Иль Елиг Монстр твоих писем

***

Вернувшись в комнату, конечно, так и не смогла уснуть. Я начала выходить из своей зоны комфорта, и это пугало. Хотя, возможно, именно это было единственным способом не закрыться от мира окончательно и не сойти с ума в одиночестве. Даже сейчас я ловила себя на том, что нервничаю всякий раз, когда оказываюсь слишком близко к людям, когда разговор становится слишком личным. И пусть письма давно перестали приходить, ощущение его присутствия не отпускало. Будто он где-то рядом. Будто ждёт момента, чтобы снова напомнить о себе. Эта мысль жила во мне постоянно — тихая, навязчивая, как тень, от которой невозможно убежать. И сколько бы лет ни прошло, я всё ещё жила в ожидании.

Воспоминания снова поднимались из глубины памяти — резкие, болезненно ясные, словно всё произошло только вчера. Я ненавижу этот день. Ненавижу — и боюсь его до дрожи. Если бы он тогда не был там… его письма не преследовали бы меня до сих пор. Я, возможно, жила бы спокойно, не вздрагивала от каждого шороха и не ждала бы беды за каждым поворотом. Иногда я не понимаю, как вообще выжила. Как осталась в здравом уме после всего этого. Он ясно дал понять, чего ждёт от меня. И так же ясно показал, что будет, если я ослушаюсь. И всё же я до сих пор не понимаю — зачем. Ведь мы оба были жертвами.

Я резко встряхнула головой — так сильно, что на мгновение испугалась, как бы не свихнуть шею. Нет. Я не должна возвращаться в тот день. Нельзя.

Быстро переоделась и почти выбежала сначала со своего этажа, а затем и из отеля. Мне нужен был свежий воздух. Каждый раз, когда становилось невыносимо, я шла вдоль залива — неважно, было ли это раннее утро или поздний вечер. И плевать на опасность. Когда однажды встретилась с настоящим монстром, остальные уже не кажутся страшными.

Наконец глубоко вздохнула, понимая, что сегодня эти мысли так просто не отпустят меня. К одиннадцати нужно было вернуться — Итан не должен оставаться один в мастерской.

Я шла долго, уходя всё дальше от отеля. Физическая усталость постепенно стирала рой мыслей в голове, но душевный покой так и не приходил.

Наконец вдоль воды показалась одинокая скамейка. Я села на неё и невольно улыбнулась. Будто это место существовало только для таких же одиноких, как я. Закрыла глаза и прислонилась к спинке скамейки, прислушиваясь к крикам птиц и тихому плеску воды, когда волны мягко ударялись о берег.

Порт-Таунсенд, наверное, самый красивый город Вашингтона. А возможно, и всей Северной Америки. Я никогда не была где-то по-настоящему далеко, но видела другие города по телевизору, в интернете, в журналах — и ни разу не ловила себя на мысли, что какой-то из них выглядит лучше моего. Серое небо, дожди и прохлада держат этот город в плену почти круглый год. Но меня это никогда не тяготило. Я не тянусь к жаре и не мечтаю о местах, где шум становится постоянным фоном жизни. Мне здесь спокойно. И пусть я осталась здесь не по своей воле… думаю, даже если бы тогда уехала, всё равно рано или поздно вернулась бы сюда снова. Некоторые места становятся частью тебя, куда бы ты ни уехал и как бы далеко ни оказался. Они всё равно остаются внутри — тихим якорем, который неизменно возвращает к прошлому. И я ненавижу его за то, что он сделал мой город моей травмой.

— Извините.

Я резко вздрогнула.

— Простите, что напугал. Я просто устал, а это единственное место здесь, где можно немного посидеть. Если вы не против… — парень кивнул на свободную часть скамейки рядом со мной.

Как, чёрт возьми, он подошёл так тихо? Я даже не услышала шагов. Именно так, наверное, и происходят те странные истории, когда кто-то оказывается рядом слишком незаметно. Впрочем, на маньяка он совсем не походил. Я внимательно посмотрела на его спокойное лицо и зелёные глаза — глубокие, живые, напоминающие густой лес за его спиной. Он не отводил взгляда и терпеливо ждал ответа.

— Конечно, — наконец сказала я и подвинулась ближе к краю скамейки.

Он сел рядом, закрыл глаза и скрестил руки на груди, словно действительно был очень уставшим. А я, как последняя бесстыдница, принялась его разглядывать. Он выглядел иначе, чем местные жители. Особенно это выдавали белые кроссовки: в городе, где дождь и грязь почти постоянные спутники, такую обувь никто не носит. На нём было длинное пальто и белая водолазка — слишком чистые и аккуратные для наших улиц. Лёгкая щетина подчёркивала приятные черты лица, а волнистые волосы в утреннем свете переливались оттенками от светло-каштанового до более тёмного. Он определённо был не местным.

Через мгновение он повернул голову и поймал мой взгляд. Господи, как же неловко. Отвернуться сейчас было бы ещё хуже — будто меня застали за чем-то запретным. Я застыла, не зная, куда себя деть, но он ничего не сказал и просто спокойно смотрел на меня.

— Вы просто выглядите не местным, — вырвалось у меня вместе с нервной улыбкой. — Я задумалась, как вы вообще добрались в такую глушь.

Едва заметная улыбка тронула его губы.

