Иль Елиг Монстр твоих писем

В кафе было тепло и уютно, почти так же, как много лет назад. Те же деревянные столики у окон, мягкий свет ламп, запах кофе и свежей выпечки. Только мы были уже другими.

Элиас помог мне сесть, затем снял пальто и повесил его на спинку стула. И только тогда я увидела его по-настоящему. Он был высоким и крепким, уже без подростковой угловатости. Тело стало сильнее, движения — спокойнее и увереннее. Тёмно-русые волосы падали на лоб, и в этом больше не было мальчишеской небрежности — только естественная свобода. Серые, почти стальные глаза смотрели внимательно, будто привыкли замечать больше, чем раньше. Лицо стало мужественнее, черты — чётче, а губы остались такими же выразительными.

Он поймал мой взгляд.

— Ты смотришь на меня так, будто сравниваешь с тем парнем из школы.

— Просто ты стал другим.

— Взрослым, — уточнил он. — Наконец-то.

К нам подошла официантка. Элиас взял меню и пролистал его всего секунду.

— Для неё капучино без сахара и ванильный чизкейк. Для меня — чёрный кофе.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты помнишь?

— Ты всегда заказывала одно и то же. Даже когда говорила, что хочешь попробовать что-то новое.

В груди что-то неприятно кольнуло.

Когда официантка ушла, он опёрся локтями о стол.

— Ты видела баннер.

— Да. Не ожидала.

Он медленно выдохнул.

— Иногда приходится отпускать то, что кажется вечным.

— Твой отец бы не продал.

— Я не он.

Между нами повисла пауза.

— Ты сильно изменился, — сказала я тихо.

— Потому что многое потерял, — ответил он. — И многое понял.

Он посмотрел на меня дольше, чем раньше.

— Знаешь, все эти годы ты оставалась моей самой большой недосказанностью.

Я замерла.

— Элиас…

— Я не писал тебе. Не звонил. Не появлялся без причины. Но это не значит, что ты исчезла из моей жизни.

Его голос стал тише.

— Бывают люди, которые уходят, но не отпускают. Ты была именно такой.

Серые глаза потемнели.

— Я сравнивал с тобой всех. И никто не выдержал этого сравнения.

Воздух между нами стал плотнее.

— Я вернулся не только из-за бизнеса, Арден.

Моё сердце пропустило удар.

— Я вернулся, потому что устал притворяться, что тебя не существует.

Он замолчал, позволяя словам осесть между нами. И в этом молчании оказалось куда больше смысла, чем в любых признаниях.

— Элиас… — я отвела взгляд и взяла чашку, пытаясь спрятать дрожь пальцев за фарфором. — Я не готова к таким разговорам. Я пришла сюда, потому что ты прав — мы не чужие люди. Но я не ожидала, что спустя столько лет ты начнёшь именно с этого.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Почему? — спросил он тихо, но в его голосе уже звучало напряжение. — Нам по двадцать шесть, Арден. Сколько лет ты ещё будешь сидеть в этом своём чердаке и делать вид, что живёшь?

Я вздрогнула.

— Элиас…

Он наклонился ближе.

— Ты прячешься. От людей, от города, от себя. Сколько ещё? Пока тебя не убьют?

Эти слова ударили сильнее, чем он, вероятно, рассчитывал. Моё сердце будто провалилось куда-то вниз. Он задел самое больное — грубо, резко, без всякой защиты.

Я медленно поставила чашку на стол.

— Кажется, я зря пришла.

Я уже собиралась подняться, но его ладонь накрыла мою руку.

— Прости, — выдохнул он. — Я не хотел. Это было… неправильно.

В его голосе впервые прозвучала растерянность.

— Но посмотри правде в глаза, — продолжил он уже тише. — Ты правда собираешься провести всю жизнь в ожидании?

Я молчала.

— Ты не хочешь любить? — спросил он. — Быть любимой? Семью? Детей?

В его голосе звучало не давление — отчаяние.

Если бы он только знал, как сильно я хочу всего этого. Как часто представляю тихие вечера, чужие руки в своих, дом, в котором нет страха. Но моя боль гораздо глубже, чем кажется со стороны.

— Не хочу, Элиас, — сказала я спокойно. — Не всем это нужно.

Это была ложь. И он, кажется, это понял.

— Мне и так хорошо. Давай закроем тему. Я не хочу ссориться с тобой и не хочу разрушать то… что у нас вообще есть.

