Иль Елиг Монстр твоих писем

Глава 5

Смирение или противостояние

Я останавливаю машину у бара в центре города — на одной из самых оживлённых улиц. Уже на пороге понимаю, что нервничаю сильнее, чем ожидала. Руки не находят себе места, взгляд цепляется за мелочи, а внутри растёт ощущение, будто я совершаю что-то неправильное.

Вечер ещё только начинается, и в зале пока немного людей. Я сажусь у барной стойки и сначала заказываю безалкогольный напиток, но почти сразу понимаю, что это была плохая идея. Если я действительно собираюсь сделать то, что задумала, мне придётся выпить.

Я медленно осматриваю зал. Несколько компаний, пара людей за столиками — и ни одного мужчины, к которому можно было бы подойти естественно, не выглядя странно. Раздражение появляется и почти сразу исчезает. К стойке подходит молодой парень, заказывает что-то у бармена и садится неподалёку. Он один. Это мой шанс. Я поднимаюсь со своего места и подхожу ближе.

— Можно мне какой-нибудь коктейль? — говорю я с лёгкой неуверенностью.

Сразу же мысленно морщусь. Великолепное начало, Арден.

— Что предпочитаете? — спрашивает бармен.

— Что-нибудь не горькое и не слишком крепкое.

Он улыбается так, словно понимает больше, чем я хотела бы показать. В этот момент я замечаю, что парень рядом смотрит на меня. Он чуть качает головой и улыбается краешком губ. Прекрасно. Только этого мне сейчас и не хватало.

— Что? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

— Вы явно не частая гостья таких мест, — спокойно отвечает он.

Теперь я могу рассмотреть его внимательнее. Он немного младше меня. Черты лица мягкие и почти слишком правильные, светлые волосы аккуратно уложены, а голубые глаза кажутся слишком ясными для полутёмного бара. На нём белая рубашка и кремовые брюки — светлая одежда делает его ещё заметнее среди тёмных оттенков интерьера.

— Откуда вы знаете? — спрашиваю я, решив поддержать разговор.

Он слегка пожимает плечами.

— Забудьте. Я просто рад, что вы сегодня здесь оказались. Ной.

Он протягивает руку.

— Арден.

Я отвечаю на рукопожатие, и он удерживает мою ладонь на секунду дольше, чем принято.

— От чего вы спасаетесь? — неожиданно спрашивает он.

Я прищуриваюсь.

— В каком смысле?

— Люди, которые любят вечеринки, не приходят так рано. Те, кто просто хотят выпить, обычно выбирают более тихие места. А вы выглядите слишком элегантно и слишком… притягательно, чтобы оказаться здесь случайно.

Он говорит это не как флирт. Скорее как вывод, к которому пришёл после наблюдения.

Я невольно поднимаю брови.

— Тогда вы, видимо, частый гость подобных мест, раз так уверенно делаете выводы.

Я беру коктейль, который ставят передо мной.

— Да, — отвечает он после глотка виски. — Я спасаюсь в аду шума и алкоголя, чтобы не провалиться в ещё больший ад.

В его голосе нет ни тени шутки. На секунду мне даже кажется, что я подошла не к тому человеку. Но постепенно ощущение меняется. Разговор начинает течь удивительно легко — так, словно мы знакомы уже давно. Я сама удивляюсь тому, насколько разговорчивой становлюсь рядом с ним. Возможно, это особенность Ноя — умение вытягивать из людей слова, которые они обычно держат при себе.

Через некоторое время мы пересаживаемся за столик. Он заказывает закуски и новые коктейли — мягкие, сладкие, опасно приятные. Музыка постепенно становится громче, зал заполняется людьми, а наш вечер неожиданно начинает складываться очень легко. И в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что рядом с этим человеком удивительно спокойно. Из него получился бы хороший друг. Если бы моя жизнь была другой. Если бы в ней не было того монстра, который однажды обрёк меня на одиночество.

Ной замечает мой задумчивый взгляд. Его ладонь мягко ложится мне на спину — осторожно, почти невесомо, словно он проверяет, позволю ли я это прикосновение. Я улыбаюсь. Алкоголь начинает действовать: мир становится мягче, а напряжение внутри ослабевает. Я всё ещё чувствую реальность, просто она больше не кажется такой острой.

— Здесь становится слишком шумно. Тебе комфортно? — спрашивает он, склоняясь ближе.

Я слегка качаю головой и на секунду позволяю себе опереться на его плечо.

