Иль Елиг Монстр твоих писем

Внимание: книга содержит сцены, которые могут быть триггерными для некоторых читателей.

В тексте присутствуют: насилие, убийства, сцены жестокости, упоминания расчленения, похищение, психологическое давление, темы семейной травмы и предательства, тяжёлые эмоциональные состояния, а также откровенные сцены 18+.

Плей-лист:

Арден:

Billie Eilish — “Everything I Wanted”

Lana Del Rey — “Dark Paradise”

Daughter — “Youth”

Florence + The Machine — “Shake It Out”

Монстр:

Arctic Monkeys — “Do I Wanna Know?”

The Weeknd — “The Hills”

Kaleo — “Way Down We Go”

Chase Atlantic — “Swim”

Глава 1

Слишком много мужчин

Я проснулась от шёпота — резкого, липкого, будто кто-то произнёс моё имя прямо у самого уха. Этот звук всегда пугал меня и одновременно странно согревал, словно возвращал из глубины сна обратно в реальность. Мне давно следовало привыкнуть к этому ощущению, но каждый раз оно заставало меня врасплох. Значит, я снова не спала по-настоящему, а лишь скользила по поверхности сновидений, так и не погружаясь в них до конца.

Холод быстро напомнил о себе. Я села на кровати, обняла себя за плечи и, не глядя, накинула кардиган. Конечно, окна и дверь на балкон снова были открыты. Я почти всегда оставляла их такими на ночь, будто ночной воздух был единственным, что мог удержать меня от ощущения удушья.

Лунный свет заливал комнату серебром. Огромные окна превращали пространство в странную сцену из теней и бликов. Это был последний этаж отеля — мой мир, мой уют, моё убежище. Здесь находились спальня, мастерская и всё, что позволяло мне исчезать от людей на дни и ночи.

Днём сюда доносились шаги гостей, запахи еды и приглушённые обрывки чужих разговоров. Ночью же отель менялся. Он будто втягивал в себя весь шум, и люди постепенно растворялись в его стенах, оставляя здание в полной тишине. Казалось, ещё совсем недавно здесь кипела жизнь, а теперь вокруг оставалась лишь пустота.

Я вышла на балкон. Холодный влажный воздух коснулся кожи, и изо рта вырвался лёгкий пар. Туман плотным покрывалом лежал над заливом, стирая границы между водой и небом. Иногда мне казалось, что я стою не над океаном, а прямо среди облаков.

Я глубоко вдохнула и уже собиралась вернуться внутрь, когда в темноте вдруг вспыхнул свет.

Он был коротким и резким, словно кто-то на мгновение разрезал ночь ярким лезвием. Через секунду вспышка повторилась.

Я нахмурилась и внимательнее посмотрела вниз. Свет шёл со стороны воды, но туман скрывал всё происходящее, превращая картину в странную игру теней. Сначала я решила, что мне просто показалось, однако вспышка возникла снова — слишком чётко, чтобы быть иллюзией.

Сердце забилось быстрее. Я быстро вернулась в комнату, взяла бинокль и снова вышла на балкон. Сквозь мутную пелену сначала не было видно ничего, кроме размытых контуров, но спустя несколько секунд в тумане начал проявляться силуэт лодки. На ней стоял человек. Фигура казалась тёмной и массивной, лишённой каких-либо различимых черт. Вспышки возникали на уровне головы, и теперь было совершенно ясно, что этот человек фотографирует. И снимает он вовсе не воду и не ночное небо. Он фотографировал мой отель. Посреди залива, в глухую ночь, когда вокруг не было ни одной лодки.

Абсурдность происходящего заставила меня тихо выдохнуть. Лодки здесь были обычным делом, но чтобы кто-то в такой час снимал здание с воды — это было новым даже для этого города.

Фигура двигалась уверенно, будто человек точно знал, какой кадр ищет. Он менял угол, делал паузы, ждал, пока туман немного разойдётся, и снова вспышка разрезала темноту. Это не выглядело случайностью. В его действиях чувствовалось намерение.

В какой-то момент вспышки прекратились, и фигура на лодке замерла. На несколько секунд всё вокруг будто перестало дышать. Мне показалось — не разумом, а кожей — что человек там, внизу, понял: за ним наблюдают.