Я осторожно убрала его руку и мягко улыбнулась. Он вздохнул, провёл ладонью по волосам.

— Ладно.

Несколько секунд мы молчали. Потом он посмотрел на меня уже иначе — без нажима.

— Если у тебя нет срочных дел… а я знаю, что их нет, — добавил он с лёгкой улыбкой, — подари мне этот день. Просто побудь со мной. Без тяжёлых разговоров.

Я посмотрела в его стальные глаза. Он больше не давил. Просто ждал. Конечно, я соглашусь. Конечно — на своих условиях. Элиас всё равно здесь ненадолго. И, возможно, после сегодняшнего дня мы снова исчезнем из жизней друг друга, как уже бывало. Через два дня я закроюсь с Итаном в мастерской — надолго, почти безвылазно. Работа снова станет моим убежищем. Но сейчас…

Иногда мне не хватает мужского присутствия, грубых рук, ощущения, что меня хотят. И Элиас — единственный, с кем я могу позволить себе это. Пока что.

Я медленно обвела пальцем край чашки.

— Ты помнишь, чем заканчивались наши последние встречи, Элиас? — произнесла я с ленивой насмешкой.

Он усмехнулся.

— Конечно, помню.

Он наклонился ближе.

— В последний день перед моим первым отъездом, ты разбила мне сердце… а я лишил тебя девственности.

Воздух между нами стал плотнее.

— А несколько лет назад, — продолжил он тише, — я оставил на твоём теле столько следов, что ты ещё долго чувствовала их под кожей.

Я медленно улыбнулась, прикусив губу.

— И сегодняшний вечер закончится так же?

Я приблизилась к нему почти вплотную. Он задержал взгляд на моих губах.

— Сегодняшний вечер может начаться прямо сейчас, моё небо.

Он бросил купюру на стол, резко встал и потянул меня за руку. Я пошла за ним. Потому что знала — это будет грязно и грубо. И слишком знакомо, чтобы сопротивляться.

***

Дальше я уже смутно помню, как мы на моей машине добрались до его особняка. Как он, шлёпая меня по заднице, закинул на плечо и понёс в спальню. Как поспешно раздевал и целовал, как этот ублюдок заставил меня сначала отсосать ему, а потом своим искусным ртом несколько раз довёл до оргазма и полного истощения. Не знаю, то ли потому, что он мой первый и единственный в этом плане, то ли потому, что он чертовски хорош в постели, но каждый раз после секса с ним я восстанавливаюсь очень долго — и морально, и физически.

Сейчас я в полусознательном состоянии. Он прижимает мою голову к подушке, держа за волосы, и приподнимает мою задницу для себя, трахая меня как одержимый — рыча, шлёпая, кусая, целуя и оставляя засосы на всех доступных местах. Он любит это. Любит, чтобы я помнила, кто их со мной сделал. Чтобы я долго чувствовала его на своём теле. Но я не помню ни его, ни кого-либо ещё. И не ищу. Пока не могу. Сейчас мне остаётся только наслаждаться им до конца.

— Скажи мне, Арден, — хрипит он, сбившимся дыханием. — Тебя трахали, пока меня не было? Поэтому ты так жадно глотала мой член? Поэтому так отчаянно просила, чтобы я заставил тебя кончить?

Он усмехается.

— Ну конечно, моя маленькая извращенка. Ты же не могла столько лет оставаться без секса, правда?

Его движения становятся жёстче.

— Скажи мне… кто-то доводил тебя до такого? А? Тебе с кем-то было так же хорошо, как со мной? Кто-то поклонялся тебе так же, как я?

Он наклоняется ближе.

— Чужой член твоя киска проглатывала так же жадно?

— Заткнись, — выдыхаю я сорванным, чужим для самой себя голосом.

Рядом с ним исчезает стыд. Мне нравятся звуки, которые я больше не пытаюсь прятать. Я не сдерживаюсь и отдаю ему всё, что он во мне поднимает.

Его дыхание у моего уха, тяжесть его тела, резкие толчки — всё это заставляет меня терять контроль. Каждое движение выбивает из груди грязный стон, и от этого становится только горячее. Когда я стала такой? Ах да. В тот день, когда мой прежний мир рухнул и мне пришлось стать кем-то другим.

— Оставайся со мной, — рычит Элиас, резко шлёпая меня.

— Блядь… больно! — срывается с моих губ, но в этом крике больше огня, чем протеста.

— Мне тоже, Арден. Мне тоже, — отвечает он глухо.