— А где тебе было бы комфортно? — тихо спрашивает он.

Я поднимаю на него взгляд.

— Например, в твоей постели.

Слова звучат спокойно — без дрожи и без стыда. Но где-то глубоко внутри я всё же чувствую, как пересекаю собственную границу.

— Желание дамы для меня закон, — отвечает он с лёгкой улыбкой.

Ной поднимается первым и помогает встать мне, обхватывая за талию. Я вполне способна идти сама, но он всё равно держит меня рядом, проводя через толпу так, словно защищает от случайных прикосновений.

На улице прохладно.

— У меня машина на парковке, — говорю я, когда мы выходим.

— Прекрасно… но мы оба выпили.

Я смущённо выдыхаю — он прав. Эта мысль даже не пришла мне в голову. Ной ловит такси. Сначала помогает сесть мне, затем устраивается рядом, мягко обнимая за плечи. И в этот момент меня пронзает неожиданная мысль. Я делаю это не потому, что хочу его. Я делаю это, чтобы спасти другого. От этой мысли становится холодно.

Мы приезжаем к отелю «Меркель» — тому самому, который находится ближе всего к моему. Тому самому, где остановился Лукас. Осознание догоняет меня слишком поздно.

— Отель? — переспрашиваю я, когда мы входим в холл.

— Я не местный. В Порт-Таунсенде по делам, — отвечает он легко.

И, возможно, так даже лучше. Мы проведём ночь вместе и исчезнем из жизни друг друга. Скорее всего, для него это привычная история — просыпаться рядом с незнакомкой и не задавать лишних вопросов. И почему-то эта мысль неожиданно успокаивает мою совесть. Я не предаю. Я просто делаю то, что должна. Спасаю Элиаса от монстра. И, возможно, наконец избавляюсь от того, что он был единственным мужчиной, который когда-либо касался меня. Стираю его следы. Лишаю прошлое той власти, которую оно слишком долго имело надо мной.

Лифт мягко останавливается. Коридор встречает нас тишиной, и дверь номера щёлкает, закрываясь за спиной. Я не даю себе времени передумать. Подхожу ближе, беру его лицо в ладони и целую первой. Он замирает лишь на долю секунды — возможно, удивлённый тем, как резко я перехватываю инициативу. Но почти сразу его руки ложатся на мою талию, притягивая меня ближе, и он отвечает на поцелуй уже без колебаний. В этот момент я ясно понимаю: точка невозврата осталась за закрытой дверью. Поцелуй Ноя совсем не похож на то, к чему я привыкла. В нём нет жадности или грубого напора — он медленный, тягучий, словно растягивает секунды между вдохами. Его губы не требуют и не забирают, а скорее осторожно касаются границы. Ладони скользят по моей спине, задерживаются на талии, спускаются к бёдрам — мягко, почти исследующе. Он не торопится и не пытается перехватить инициативу. Кажется, он ждёт моего ответа в каждом движении. И вдруг я ловлю себя на мысли, что всегда боялась именно этого момента. Каково это — быть с другим мужчиной после Элиаса? Что, если мне нужна только буря — грубость, напор, огонь, от которого невозможно дышать? Что, если всё остальное покажется слишком спокойным и пустым? Но Ной целует иначе. Его губы словно спрашивают разрешения. Его руки не сжимают — они изучают. И чем дольше длится этот момент, тем яснее я понимаю: мне нравится эта разница. Мне нравится его медленность. Его осторожность. То, что он не пытается завоевать меня силой, а будто открывает постепенно, слой за слоем. Я позволяю ему продолжать — не из расчёта и не из необходимости. Просто потому, что тело отвечает. Прикосновения растекаются по коже, и я закрываю глаза не потому, что теряю себя, а потому что впервые за долгое время слушаю себя внимательно. Удовольствие оказывается совсем другим. У него нет одной формы и одного лица. И в этом открытии есть странное чувство освобождения. Я пришла сюда с целью. С расчётом и планом. Но сейчас я больше не думаю ни о письмах, ни о монстре, ни о том, кто может наблюдать за мной. Сейчас я просто позволяю себе чувствовать. Когда волна проходит через меня, она не обжигает — она медленно погружает. Не крик, а глубокий выдох, после которого внутри не остаётся пустоты.