Мы смотрели друг на друга через пустоту и туман, хотя я не могла различить ни лица, ни даже понять, мужчина это или женщина. Страха я тоже не чувствовала. Я выросла здесь, и тьма всегда была частью этого места.

Лодка медленно развернулась и начала уходить, постепенно растворяясь в серой мгле. Туман сомкнулся над водой, и вместе с ним исчез силуэт, исчезли вспышки, исчезло всё. Осталась только неподвижная гладь залива.

Я ещё некоторое время стояла на балконе, ощущая внутри странное напряжение — не тревогу, а какое-то тихое притяжение, будто ночь прикоснулась ко мне и оставила невидимый след.

Наконец я вернула бинокль на место и закрыла дверь балкона. Здесь всегда было много странных людей. И эта встреча казалась просто ещё одной из многих. Хотя где-то глубоко внутри я уже знала, что она не была случайной.

Я ненавижу в себе эти предчувствия. Ненавижу своё воображение, свою способность чувствовать людей и эту проклятую интуицию, которая почти всегда оказывается правой. Почти — потому что в тот единственный момент, когда она должна была спасти, она промолчала. Именно тогда, когда была нужнее всего.

Глубоко вздохнув, я легла на кровать и посмотрела в потолок. Когда-то давно его разрисовывал для меня папа — звёзды, облака и выдуманные миры, в которых я могла прятаться от всего плохого. Сейчас краска местами потускнела, но рисунки всё ещё жили, словно он оставил здесь часть себя. Грустная улыбка коснулась моих губ, и глаза защипало от подступающих слёз.

— Я так скучаю, пап… мам… — тихо прошептала я в пустоту. — Очень скучаю.

Слова растворились в тишине, и вскоре сон снова утащил меня прочь от боли.

***

Утром, как всегда, меня будит шум. Даже на самом верхнем этаже, даже с хорошей шумоизоляцией этот чёртов отель никогда не бывает по-настоящему тихим. Но я и не ищу тишины. С детства привыкла к этому фону жизни — шагам, голосам, хлопкам дверей, постоянному движению. Иногда мне кажется, что его отсутствие напугало бы меня гораздо сильнее, чем его присутствие способно раздражать. Шум означает только одно: начался новый день. А значит — новые задачи, новые заботы и новая борьба за это место.

Иногда я думаю, что мне давно следовало бы всё бросить и уехать. Начать другую жизнь, найти что-то своё, не связанное с этим зданием, с этими коридорами, с этой памятью. Но я не могу. Просто не могу. Это место не отпускает меня.

Нерешённые дела цепляются за душу, как тёмные когти, обвиваются вокруг шеи и медленно тянут назад каждый раз, когда я пытаюсь сделать шаг вперёд. Я слишком хорошо знаю себя: я могу убежать от чего угодно, но только не от того, что осталось незавершённым. И пока здесь живёт прошлое, покоя мне не будет.

Быстро приняв душ, я заглядываю в мастерскую. В воздухе всё ещё держится запах дерева, лака и пыли — тёплый, знакомый, такой родной. Здесь всегда спокойно. Здесь я чувствую себя ближе к папе, чем где бы то ни было в этом отеле. Но сейчас мне нужна помощь. В одиночку я больше не справляюсь.

С детства я наблюдала за тем, как папа создавал мебель, как бережно возвращал старым вещам жизнь. Казалось, он разговаривал с деревом и чувствовал его. Я училась у него всему: движениям рук, терпению, вниманию к деталям. Со временем реставрация стала для меня чем-то гораздо большим, чем просто хобби. Это было занятие, в котором я чувствовала себя по-настоящему живой.

Однако найти человека, который относился бы к этому так же, как относился папа… а теперь и я, — почти невозможно. Тем более в нашем маленьком городе.

Недавно я решила привести в порядок всю старую мебель из холла отеля. Когда-то она была его гордостью, а теперь требовала заботы. Только времени на эту работу уходило гораздо больше, чем я ожидала. Слишком много лет прожито в каждом стуле, в каждом столе, в каждой потёртой спинке кресла.

Вздохнув, я вышла из своего убежища и направилась вниз, на первый этаж. Туристы любили наш отель за его старинный стиль, за атмосферу и близость к воде, а ещё за то, что вокруг не было жилых домов. Здесь не чувствовалось обычной городской суеты — только океан, туман и странная тишина между зданиями. Это место будто дышало тайной. Возможно, именно поэтому оно так притягивало людей.