И я понимаю — он говорит не о теле. Он резко переворачивает меня, сгибает мои колени, раздвигает ноги и снова входит в меня — жёстко, глубоко, без пауз. Воздух вырывается из моих лёгких, глаза закатываются, губы растягиваются в безумной улыбке. Наверное, со мной что-то не так. Но сейчас это последнее, что меня волнует.

— Открой глаза, Арден. Покажи мне моё небо, — шепчет он соблазнительным голосом.

Я открываю глаза. Наши взгляды встречаются. Его серые, стальные глаза — обычно холодные и сдержанные — сейчас горят. В этом льду вспыхнул огонь, рвущийся наружу. И это я делаю его таким.

Он накрывает меня своим телом и начинает целовать — жадно, быстро, прикусывая губы.

— Ты думаешь, я трахну тебя и снова исчезну? Думаешь, так просто снова избавишься от меня? — выдыхает он прямо мне в рот, делая резкие, жёсткие толчки, выбивая из меня воздух и сознание.

Он не останавливается.

— Нет, Арден. Я здесь, чтобы трахать тебя каждый день и каждую ночь. Я здесь, чтобы забрать тебя навсегда. Всю — тело и душу.

Я резко распахиваю глаза, но он не даёт мне опомниться. Сжимает шею сильнее. Толкается глубже. Я чувствую, как оргазм снова подступает — узел в животе закручивается всё туже, пока он вбивается в меня, как одержимый, не позволяя дышать свободно.

— Блядь… никто не может довести меня до такого. Никто, кроме тебя, Арден, — рычит он.

Он приподнимается, приоткрывает мой рот и засовывает в него два пальца. Другой рукой сжимает мою челюсть и шею, заставляя кусать — до боли, до крови, до его хриплых рычаний.

И когда он дёргается, закатывая глаза, я кончаю задушенным стоном, вцепившись зубами в его пальцы, чувствуя, как он утолщается во мне, судорожно дрожа и ловя удовольствие на грани боли и оргазма. Пока меня трясёт и я едва дышу через нос, во рту ощущается привкус крови. Его крови. Он заставил меня прокусить его пальцы. Больной ублюдок, смешивающий всё в одно для своих тёмных желаний. Но лучше ли я? Нет. Это было лучшее, что я чувствовала. Впервые за долгое время я ощущала себя настолько живой.

Он рухнул рядом со мной на кровать, тяжело дыша, всё ещё дрожа. Кожа блестела от пота. Я повернула голову. Глаза закрыты. На губах — мягкая, довольная улыбка. Он выглядел умиротворённым. Почти счастливым. Как будто получил то, за чем пришёл. А я — нет.

Я молча поднялась. Без слов и без взгляда в его сторону. Подобрала одежду с пола и направилась в ванную. Дверь закрылась глухо. Горячая вода ударила по коже, смывая запах его тела, его прикосновения, его голос, который всё ещё звучал в голове.

«Я здесь, чтобы забрать тебя навсегда».

Я закрыла глаза. Нет. Он сказал это в моменте, в экстазе, в горячке. Люди говорят глупости, когда разум затуманен. Особенно такие, как Элиас. Он не должен здесь задерживаться. Ни в этом городе. Ни в моей жизни. Встречаться раз в несколько лет — допустимо. Это не делает его особенным. Ничто не делает его особенным. Я не та Арден, которую можно утащить за собой, убедить, переубедить или сломать. Я не прошлое. И уж точно не приз, который можно «забрать». Если у него остались какие-то иллюзии, ради его же блага ему стоит уехать. Потому что я больше не закрою глаза на поступки избалованного мальчика. Даже если этот мальчик вырос в мужчину.

Я открыла глаза. Вода стекала по лицу, будто слёзы, которых на самом деле не было. Горячие струи скользили по коже, смывая остатки чужих прикосновений, запах его тела и всё то напряжение, которое ещё недавно горело внутри. И впервые за долгое время я почувствовала не жар, а тревогу.

Я закончила душ, быстро вытерлась полотенцем и высушила волосы феном. Натянула одежду на ещё тёплое тело и вышла из ванной, уже готовая уйти.

Элиас сидел на кровати, раскинувшись и опираясь руками назад, совершенно голый и даже не пытаясь прикрыться. Он выглядел так, будто никуда не торопился и был полностью уверен, что всё происходит именно так, как он и ожидал.

Я тихо вздохнула.