Позже мы лежим рядом. Его рука спокойно лежит на моей талии — без тяжести, без попытки удержать меня. Просто тепло. Я смотрю в темноту и впервые за долгое время ощущаю не страх перед последствиями, а ясность. Я больше не принадлежу одному сценарию. И мне не нужно оправдываться за свой выбор. Несмотря на страх, злость и всё пережитое, этой ночью я засыпаю спокойно — будто наконец перерезала одну из невидимых нитей, за которые меня так долго тянули из темноты. Будто хотя бы на одну ночь стала хозяйкой собственного тела.

***

Утром я просыпаюсь одна. Постель рядом смята, но пуста. Из ванной доносится шум воды. Странно, но во мне нет ни разочарования, ни желания дождаться его. Всё произошло именно так, как и должно было. Ночь без обещаний. Без намёков на будущее. Возможно, для Ноя это обычная история: командировка, случайная женщина, короткое воспоминание, которое не требует продолжения. И я надеюсь, что так и есть. У меня была цель. И я почти уверена, что моё послание дошло.

Я быстро одеваюсь, стараясь не задерживаться у зеркала. Ни одного лишнего взгляда на себя в его номере. Ни одной лишней секунды. Выхожу, пока вода всё ещё шумит за дверью ванной.

В лифте делаю глубокий вдох. Если Ной захочет найти меня, у него ничего не получится. Я не дала ему ничего — ни фамилии, ни адреса, ни даже намёка на то, где меня искать. Я исчезаю так же внезапно, как и появилась. И, выходя из лифта, ощущаю странное удовлетворение: по крайней мере эту часть своей жизни я всё ещё могу контролировать.

— Арден?

Моё имя резко разрезает воздух. Я замираю. Сердце тяжело ударяет в груди. Медленно поворачиваю голову. Лукас. И возникает ощущение, будто мир снова решил сыграть со мной злую шутку. Он внимательно рассматривает меня с ног до головы. Сначала в его взгляде появляется лёгкая растерянность, затем — быстрое, почти болезненное понимание. Я вижу, как в его голове складывается картина. Конечно. Раннее утро. Потёкший макияж. Волосы в беспорядке. Я выхожу из чужого отеля так, словно только что покинула чью-то постель. И что? Почему меня вообще должна волновать реакция мужчины, которого я встретила всего один раз? Я медленно выдыхаю, расправляю плечи и позволяю себе ленивую, почти вызывающую улыбку.

— Здравствуй, Лукас.

— Доброе утро, Арден. Вот так встреча. Я надеялся, что мы увидимся снова. Похоже, судьба решила ускориться. И, признаться, я этому рад.

Он подходит ближе — слишком близко. Улыбка остаётся доброй и спокойной; в ней нет ни осуждения, ни скрытого торжества. Он словно намеренно игнорирует мой внешний вид. И это раздражает сильнее, чем если бы он позволил себе насмешку.

— А может, дело вовсе не в судьбе, — произношу я чуть дразняще. — Мы просто находимся слишком близко друг к другу, чтобы не сталкиваться время от времени.

Он смеётся легко и непринуждённо.

— Тогда тем более стоит воспользоваться случаем. Как насчёт кофе?

Я уже собираюсь ответить — и вдруг останавливаюсь. Зачем? Зачем впускать ещё одного человека в свою жизнь, если я не могу позволить себе ни отношений, ни дружбы, ни даже иллюзии привязанности? Всё, к чему я прикасаюсь, рано или поздно оказывается под прицелом. Я знаю правила. Мне напомнили о них уже девять раз. Лучше остановиться сейчас.

— Прости, Лукас, — говорю мягко, но уверенно. — Я не в том состоянии. И мне нужно спешить. В другой раз.

Я не даю ему возможности возразить. Разворачиваюсь и ухожу. Если задержусь хотя бы на минуту дольше, он сумеет меня переубедить — а я не уверена, что хочу сопротивляться.

До моего отеля совсем недалеко, но я всё равно ловлю такси. Не хочу идти пешком. Не хочу лишних взглядов. Не хочу случайных встреч.

В машине мысли снова начинают кружиться. Почему всё так резко меняется? Мужчины появляются один за другим — разные, непохожие друг на друга. Опасные. Спокойные. Дерзкие. Нежные. Будто судьба намеренно испытывает меня, проверяя, кого я выберу. Но у меня нет права выбирать. Ни мужчину, ни друга. Ни даже возможность жить обычной жизнью. Монстр наказывает меня за чужие грехи. Возможно, он считает, что я виновата. Что, спасая одного, я стала угрозой для других. Что во мне есть что-то испорченное. А может, ему просто нужно, чтобы я оставалась одна.