— Мисс Вейл, доброе утро.

Рядом со мной появился Бернард. Управляющий отеля, которого я знала столько, сколько вообще помнила себя. Он работал здесь ещё при папе — спокойный, внимательный, всегда знающий, что происходит в каждом уголке здания.

— Доброе утро, Бернард, — ответила я и сразу перешла к делу. — Мне нужна помощь с реставрацией. Одна я буду возиться слишком долго, а оставлять холл без мебели совсем не вариант.

Я на мгновение замялась, подбирая слова.

— Вы здесь работаете очень давно. Может, знаете кого-то, кто действительно умеет работать с деревом? Не просто чинить, а именно восстанавливать вещи.

Бернард задумался и слегка прищурился.

— Итан, — произнёс он после короткой паузы. — Мой племянник может вам помочь.

Я подняла на него взгляд.

— Он недавно вернулся из Италии. Учился там реставрации, работал в мастерских, брал серьёзные заказы. Но его мама… моя сестра… заболела. Кроме нас двоих у неё никого нет, поэтому ему пришлось вернуться, чтобы быть рядом.

В его голосе появилась тихая усталость, почти незаметная, но тяжёлая.

— Сейчас у Итана своя мастерская здесь, в городе. Он выполняет заказы и отправляет работы в разные места, иногда даже в другие штаты. Не знаю, согласится ли он взяться за ваш холл, но он единственный человек, которого я могу назвать таким же умелым мастером, каким когда-то был ваш отец.

Последние слова он произнёс особенно мягко. Я невольно улыбнулась. Не грустно — скорее с благодарностью.

— Вы можете дать мне его адрес? — спросила я. — После завтрака я могла бы заехать, посмотреть его работы… и, возможно, попробовать его уговорить.

Бернард заметно оживился.

— Конечно. Я даже заранее предупрежу его, что вы приедете.

— Спасибо вам, — искренне ответила я.

Мы попрощались, и я направилась на кухню. Любопытство уже начинало зудеть под кожей. Интересно, какие вещи создаёт Итан и правда ли он настолько хорош, как говорит Бернард.

***

После завтрака я вышла из отеля в неожиданно ясное утро. Солнце пробивалось сквозь остатки тумана, а воздух был тёплым и почти обманчиво спокойным. Я на секунду задержалась у двери, раздумывая, брать ли куртку, но в итоге лишь махнула рукой — весна наконец напомнила о себе. Подхватив сумку, я сделала шаг на дорожку вдоль фасада.

В этот момент раздался щелчок. Звук оказался резким и слишком близким. Я вздрогнула и остановилась. В нескольких шагах от меня стоял мужчина с камерой. Высокий, широкоплечий, в чёрных брюках и кожаной куртке поверх тёмной водолазки. Его волосы были чуть длиннее обычного, аккуратно уложенные, но растрёпанные ветром. Камера была прижата к лицу, и, не сводя с меня взгляда, он сделал ещё один снимок — спокойно и уверенно, словно имел на это полное право. Затвор снова щёлкнул. После этого он опустил аппарат, посмотрел на экран и тихо произнёс:

— Изумительно.

На секунду я забыла, как дышать.

— Простите? — выдавила я.

Он поднял глаза. Его взгляд был спокойным и оценивающим, без малейшего намёка на смущение.

— Естественные кадры всегда самые красивые. Без поз, без масок. Просто живая картина.

Он развернул камеру ко мне.

На экране была я — стоящая в дверях отеля, освещённая утренним солнцем и немного растерянная. Сердце неприятно дёрнулось.

— Что… вы что себе позволяете?

Уголок его губ медленно приподнялся.

— Любую хорошую вещь хочется сохранить.

Он нарочно выделил слово «вещь». Наглец.

— Удалите это немедленно.

— Нет.

Он произнёс это спокойно и буднично, словно речь шла о чём-то совершенно обычном. Я крепче сжала ремешок сумки.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Он чуть наклонил голову, внимательно рассматривая меня.

— Вы в курсе, какие у вас глаза?

Он сделал шаг ближе. Не касался меня, но дистанция между нами заметно сократилась. Его тёмные, почти чёрные глаза смотрели прямо и слишком глубоко.