— Было приятно увидеться, Элиас. Как всегда, — сказала я ровно. — Но мне пора.

Он медленно поднял на меня взгляд.

— Ты, кажется, либо не расслышала, либо решила сделать вид, что не поняла, — произнёс он холодно. — Я не собираюсь никуда уходить. И тебя отпускать тоже.

Я усмехнулась.

— Элиас, я не игрушка избалованного мальчика. Не очередное желание, которое ты исполняешь, пока не надоест. Я не стану твоей очередной «вещью».

Он ничего не ответил, но в его глазах постепенно сгущалась та самая стальная холодность, которую я помнила ещё со школы.

— Мы оба прекрасно знаем, как ты обращался со всеми, — продолжила я спокойно. — В своей голове ты делаешь меня особенной только потому, что не получаешь так легко, как хотел бы. Но правда в том, что я такая же, как и все. Ты просто трахнул меня. Не раз. Вот и всё.

Я сделала шаг ближе.

— Не зацикливайся. Тебе стоит смириться.

Он поднялся с кровати, натянул боксёры и подошёл ко мне. Я уже повернулась к двери, но он перехватил мою руку у самой ручки.

Наши взгляды встретились.

— Моё небо, — сказал он тихо. — Я никого не делал своей игрушкой. Но ты станешь моей.

Его голос звучал спокойно, и именно это делало слова ещё опаснее.

— Есть игрушки, которые берегут с детства, — продолжил он, не отрывая от меня взгляда. — Их оберегают. Не отдают никому. И если кто-то пытается забрать их, за них дерутся.

Он наклонился ближе.

— Ты будешь моей. И любого, кто посмеет к тебе приблизиться с этой минуты, я раздавлю.

Его стальные глаза впивались в меня, словно он действительно верил каждому своему слову.

Я усмехнулась.

— Дешёвые речи мальчика, который так и не вырос.

Я высвободила руку.

— Мне не до тебя, Элиас. Было приятно увидеться, но у меня полно дел. Через два дня я начинаю работать с человеком в мастерской и буду там практически сутками.

Я шагнула к выходу.

— Время, выделенное тебе, закончилось. Пока.

Не дожидаясь ответа, я толкнула его плечом и быстро спустилась вниз. Сердце колотилось слишком быстро. Я вылетела из дома, запрыгнула в машину и резко тронулась с места. Нужно было убираться отсюда, пока он не решил догнать меня. Глупо было соглашаться ехать к нему. Глупо — и слишком предсказуемо. Я сама прекрасно знала, на что иду. Но теперь всё кончено. Мы взрослые люди. И ему придётся принять это. Даже если ему это совершенно не понравится.

Глава 3

Первая трещина

Неделю назад я начала работать с Итаном, и мы довольно быстро вошли в ритм. Вместе дело шло куда легче. Я уже понимала, что закончим гораздо раньше, чем я рассчитывала, и от этой мысли внутри поднималось странное чувство: сначала радость,

а следом — тревога

. Иногда ты спешишь всё закончить, а потом вдруг ловишь себя на вопросе: а что дальше

?

Когда живёшь в клетке, из которой не выбраться, где у тебя нет другого пути и другого выбора, приходится постоянно чем-то заполнять тишину. Возможно, я искала помощника не столько ради работы, сколько ради того, чтобы не сойти с ума от одиночества. А может, просто пыталась оправдать себя.

Итан был немногословным, но в его молчании не чувствовалось холода. Напротив, рядом с ним возникало спокойствие — тёплая, надёжная тишина. Когда он всё-таки говорил, голос звучал мягко и уверенно. Всё чаще я ловила на себе его взгляды — внимательные, чуть задержанные, будто он видел больше, чем позволял себе показать. Иногда между нами случались лёгкие, почти случайные касания рук или плеч, и каждый раз внутри отзывалась странная дрожь.

С одной стороны, мне было приятно. Кроме Элиаса у меня никогда не было подобной близости — ни возможности, ни выбора. С другой — я начинала задумываться, не опасна ли та тонкая грань, на которой мы балансируем, даже если всё наше время проходит лишь в мастерской.

Иногда мои мысли всё равно возвращались к Элиасу. Я больше не слышала о нём. Он не появлялся здесь, не напоминал о себе. Я надеялась, что он всё понял и либо уехал, либо действительно оставил меня в покое. Но беспокойство не уходило. Оно жило где-то глубоко внутри — тихое, упрямое, похожее на предчувствие того, что эта история ещё не закончена.