Я вхожу в отель и сразу чувствую это. Охрана смотрит на меня иначе. Не прямо — исподлобья. Слишком внимательно. Слишком долго.

Когда двери лифта закрываются, я успеваю заметить, как они провожают меня взглядами. Стоит мне обернуться — они тут же отворачиваются. Я тяжело выдыхаю. Конечно, они не привыкли видеть меня утром в таком виде. Не выходящей из собственного номера. Не возвращающейся откуда-то. Но если честно, я и сама к этому не привыкла.

На своём этаже я двигаюсь быстро. Ключ, дверь — и тишина. Пальцы дрожат, когда я стягиваю одежду. Я почти срываю её с себя и встаю под душ. Сначала просто стою. Вода стекает по коже — горячая, почти обжигающая. А потом меня ломает. Рыдания вырываются сами — глухие, надсадные. Я сгибаюсь, упираясь ладонями в холодную плитку. Во что я превращаюсь? Во что превратилась моя жизнь? Я мечусь от одного мужчины к другому, будто это может кого-то спасти. Будто подобные поступки способны что-то изменить. Ради чего? Ради кого? Из страха, что с Элиасом что-то случится? Что пострадает кто-то ещё? Что из-за меня снова прольётся кровь? Но разве это мой выбор? Разве я действительно этого хочу? Почему я должна наказывать себя за чужие грехи, за чужую жестокость, за чью-то извращённую любовь? Из-за совести? Из-за той самой совести, которой не хватило тем, кто на самом деле виноват? Почему я должна сидеть и плакать так, будто это я держала ствол? Я ничего не знала. Если бы знала — я никогда бы не закрыла глаза. Никогда. Иногда мне кажется, что он убеждён в обратном. Что он думает, будто я знала и молчала, будто я была соучастницей. Но тогда я была ребёнком. Подростком, который многого не понимал и многого не видел. Я не могла остановить их. И он не имеет права наказывать меня за это. Не имеет права требовать, чтобы я жила в постоянном страхе. Чтобы страдала. Чтобы умирала понемногу каждый день.

Я резко стираю слёзы, хотя под струями воды их всё равно не видно. Я делаю это не ради него. Я делаю это ради себя. Хватит. Я больше не буду слабой. Не буду продолжать эту игру по его правилам. Если ему нужна правда — он её получит. Но уже не так, как раньше. Ему придётся выйти из тени. Придётся посмотреть мне в глаза. Придётся наконец выложить всё на стол. И тогда всё закончится. Либо мы вместе поставим точку в этой истории. Либо разойдёмся раз и навсегда. Но так продолжаться больше не может.

***

Итан всё-таки пришёл сегодня. За эту неделю я незаметно для себя привыкла к его присутствию. Когда он рядом, мастерская перестаёт казаться клеткой — воздух становится легче, а стены будто отступают. Спокойствие приходит не из слов, а из самой его манеры работать: тихой, сосредоточенной, почти медитативной. Но сегодня в нём нет этого спокойствия. Под глазами лежат тени, лицо выглядит уставшим, а движения стали чуть резче обычного. Он почти не разговаривает, лишь изредка поднимает взгляд, и тогда мы обмениваемся короткими улыбками — скорее по привычке, чем из настоящего настроения.

— С тобой всё в порядке? — наконец спрашиваю я.

— Со мной — да. А с мамой… сама знаешь.

Я киваю. О её состоянии я спросила сразу, как только он вошёл. Ответ с тех пор не изменился.

— Ты не виноват, — тихо говорю я. — Ты делаешь всё, что можешь.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем обычно.

— Иногда этого недостаточно, — отвечает он спокойно. — Она не заслужила того, что с ней происходит. Ни болезни. Ни предательства. Ни того, как с ней обошлись.

В его голосе нет истерики — только усталость и тихая, тяжёлая злость, которая оседает где-то глубоко внутри.

— Я понимаю, что не всё зависит от меня, — продолжает он после паузы. — Но от этого не становится легче. Мир иногда бывает слишком жестоким. И к ней… и к нам.

