадцатый устремляется к первой базе.

Он успел! Облегченный выдох вырывается из недр груди. Я всегда так сильно за него переживаю, что впору пить валерьянку.

Игрок под номером 17 очень высокий и крепкий в плечах. Под шлемом не видно волос, но они темно-русые. Нос у него со слегка заметной горбинкой, потому что однажды в детстве бейсбольный мяч прилетел ему по лицу. А еще у Семнадцатого зеленые глаза.

Говорят, чисто зеленая радужка есть только у 2% людей на земле и обычно встречается у жителей Исландии. И вот игрок под номером 17 — один из этих редких 2%. Но к Исландии он не имеет никакого отношения.

Когда Семнадцатый учил меня играть с бейсбол, он говорил, что это физика и геометрия в одном флаконе. Нужно заранее просчитать, под каким углом и с какой силой отбивать мяч, при этом учитывая на каких точках поля стоят соперники, а также заранее предположить, сколько секунд будет лететь мячик и хватит ли этого времени, чтобы добежать до первой базы.

Для меня — абсолютного гуманитария — это было очень сложно, но Семнадцатый терпеливо меня научил. В итоге я могу выйти на поле хоть прямо сейчас и сыграть на равных с этими парнями.

Через 15 минут тренер объявляет об окончании тренировки, и все игроки спешат в сторону раздевалки. Семнадцатый снимает шлем и вертит головой по сторонам. Находит меня взглядом, машет рукой и расплывается в широкой доброй улыбке. Я машу ему в ответ и остаюсь ждать, когда он ко мне выйдет.

Я в задумчивости смотрю на пустое зеленое поле, которое за всю жизнь уже стало мне таким родным, и вспоминаю, как пришла сюда первый раз в 8 лет с мамой и отчимом, чтобы посмотреть на детскую игру Семнадцатого. И помню, как гордилась им, когда его команда победила. Прошло 12 лет, а я до сих пор горжусь им, как и тогда в первый раз.

— Привет! — на пластмассовое кресло рядом со мной плюхается какой-то парень.

Его появление настолько неожиданно, что я вскрикиваю.

— Эй, чего такая пугливая? — и улыбается мне во все тридцать два. А следом за ним на другое кресло опускается еще один парень. Им обоим лет по 17-18, наверное.

— Привет, — выдавливаю из себя.

Ребята заинтересованно меня разглядывают, и мне становится слегка неуютно в моих коротких джинсовых шортах.

— Ты подружка Яра? — спрашивает с улыбкой тот, что подсел вторым, и еще раз проходится по мне наглыми глазами с головы до ног.

— Типа того... — отвечаю расплывчато и стараюсь улыбнуться ему в ответ.

— Мы давно тебя приметили, — говорит первый. — Ты всегда приходишь, только когда тренируется Яр. В другие дни тебя не бывает.

— Ну да, в другие дни мне нечего тут делать.

— У Яра отличный вкус на девчонок, — без малейшего смущения произносит второй. — Не будь ты его подружкой, я бы пригласил тебя на свидание.

Я громко смеюсь.

— Лет-то тебе сколько, мальчик?

— Через месяц 17! — говорит с гордостью.

— Я для тебя слишком стара.

— Возраст — это просто цифра в паспорте, которая ничего не значит, — спорит со знанием дела.

— Свалили отсюда, — раздается из-за спины такой родной голос с железными нотками.

Я оборачиваюсь и вижу Ярослава. Его мокрые после душа волосы взлохмачены, на шее виднеются капли воды. Он торопился ко мне и плохо вытерся полотенцем. Белая футболка-поло обтягивает сильную грудь и сильные руки, на плече висит небольшая спортивная сумка с формой. На нем темно-синие шорты до колен и белоснежные кроссовки. Меня всегда удивляло умение Яра аккуратно носить белую обувь. Я вот так не умею.

— Мы просто подошли познакомиться! — оправдывается тот, что говорил мне про свидание.

— Мы знаем, что это твоя подружка и ни на что не претендуем, — оправдывается первый.

— Свалили, я сказал, — грозно повторяет Яр, и эти двое спешат капитулироваться.

— Еще увидимся! — кричит мне один из ребят, скрываясь за дверью.

— Как ты строг! — я поднимаюсь с улыбкой и крепко обнимаю Ярослава.

— Глаз да глаз за тобой нужен, — он сжимает меня в своих руках и целует в макушку.

Я беру его ладонь, и мы направляемся на выход из стадиона. Попадаем в парк и медленно бредем по нему, выбирая, куда присесть. Августовское солнце сильно палит, но скорее всего это последние теплые денечки в Москве перед осенью, поэтому я с радостью подставляю лицо обжигающим лучам. Жмурю глаза под темными очками и улыбаюсь. Сегодня просто отличный день.

— Я, кстати, забронировала столик на пятницу. — Поворачиваю голову к Ярославу. — Это ночной клуб папиного друга.

— Хорошо.