— Они выглядят так, будто знают больше, чем должны.

На секунду я растерялась, и это раздражало ещё сильнее.

— Это уже переходит все границы.

— Границы существуют для того, чтобы их замечали, — лениво ответил он. — А иногда и для того, чтобы их переступали.

Я резко втянула воздух. И вдруг вспомнила то, что видела ночью: вспышки света в тумане и силуэт лодки на воде.

— Подождите… это вы были ночью у воды? Вы фотографировали отель?

Он не удивился. Лишь на мгновение задержал взгляд на моих губах чуть дольше, чем следовало.

— Отель. И не только.

Между нами повисло напряжение — плотное и ощутимое.

— Зачем?

— Я собираю истории, — спокойно произнёс он. — А ваш отель… и вы… выглядите как начало очень интересной.

Я устало провела ладонью по вискам.

— Слушайте, я не знаю, кто вы и что себе позволяете…

— Рейф, — перебил он. — Меня зовут Рейф. Я здесь, чтобы фотографировать местную красоту.

Слово «красоту» он произнёс так, будто снова сделал снимок. С меня хватит.

— Надеюсь, вы уже сделали достаточно кадров, и мы больше не увидимся.

Я закатила глаза, развернулась и ускорила шаг.

— О, мы обязательно увидимся, — донёсся его голос мне в спину. — Кстати, ты так и не назвала своё имя. Невежливо.

Я не обернулась. Добравшись до парковки, села в машину и резко захлопнула дверь. Меня этим не возьмёшь. Какой-то самоуверенный приезжий фотограф — вот и всё. Я не позволю незнакомцу испортить мне день и не позволю вызвать во мне странные, ненужные эмоции. Даже если они уже появились. Я завела двигатель и выехала с парковки, стараясь думать только об Итане и работе. Но ощущение его взгляда всё ещё жгло кожу.

Дорога к дому Итана заняла не больше пятнадцати минут. Чем дальше я отъезжала от отеля, тем тише становился город. Шум туристических улиц постепенно сменялся узкими дорогами, утопающими в зелени, и домами, которые словно прятались друг от друга. Здесь воздух был совсем другим — чище и спокойнее, без запаха соли и людской суеты.

Дом оказался старым, но ухоженным. Светлый фасад, аккуратное крыльцо и цветы у входа создавали ощущение спокойствия. Я только успела заглушить двигатель, как дверь открылась. Женщина лет пятидесяти с мягкой улыбкой и усталыми, но добрыми глазами посмотрела на меня с лёгким любопытством.

— Вы, должно быть, Арден, — сказала она тепло. — Бернард уже предупредил, что вы приедете.

— Да… здравствуйте.

— Проходите. Итан в мастерской, как обычно.

В её голосе было что-то нежное, почти гордое.

Мы обошли дом, и вскоре до меня донёсся ровный, уверенный звук работы. Я сразу узнала его: так звучит мастерская, когда дерево обрабатывают терпеливо и точно, а инструменты двигаются в руках человека, который знает своё дело.

Мастерская стояла чуть в стороне от дома — большая, с распахнутыми дверями, через которые внутрь свободно лился солнечный свет. Уже с порога я почувствовала то самое ощущение — атмосферу места, где вещи не просто чинят, а возвращают к жизни. Внутри было много мебели. Старой, потёртой, но постепенно преображающейся под чьими-то руками. Здесь стояли столешницы с новой полировкой, стулья с обновлённой резьбой, шкафы, словно вернувшиеся из другого времени.

И он. Итан стоял у большого рабочего стола, склонившись над массивной деревянной панелью. Его рука уверенно вела инструмент, движения были точными и спокойными, будто он чувствовал каждую линию дерева. Солнечный свет ложился на его плечи и подчёркивал силу в движениях. Я замерла. Смотрела и не могла оторваться. В этом было что-то до боли знакомое. Именно так работал папа. Тот же ритм. Та же сосредоточенность. Та же бережность.

— Он всегда такой, — тихо сказала рядом его мама. — Может часами не замечать ничего вокруг.

Я улыбнулась.

— Видно.