***

Сегодня я проснулась слишком рано, ещё до рассвета. В такие часы отель погружается в особенную тишину, и на балконе меня встречает прохладный воздух и ясное, почти прозрачное утро. Я люблю это время — когда можно сидеть в одиночестве и думать о своём, пока демоны внутри лишь дремлют, обещая вернуться позже.

Я спускаюсь на кухню через служебный вход. Верхний этаж принадлежит только мне, и отсюда можно попасть куда угодно — на кухню, в холл, в коридоры.

Кофемашина тихо зашипела, наполняя пространство горьким ароматом свежего кофе. Я взяла чашку, достала из холодильника ягоды и поднялась обратно в свою комнату.

Балкон был моим маленьким миром: узкий столик и один-единственный стул, словно здесь никогда никого не ждут. Так оно и есть. Даже мысль о том, что днём Итан работает рядом, в мастерской по соседству, иногда заставляла меня напрягаться. Вход в мою спальню, в моё убежище, был закрыт для всех.

Я села, поднесла чашку к губам — и вдруг замерла. На воде стояла лодка. В ней виднелась тёмная фигура с камерой в руках. Тумана не было. Отель стоял прямо у залива, а лодка находилась слишком близко, чтобы можно было ошибиться.

Рейф. Я узнала его сразу. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Какого чёрта он снова фотографирует мой отель? И почему каждый раз я оказываюсь в его поле зрения?

Я со злостью поставила чашку на стол — кофе плеснулся через край — вскочила и махнула рукой, подзывая его к берегу. С этим нужно было наконец разобраться.

Через несколько секунд он заметил меня, убрал камеру от лица и поднял большой палец вверх. Умник.

Я быстрыми шагами вышла из комнаты, на ходу накидывая кардиган, и почти сбежала вниз. Охранники ночной смены ещё не сменились — я кивнула им и вышла из отеля.

Рейф как раз привязывал лодку к берегу и уже направлялся ко мне со своей неизменной, лёгкой и уверенной улыбкой.

— Вы вообще понимаете, что себе позволяете? — выпалила я. — Мне уже пора в полицию обращаться? Почему вы постоянно фотографируете мой отель?

Он приподнял бровь и внимательно посмотрел на меня.

— Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, я думал, вы в курсе.

— В курсе чего? — раздражение только усилилось.

— Того, что я постоялец вашего отеля. И того, что снимаю его для проекта — в разное время суток и при разной погоде. Я сообщил об этом Бернарду. Милому старику-администратору. Думал, он уже сказал вам.

У меня невольно приоткрылся рот.

— Что?..

Если он говорил правду, это был настоящий кошмарный стыд.

Я сжала губы и глубоко вздохнула.

— Я бы не стал фотографировать без разрешения, — продолжил он с лёгкой ухмылкой, явно наслаждаясь происходящим.

— А меня вы зачем снимали в тот раз? — попыталась я спасти остатки собственного достоинства.

— Потому что вы хозяйка отеля. Когда проект появится в сети, людям станет интересно это место. А увидев такую прекрасную хозяйку, клиентов станет ещё больше.

— Простите?

Он слишком выразительно выделил слова «прекрасную» и «клиентов». На его лице читалась игра.

— Я имел в виду клиентов для отеля, — ухмыльнулся он. — Простите, если нарушил ваш покой.

Его взгляд скользнул по мне и задержался на груди. Только в этот момент я вспомнила о майке и поспешно запахнула кардиган.

Он улыбнулся ещё шире.

Я вдруг заметила, насколько прохладно на улице — всё-таки раннее утро. А он стоял всего лишь в футболке цвета хаки, чёрных спортивных брюках и кроссовках, словно холод его совсем не касался.

— Если Бернард дал вам разрешение, то, конечно, фотографируйте, — сказала я уже спокойнее. — Видимо, он говорил мне об этом, а я просто забыла.

Хотя прекрасно знала: я просила Бернарда заниматься всеми подобными вопросами самому и беспокоить меня только в крайнем случае. В этот раз вина была на мне.

— Может, угостите меня кофе, и мы наладим наши напряжённые отношения? — произнёс он, внимательно глядя мне в глаза.

— Сейчас слишком рано для этого, — ответила я, стараясь выкрутиться и поскорее вернуться наверх.

Он едва заметно усмехнулся.

— Но от вас пахнет кофе. Я заметил чашку в ваших руках, когда фотографировал отель.

Я тяжело вздохнула.