Яр тянет меня к большому дереву, под которым расстилается тень. Он сбрасывает с плеча спортивную сумку, садится на землю и опускается спиной на ствол. Я опускаюсь рядом и без малейшего стеснения укладываю голову у него на коленях. Закрываю глаза и стараюсь ни о чем не думать. Этот момент слишком идеален, чтобы портить его переживаниями о предстоящем учебном году или о чем-то еще.

Пальцы Яра блуждают у меня в волосах, где-то вдали раздается детский смех и шум фонтана, а легкий ветер приятно касается кожи, и в какой-то момент я чувствую, как проваливаюсь в сон.

Но прикосновение Ярослава к моему лицу тут же приводит меня в чувство. Он нежно ведет ладонью по щеке, поглаживает скулу большим пальцем, затем мягко проходится по шее до ключиц.

— Лиза, я люблю тебя, — тихо говорит.

Питчер — тот, кто подает мяч, чтобы игрок с битой его отбил

База — квадратная штука в земле, до которой должен успеть добежать игрок, отбивший мяч, прежде чем соперники его поймают.

Дом — точка, на которой стоит игрок с битой и отбивает мяч, брошенный питчером.

Глава 12. Розыгрыш

ЛИЗА

Это признание заставляет меня резко распахнуть глаза и уставиться в лицо Ярослава. Я, наверное, перестала дышать. Открываю рот, чтобы что-то ответить, но слова застревают в горле, и в итоге я, как рыба, просто размыкаю и смыкаю губы.

Несколько бесконечно долгих секунд Яр серьезно на меня смотрит в ожидании ответа, а потом взрывается громким смехом.

В смешанных чувствах я быстро сажусь на земле и в недоумении пялюсь на ржущего, как конь, Ярослава.

— Лиза, видела бы ты свое лицо! — выдавливает сквозь смех.

И чем дольше он смеется, тем быстрее до меня доходит, что Ярослав меня только что разыграл.

— Яр, ты придурок! — ору и накидываюсь на него с кулаками. Но это только смешит его еще больше. — Не смешно, идиот!!! — продолжаю колотить его, куда попадется.

Проходящие мимо люди странно на нас косятся. В итоге он наконец-то успокаивается и вытирает слегка выступившие от смеха слезы.

— Ты дебил! — гневно выплевываю, готовая снова на него накинуться.

— Просто я подумал, что мы с тобой со стороны похожи на сладкую парочку. Шли, держась за руки, потом ты улеглась у меня на коленях, я перебирал твои волосы. Еще и те два придурка на стадионе подумали, что ты моя девушка. — Он снова начинает смеяться.

— Яр, не шути так больше. — Строго предупреждаю его.

— Окей-окей, — друг выставляет вперед две ладони. — Извини, я просто не мог отказать себе в удовольствии разыграть тебя.

Я фыркаю и отворачиваюсь от него. Придурок. Просто придурок. Прибила бы за такую шутку.

— Ладно, рассказывай, что там у тебя за парень. — Друг быстро переводит тему.

— Да так, однокурсник, — пожимаю плечами. — Дима зовут.

— Давно вы вместе?

— Месяц.

— Пф, так это вообще, считай, ничего.

— Ну да… Он будет в клубе в пятницу. — Поворачиваю голову к другу. — Познакомлю вас.

— Окей. Надеюсь, с ним ты дойдешь до конца. — Яр пару раз делает бровями вверх-вниз и снова слегка смеется.

Стукаю его кулаком в плечо, а затем смотрю в задумчивости перед собой. Поджимаю колени к груди и кладу на них подбородок. Настроение резко ухудшилось.

— Яр, что бы ты сделал на моем месте? — мой голос звучит с тоской.

— Что я бы сделал, если бы был в 20 лет девственником? Постарался бы как можно скорее избавиться от этого тяжкого бремени.

— Яр, я серьезно, — стреляю в него взглядом.

— Я тоже. — Друг поудобнее устраивается под деревом, вытягивая вперед ноги. — Лиза, у тебя отбоя нет от парней. В чем твоя проблема?

— Они все не те, кто мне нужен… — тихо бубню себе под нос.

Но Яр все-таки расслышал.

— А кто тебе нужен?

Его вопрос заставляет мое сердце биться чаще. Перед глазами встает лицо единственного по-настоящему нужного мне парня, с которым я никогда не смогу быть вместе. Тут же наворачиваются слезы, и я быстро опускаю с макушки солнечные очки. В груди моментально начинает нарастать знакомое и уже привычное за столько лет чувство — боль.

— Лиза, — зовет друг, но я не отвечаю и не поворачиваюсь к нему. Все так же продолжаю смотреть прямо перед собой, упорно сдерживая слезы.

Тогда Яр сам ко мне придвигается и обнимает одной рукой за плечи, привлекает к себе и гладит второй ладонью по голове. Я чувствую, как дрожат губы от рвущегося наружу всхлипа.

— Расскажи ему, — тихо говорит мне в макушку.

— Я не могу… — слеза все-таки срывается с ресницы и течет по правой щеке. От этого голос садится.

Яр тяжело вздыхает.

— Так не может больше продолжаться. Ты или должна ему все рассказать, или должна отпустить его и жить дальше своей жизнью.

— Я не могу ни то, ни другое.