И в этот момент Итан вдруг остановился. Словно почувствовал взгляд. Он медленно поднял голову. Наши глаза встретились. Это длилось всего секунду, но её оказалось достаточно. В его взгляде мелькнули удивление, интерес и что-то ещё — тёплое и внимательное, будто он пытался прочитать меня так же, как читал дерево под своими руками. Сердце странно сбилось с ритма. И я вдруг поняла, что Бернард не преувеличивал. Этот человек действительно умел возвращать вещам жизнь.

Дверь мягко закрылась за его матерью, и в мастерской стало заметно тише. Остались только солнечный свет, запах дерева и приглушённый шум улицы где-то за стенами. Итан положил инструмент на стол, снял перчатки и медленно вытер руки о полотенце. Он не спешил, словно сначала завершал работу, а уже потом переключался на разговор. Только после этого он поднял взгляд.

— Вы Арден?

— Да.

— Итан.

Он сделал шаг в сторону, освобождая проход, и я прошла внутрь. Свет заливал мастерскую широкими полосами, а пыль в воздухе едва заметно поблёскивала. Вдоль стен стояли шкафы, стулья и комоды — старые, но словно вернувшиеся к жизни. Я остановилась у рабочего стола. Резная поверхность под пальцами оказалась гладкой и тёплой.

— Это вы делали? — спросила я.

— Да.

Я провела ладонью по узору.

— Он выглядит… живым.

Итан взглянул на работу.

— Он и был живым. Просто ему напомнили.

Я подняла глаза. Теперь я рассмотрела его внимательнее. Светло-каштановые волосы были слегка растрёпаны, несколько прядей упрямо выбивались и падали на лоб. Лицо спокойное, сосредоточенное, взгляд внимательный и ровный. Он выглядел молодым — либо моим ровесником, либо немного младше. Он заметил, что я смотрю. И не отвёл глаз. Я первой опустила взгляд.

— В холле моего отеля мебель в похожем состоянии, — сказала я, доставая телефон. — Я начала реставрацию, но поняла, что объём работы больше, чем думала.

Он подошёл ближе, взял телефон и молча пролистал фотографии.

— Это займёт время, — сказал он наконец.

— Я понимаю.

Он вернул мне телефон.

— Сделать можно всё.

Эти слова прозвучали просто и уверенно. Мы на секунду задержали взгляды друг на друге.

— Я помогу.

Я тихо выдохнула.

— Спасибо.

И в этот момент я поняла, что сделала правильный выбор.

Чай мы пили за небольшим столом у окна. Его мама поставила перед нами чашки и тарелку с печеньем, затем села рядом и слушала разговор вполуха, занимаясь чем-то своим. Мы обсуждали мебель из холла: возраст дерева, повреждения и то, что ещё можно спасти без полной разборки.

— Там много ручной резьбы, — сказал Итан, задумчиво вращая чашку в ладонях. — Такие вещи редко встречаются в хорошем состоянии.

— Именно поэтому я и не хочу отдавать её обычным мастерам, — ответила я. — Это часть истории отеля.

Он кивнул.

— Мне нравится работать с такими вещами. Заказная мебель — это одно и то же из раза в раз, а антиквариат… у него есть характер.

Я улыбнулась.

— В моей мастерской наверху отеля места достаточно. Мы могли бы работать там вместе.

Итан поднял взгляд.

— Вместе?

— Да. Я не хочу просто наблюдать. Это важно для меня.

Он задумался на несколько секунд.

— Мне это подходит, — сказал он наконец. — Я давно хотел попробовать не работать в одиночку.

Его мама посмотрела на нас с лёгкой улыбкой, ничего не комментируя.

— Тогда через два дня? — спросила я.

— Договорились.

Мы допили чай, обсудили ещё несколько рабочих деталей и попрощались.

***

Я села в машину и поехала обратно в сторону города. Почти сразу мой взгляд зацепился за огромный баннер у въезда в один из отелей.

«Отель Андерсона. Продаётся».

Я невольно сбросила скорость. Это был самый роскошный отель в городе — стеклянные фасады, панорамные номера, закрытые пляжи для гостей. И не только он: большая часть отелей вокруг принадлежала семье Андерсонов. Пока мой отель Вейл привлекал людей атмосферой прошлого и уюта, их отели выбирали за комфорт, масштаб и статус. И теперь один из них выставлен на продажу. Это казалось странным. Я попыталась вспомнить, слышала ли что-то об этом раньше. Ничего. Через несколько секунд я лишь тихо вздохнула. Я редко интересовалась городскими новостями. Моя жизнь проходила между мастерской и делами отеля, словно в собственном небольшом мире, где не было места чужим делам и сплетням.