Я не спорю. Он прав. В такой боли нет философии и нет правильных слов. Я просто подхожу ближе и кладу ладонь ему на плечо. Без намёков, без скрытых смыслов — просто жест поддержки. Он накрывает мою руку своей. Его пальцы тёплые и крепкие, и в этом прикосновении чувствуется тихая благодарность. И в этот момент я ясно понимаю одну вещь. С Итаном нельзя играть. Я могу позволить себе мимолётность с другими. Ошибки. Риск. Случайность. Но не с ним. Он слишком тесно вплетён в мою жизнь. Племянник Бернарда. Человек, который почти каждый день рядом со мной. А Бернард — одна из немногих нитей, связывающих меня с тем временем, когда жизнь ещё была простой. Итан добрый. Прямой. Надёжный. Он похож на брата, которого у меня никогда не было. Мне понадобилось время, чтобы это осознать, но теперь я вижу это ясно: каким бы ни оказался мой бой с монстром и каким бы ни был его финал, статус Итана не изменится. Он не станет частью моей войны.

До самого вечера его настроение так и не улучшилось. Он работал с упрямым ожесточением, будто хотел стереть из памяти всё лишнее вместе со старым слоем лака. Движения оставались точными, но в них появилась жёсткость. Ни жалоб, ни лишних слов — только дерево, инструмент и тяжёлое молчание. Я не вмешивалась. Иногда человеку нужно не сочувствие, а пространство, где он может просто держаться. Когда он собирался уходить, я передала ему контейнеры с едой для его мамы — горячие блюда и немного выпечки. Жест, который вряд ли способен изменить что-то серьёзное, но всё же напоминающий о простых человеческих вещах.

— Спасибо, Арден, — тихо сказал он и улыбнулся.

И в этой улыбке было гораздо больше усталости, чем надежды. Дверь за ним закрылась, и в груди остался тяжёлый осадок. Судьба не выбирает виновных. Она просто ломает тех, кто оказался рядом.

Я собиралась спуститься на кухню — перекусить, отвлечься, занять себя чем угодно, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. В этот момент зазвонил телефон. Неизвестный номер. Пальцы сами собой сжались. Кровь будто схлынула от лица. А если это он? Если монстр решил больше не прятаться за конвертами?

— Алло? — мой голос выдаёт меня, дрожит.

— Арден. Это я, Элиас.

Голос хриплый, сдавленный, будто каждое слово даётся через боль.

Я резко выдыхаю.

— Что тебе нужно?

— Меня избили, — говорит он коротко, без всяких вступлений. — И сказали, что это из-за тебя. Тащи свою задницу ко мне, если не хочешь, чтобы я заявился в твой отель в таком виде.

Связь обрывается. В комнате становится слишком тихо. Удар под рёбра. Воздух выходит сам собой. Нет. Я ведь показала. Я провела ночь с Ноем. Я дала понять, что Элиас не особенный. Он должен был это увидеть. Должен был принять правила. Или… увидел всё иначе? Мысль холодная и быстрая, как лезвие: он выбрал именно Элиаса. Но почему? Потому что он из моего прошлого? Потому что между нами когда-то была история? Потому что он знает обо мне больше, чем я думаю?

Я хватаю куртку и почти бегу к двери. Лифт движется мучительно медленно. Охрана что-то говорит — я не слышу. Стрелка скорости поднимается выше, чем когда-либо раньше. Асфальт расплывается перед глазами. Сердце бьётся уже не от страха — от ярости. Если это предупреждение, он просчитался. Если это игра, он выбрал не ту фигуру. Монстр решил выйти из тени? Хорошо. Я больше не собираюсь прятаться за попытками кого-то «спасти». Не буду метаться между мужчинами, как будто это может стать защитой. Если это война — пусть будет война. Но теперь я сама выберу поле боя.

— Кто этот ублюдок, Арден?!

Дверь распахивается почти сразу после моего стука. Элиас стоит на пороге, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. На губе кровь. Под глазом расплывается тёмный синяк. На переносице свежая ссадина. Одной рукой он придерживает рёбра, движения скованы. Одежда в грязи, словно его не просто били — швыряли на землю. Мы проходим внутрь. Он морщится, но ничего не говорит.

— Объясни, что случилось, — стараюсь говорить ровно, хотя напряжение всё равно звенит в голосе.

— У ворот меня ждали трое, — бросает он, тяжело опускаясь на диван. — Пришлось выйти из машины. Они налетели сразу. Без слов, без требований. А когда уходили, один сказал: «Передай Арден — я не куплюсь на эти трюки. В следующий раз она получит приглашение на твои похороны».