— Хорошо. Пойдёмте. Я угощу вас кофе на кухне.

Натянув вежливую улыбку, я развернулась и направилась внутрь. Нужно было наладить с ним нормальные отношения: если его проект действительно выйдет в сеть, последнее, что мне нужно, — образ неприветливой хозяйки отеля. Заодно стоило выяснить его фамилию, масштаб проекта и то, сколько людей вообще увидят эти фотографии.

— Что вы любите? — спросила я, когда мы вошли на кухню.

— Капучино без сахара.

Моя рука на мгновение замерла у кофемашины. Я быстро взглянула на него. Точно так же пью и я. Я мысленно встряхнула себя и занялась приготовлением кофе — мой прежний уже наверняка остыл.

— Может, перекусите? Будете завтракать? — добавила я скорее из вежливости.

— Я предпочитаю ягоды.

На этот раз я едва не рассмеялась от раздражения. Либо у него слишком хороший объектив и он видел всё, что было у меня в руках, либо этот человек просто наслаждается тем, как выводит меня из равновесия. Скорее второе.

Я поставила чашки на стол, достала контейнер с ягодами и придвинула его к нему. Он взял малину, медленно положил её в рот и снова посмотрел на меня тем самым внимательным, почти раздевающим взглядом. Мне стало неловко. Я машинально провела пальцами по волосам.

— Надеюсь, вам нравится в нашем отеле, — произнесла я, пытаясь разрядить обстановку.

— Нравится, — спокойно ответил он. — И я буду сюда возвращаться. И не раз.

Я уже собиралась вежливо улыбнуться, но он продолжил:

— Только теперь не из-за отеля. А из-за его загадочной хозяйки. С безумно красивым, необычным лицом и глазами, в которых холод и жар существуют одновременно.

Он слегка наклонил голову.

Я замерла, не зная, как реагировать. В воздухе повисло напряжение — плотное, тягучее, словно между нами вдруг возникла невидимая нить. И мне совсем не понравилось, насколько сильно я это почувствовала.

Не зная, что ответить, перебирая в голове возможные варианты, я вдруг поняла, что слишком долго его разглядываю. И мысль пришла неожиданно ясно. А он ведь чертовски хорошо выглядит. Высокий, спортивный, по-мужски привлекательный. В нём есть та самая лёгкая нахальность и прямолинейность, которые не просят разрешения — они просто занимают пространство. А нравятся ли мне такие?

Когда-то мне было запрещено всё. Я никогда не задумывалась о том, какие мужчины мне нравятся. У меня не было права строить отношения, выбирать, пробовать. Я не позволяла себе даже формулировать подобные вопросы.

Наверное, большой ошибкой было выбрать Элиаса и сделать его единственным способом утопить желания. Нужно было предпочесть мужчин на одну ночь. Незнакомцев. Тех, кто исчезает без последствий.

Но тогда я была молода, одинока и напугана. Я не знала, что со мной может случиться, если позволю чужому человеку стать слишком близким. После всего, что я пережила, осторожность казалась единственным способом выжить.

И, возможно, это было нормально. Но сейчас мне двадцать шесть. Я уже не та девчонка. Я взрослая женщина, и ничто не мешает мне иногда позволять себе быть с мужчиной — если он исчезнет потом.

Например, как Рейф. Который сидит напротив и откровенно пожирает меня взглядом. Или Итан — всегда рядом, надёжный, тёплый, но тоже, по сути, временный. Эта мысль впервые проскользнула в голове — и странным образом не показалась неправильной.

— Извините, мне пора, — произнесла я, поднимаясь. — Нужно немного отдохнуть перед рабочим днём. Приятного вам утра.

Рейф тоже поднялся.

— До следующей встречи, Арден, — мягко произнёс он моё имя.

Я невольно замерла. Откуда он знает?.. Хотя, конечно, Бернард мог сказать. Я сделала шаг к выходу, но он вдруг оказался передо мной слишком близко. Мне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с его глазами. Я почувствовала его дыхание — тёплое, слишком близкое. По коже прошёл лёгкий ток. Совсем не от неприятия. Он наклонился к моему уху.

— Триста пятнадцать. Моя комната. Если вдруг захотите… пообщаться.

Он сделал короткую паузу на последнем слове. Я почти физически ощутила его улыбку. А затем он отстранился и вышел первым, оставив меня стоять посреди кухни с неровным дыханием и странным ощущением, будто я только что перешагнула невидимую границу.