Через несколько минут дорога сузилась. И почти сразу я заметила впереди машину. Дорогую, тёмную, стоящую прямо посреди узкой трассы. Дверь была распахнута. В нескольких метрах от автомобиля мужчина стоял спиной ко мне и спокойно курил сигару, будто эта дорога принадлежала только ему. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Я нажала на сигнал. Мужчина медленно повернулся. И я сразу узнала его. Элиас Андерсон. Мой бывший одноклассник. Наследник этих самых отелей.

Глава 2

Путешествие в прошлое

Он, конечно, узнал меня сразу. На его лице появилась та самая фирменная улыбка — уверенная, немного ленивоватая, от которой когда-то сходила с ума половина школы.

Элиас бросил сигару на асфальт, медленно затушил её носком ботинка и пошёл ко мне навстречу, распахнув руки так же, как делал раньше, будто мир существовал исключительно для него. Я тяжело вздохнула. Разговора было не избежать. Оставалось только надеяться, что за эти годы он избавился от своих навязчивых идей по поводу меня.

В школе Элиас всегда проявлял ко мне внимание. Сначала просто держался рядом, а в старших классах начал ухаживать открыто — демонстративно и громко, так, что другие парни даже не пытались подойти ко мне. Девочки поначалу злились, шептались за моей спиной, но со временем привыкли и перестали обращать на это внимание. Возможно, потому что Элиас умел быть убедительным — и далеко не всегда мягко. Пока он добивался меня, он не отказывал себе в развлечениях с другими девушками, и это всегда отталкивало меня. Папе его семья тоже не нравилась: слишком влиятельная, слишком привыкшая решать всё деньгами.

В выпускном классе Элиас будто изменился. Он стал спокойнее и серьёзнее, и, возможно, в другой жизни я действительно дала бы ему шанс. Если бы в тот год мой мир не рухнул.

Потом он уехал учиться, и наши дороги разошлись. За все эти годы он появлялся в городе всего несколько раз, да и то мельком, словно тень из прошлого, которая не задерживается надолго. Честно говоря, со временем я почти перестала о нём думать, как будто он остался где-то в той жизни, к которой я больше не возвращалась. До сегодняшнего дня.

Я заглушила двигатель, вышла из машины и сделала несколько шагов ему навстречу.

— Я скучал, моё небо, — сказал он, уже обнимая меня крепко, притягивая к себе и вдыхая запах моих волос.

«Моё небо».

Так он называл меня из-за моих глаз. Я невольно улыбнулась и обняла его в ответ — осторожно, без той лёгкости, которая когда-то существовала между нами. Прошлое вернулось слишком внезапно.

— Привет, Элиас. Какими судьбами ты снова здесь спустя столько лет? — спросила я, когда он наконец отпустил меня и отступил на шаг, всё ещё удерживая мой взгляд.

— Привет, Арден.

Он улыбнулся — мягче, чем раньше, но в этой улыбке всё равно читалась привычная уверенность.

— Может, пообедаем? Всё-таки мы не чужие люди. Заодно поговорим о том времени, которое ты так и не захотела мне дать.

В его голосе прозвучала тихая грусть. Я кивнула, чувствуя, как внутри всё немного напряглось.

Мы вернулись к машинам. Он поехал первым, и я последовала за ним.

Я помню его первое возвращение. Тогда он долго уговаривал меня поехать с ним, начать новую жизнь и дать шанс нам обоим. Он говорил, что расстояние и перемены помогут мне выйти из тени прошлого. Я отказалась. Мои причины, наверное, звучали как оправдания, но для меня они были реальностью. Я не была готова отпускать боль. И не смогла бы, пока монстр оставался в тени.

С нашей последней встречи прошло несколько лет. И та Арден, которой я была раньше, давно исчезла.

Элиас свернул к знакомому кафе — тому самому, куда мы когда-то ходили всей компанией после школы. Сердце неприятно сжалось. Прошлое не спрашивало, готова ли я снова встретиться с ним.