В комнате становится холодно. Я замираю. Он всё таки выбрал Элиаса. Мой трюк с Ноем сработал — но совсем не так, как я рассчитывала. Он увидел, понял это, и разозлился. Потому что решил, что ради Элиаса я готова была лечь под первого встречного.

— Тебе нужно уехать, — говорю я коротко.

По выражению его лица понимаю: не уедет.

— Не зли меня, Арден, — он наклоняется вперёд, и голос становится жёстким. — Скажи, кто этот ублюдок.

— Ты видел их лица? Того, кто говорил?

— Нет. Маски и черная одежда, как у воров.

Чёрт.

— Тогда объясни мне, что происходит, — продолжает он сквозь зубы. — Или я иду в полицию. Они использовали твоё имя.

— Не будь жалким, — резко отвечаю я. — Арден — не такое уж редкое имя. Этим ты меня не напугаешь. И не веди себя так, будто имеешь право меня допрашивать.

— Твою мать! — он резко вскакивает, тут же морщась от боли. — Меня избили из-за тебя! Я имею право знать, какая тварь это устроила! И я вырву ему кишки!

Он уже теряет контроль.

— Я тебя предупреждала, — говорю я холодно. — И предупреждаю в последний раз: держись от меня подальше. Уезжай. Это не та история, в которой ты хочешь участвовать. Я не виновата, что ты не слушаешься.

Я направляюсь к двери.

— Арден.

Он хватает меня за руку. Хватка сильная, отчаянная.

— Я беспокоюсь за тебя. Скажи мне, кто он. Чего он хочет. Я сделаю для тебя всё.

Я смотрю на него прямо.

— Мне не нужна твоя помощь, Элиас. От него ты меня не спасёшь.

Он вздрагивает, будто само слово ранит.

— Я пришла только затем, чтобы узнать подробности, — продолжаю я спокойно. — Не жалей меня. Пожалей себя. Уезжай. Со мной ничего не случится.

Я вырываю руку и выхожу, не оборачиваясь. Но, закрывая за собой дверь, я уже знаю: он меня не послушает.

Глава 6

Ловушка для монстра

В тот день, когда я вернулась к себе после встречи с Элиасом, меня уже ждало новое письмо. Конверт лежал на столе. Я сразу поняла, что это. За девять лет подобные вещи невозможно перепутать. И всё же руки дрожали, когда я открывала его. Внутри была фотография. На ней — Итан. Я перевернула снимок. На обратной стороне было написано всего одно слово «Следующий?» Я закричала. Громко, яростно — так, что самой стало страшно от собственного голоса. Да, я решила бунтовать. Решила больше не жить по его правилам. Но одно дело — играть со мной, и совсем другое — втягивать в это людей, которые ни в чём не виноваты. Итан не должен был стать частью этого. Бернард — единственный близкий человек, который у меня остался. А Итан скоро станет единственным близким человеком для самого Бернарда, особенно если учитывать состояние его матери. Я не могла рисковать ими. Поэтому я попросила Бернарда передать Итану, чтобы он больше не приходил на работу. Я видела озадаченное выражение лица Бернарда, но он ничего не спросил. Несколько дней спустя Итан пришёл сам. Он хотел поговорить со мной лично. Но я отказалась. Ради его же блага. Позже он написал сообщение. В нём не было обвинений, но разочарование читалось между строк: ради этой работы он отказался от нескольких заказов, а я просто решила оттолкнуть его без всяких объяснений. Я долго смотрела на экран телефона. Но так и не ответила. Врать я не хотела. А к правде никто из них не был готов.

С тех пор я почти не выходила из отеля. В последние дни я практически не покидала свою комнату. Даже за едой больше не спускалась — её приносили прямо к двери, и это устраивало меня гораздо больше, чем необходимость сталкиваться с кем-то в коридорах. У меня появилось слишком много времени для мыслей. Я пыталась составить план. Снова и снова прокручивала в голове возможные варианты, пытаясь найти хоть один способ выманить его так, чтобы из-за меня больше никто не пострадал. Но каждый раз всё упиралось в тупик. Я не знала, как это сделать. А закончить всё это нужно было как можно скорее.

Потому что за последнее время я успела почувствовать, какой может быть другая жизнь. Жизнь, в которой есть флирт, свидания и отношения, где рядом могут быть друзья, разговоры и смех, где можно позволить себе развлечения и простую человеческую близость. Я хотела жить полной жизнью, а не продолжать наказывать себя за прошлое, в котором не было моей вины, и тем более не собиралась позволять какому-то ублюдку делать это вместо меня.