— Ты должна выбрать что-то одно. Или ты ему рассказываешь, или ты отпускаешь его. Лиза, — друг поднимает на себя мое лицо и снимает с меня очки. — У тебя из-за него жизни нет. Ты молодая и красивая девушка, но ни у одного парня изначально нет шансов. Хватит уже! — строго говорит. — Ты должна жить дальше своей жизнью.

Я понимаю, что Ярослав прав, что я должна жить своей жизнью, но…

Что значит — жить своей жизнью?

Просто смотреть со стороны, как он однажды будет счастлив с девушкой? Прийти на его свадьбу в качестве сестры? Играть с его детьми и называть их племянниками?

А на самом деле любить его. Бесконечно сильно. Наблюдать за ним, пока он не видит. Прикасаться будто невзначай, потому что иначе ломка начинается. Вдыхать его запах, когда он рядом, и задерживать дыхание.

Знать правду и не иметь возможности сказать ему.

Потому что эта правда его убьет…

Вот что меня ждет на протяжении всей моей жизни.

В тот день два года назад, когда произошла авария, я четко поняла одно: если Миша умрет, я умру вместе с ним. Я не хочу жить в мире, где нет его — мальчишки, который обижал меня в детстве, который всегда кричал, что ненавидит меня, но на самом деле, даже сам того не осознавая, защищал и берег. Ведь он согласился на ту гонку и сел в машину из-за меня.

У меня до сих пор стоит в ушах звук от его переворачивающегося автомобиля. Находясь у линии финиша, мы не видели, чья именно это машина: Миши или Никиты. Я бежала, что есть силы, и молилась, чтобы это был не «Мустанг». А когда увидела перевернутым именно его, мое сердце рухнуло вниз.

А дальше, как в замедленной съемке. Парни, быстро добежавшие до автомобиля, открыли дверь и вытащили Мишу. Он не двигался. Его успели оттащить от машины быстрее, чем она загорелась, кто-то тут же стал звонить в скорую, а я просто упала на колени рядом с его бездыханным телом, трясущимися руками сняла с него шлем и стала щупать пульс.

И именно в эту самую секунду, прикладывая два пальца к Мишиной шее, я поняла, что люблю его. Больше жизни, больше всего на свете. И что если пульса не будет, то не будет больше и меня.

С того дня моя жизнь больше похожа на жалкое существование. У меня и до этого не было особых радостей, но тут просто все смешалось в одно серое месиво. Утро - универ - дом - сериал - кровать. И так каждый день. Иногда встречи с друзьями, иногда бейсбол с Яром, иногда ужины с папой или с мамой. Но каждый вечер я возвращаюсь в свою квартиру, в которой живу одна, падаю на диван в гостиной и просто смотрю на белый потолок, чувствуя, как внутри разрастается огромная черная дыра.

Любовь — это боль.

Бесконечно долгая, тупая, ноющая боль, которая изнашивает сердце и душу. Особенно когда точно знаешь, что у твоей любви нет будущего. Когда предмет твоей любви не видит тебя в упор, и тебе приходится обращать на себя его внимание силой. Не важно, какое это внимание: позитивное или негативное. Важно, чтобы оно в принципе было.

Конечно, я мечтаю, чтобы однажды Миша говорил со мной спокойно. Не хватал меня за руки и шею, не тянул за волосы, не орал, не говорил, что ненавидит. Но общаться со мной нормально он не хочет, поэтому мне приходится довольствоваться тем, что есть. И уж лучше так, чем вообще никак, чем он упорно будет делать вид, что меня не существует.

Футболка Ярослава на плече уже промокла от моих слез. Друг утешает меня мягкими поглаживаниями по спине и снова и снова повторяет, что я должна жить дальше.

— Лиза, хватит, — слегка трясет меня. — Дай шанс этому Диме. Или не Диме, а кому-то еще. Но хватит хоронить себя заживо.

Я согласно киваю головой, прекрасно понимая, что Яр прав. Папа и Кристина не собираются рассказывать Мише правду, я тоже не могу это сделать, поэтому единственное, что мне остается — пытаться жить дальше.

Может, уехать куда-нибудь далеко-далеко?

С силой сжимаю в кулак траву на земле. Но разве я смогу уехать и долго его не видеть? Те несколько месяцев, что он лежал в больнице, были сущей пыткой. Я не могла навестить его, потому что знала: ему это не нужно. Мне оставалось только ждать, когда его выпишут, и я смогу приехать в гости к папе, чтобы увидеть Мишу. Столкнуться с его ледяным безразличием, как-нибудь спровоцировать, услышать гневную тираду ненависти в свой адрес и обрадоваться даже ей.

Моя жизнь похожа на один сплошной серый день сурка. И нет из него выхода.

Ярослав поднимается на ноги и тянет меня вверх за руку. Послушно встаю и вытираю мокрые от слез щеки. Друг берет мою ладонь и ведет в сторону ближайшего кафе под навесом. Я заказываю американо, чтобы немного взбодриться, и клубничный пломбир, чтобы хоть чуть-чуть поднять себе настроение. Яр берет холодное пиво.