— Вы правы, я не местный. Я из Сиэтла. Приехал сюда за тишиной и покоем — этот город показался мне лучшим местом для этого. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как именно сюда добрался… и тем более не представляю, как теперь возвращаться обратно.

Он говорил спокойно, не отрывая взгляда от моих глаз.

Я кивнула и вдруг заметила, что напряжение внутри постепенно исчезает. Рядом с ним было неожиданно легко и спокойно.

— Я скоро возвращаюсь в отель, — сказала я. — Если вам нужно в город, можете пойти со мной.

— Вы тоже не местная? — спросил он.

— Нет. Я живу в своём отеле.

Только произнеся это, я поняла, что только что рассказала об этом совершенно незнакомому человеку. Что со мной происходит?

— Интересно… — он слегка повернулся ко мне. — Я остановился в отеле «Меркель». Слышали о таком?

— Да! Он ближе всего к моему, — выпалила я чуть громче, чем следовало.

Он приподнял бровь.

— Вы про отель Вейл?

Я кивнула, машинально прикусив губу.

— Я проходил мимо него. Он производит сильное впечатление. Старинный, но не старый. Он заметно отличается от остальных.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Я стараюсь реставрировать всё, не меняя первоначального облика.

И снова — лишняя информация.

— Вы сами этим занимаетесь? — спросил он, и в его взгляде мелькнуло лёгкое удивление.

— Уже не одна, но да.

Я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Пора возвращаться.

— Вам нужно идти? — спросил он. — Тогда пойдём вместе, раз нам по пути.

Мы поднялись почти одновременно.

— Конечно, — ответила я и шагнула вперёд.

И почему-то впервые за всё утро мне стало чуть легче дышать. Интересно, почему рядом с ним так спокойно? Возможно, потому что я слишком редко вижу людей и ещё реже позволяю себе сближаться с ними. Хотя в последнее время мужчин вокруг меня стало подозрительно много.

Он не похож на Элиаса. Не похож на Итана. И даже на Рейфа со всей его дерзкой уверенностью. Мы только познакомились и, скорее всего, больше никогда не увидимся. Но это спокойствие рядом с ним кажется настоящим, а не наигранным. В нём нет ощущения маски — будто это просто его естественное состояние.

— Сейчас самый сезон отдыха, — сказала я, когда мы шли вдоль залива. — Скоро станет холодно, и дожди будут идти почти каждый день.

— Я приехал не отдыхать, — спокойно ответил он. — Скорее это вынужденный отпуск. Мне нужно было уехать, чтобы не сорваться, успокоиться и попробовать начать всё заново.

Он бросил на меня короткий взгляд. Я нахмурилась, пытаясь понять его слова. Заметив это, он слегка усмехнулся, но уже через мгновение его лицо стало серьёзным.

— Я застал девушку, с которой встречался семь лет, в постели с моим лучшим другом детства.

Он смотрел вперёд, на воду. Сказал это спокойно и без надрыва.

— Ух ты… я даже не знаю, что сказать.

Мы ведь почти незнакомцы, и всё же мне кажется: если бы он знал мою историю, он бы понял, что это ещё не конец света. Боль — да. Предательство — да. Но жизнь на этом не заканчивается.

— Я не люблю обесценивать чужую боль, — тихо говорю я. — Но если ты жив, здоров и, главное, свободен, значит, у тебя всё ещё есть будущее.

Он слушает внимательно, не перебивая.

— Невозможно просто взять и забыть. Боль нужно прожить, прочувствовать… а потом в какой-то момент отпустить. Люди приходят и уходят — родные, любимые, чужие. Но ты у себя один. И важно научиться выбирать себя.

Я делаю короткую паузу, собираясь с мыслями.

— Каждый поступает по своей совести. Если они выбрали этот путь — это их выбор. Твоей вины в этом нет. Просто, к сожалению, когда люди пытаются сделать себе хорошо, они часто забывают, что при этом нельзя раздавливать других.

Я смотрю на воду, где лёгкие волны тихо перекатываются у берега.

— Не позволяй себя раздавить. Стань тем, кто выбирает себя, но не отвечает болью на боль.

Слова повисают между нами. И вдруг я понимаю, что говорю их не только ему, а себе тоже.

Впервые с тех пор, как мы встретились, на его лице появляются настоящие эмоции. Сначала удивление, затем любопытство и, наконец, что-то похожее на внезапное понимание.

— Теперь я точно знаю, что приехал сюда не зря, — говорит он и улыбается.

Улыбка полностью меняет его лицо, делая его живым и открытым.

— Спасибо за поддержку… Кстати, как вас зовут?

— Арден, — отвечаю я и тоже улыбаюсь.

— Лукас.

Он протягивает руку.

Я пожимаю её. Его ладонь тёплая, несмотря на прохладную погоду, крепкая, но не давящая — просто уверенная. И вдруг в голове возникает странная мысль: как было бы хорошо иметь такого друга. Его спокойствие словно отводит от меня дурные мысли и гасит внутренний шум, который редко утихает.

В поле зрения появляется фасад моего отеля.

— Что ж, мне в другую сторону, — говорит Лукас, останавливаясь. — Спасибо за слова, за компанию… и за то, что не испугались незнакомца, Арден.

— Я давно не боюсь людей, — отвечаю я тише. — И рада была помочь.

И тут же мысленно ругаю себя за эту фразу.

Он переводит взгляд на отель, затем снова смотрит на меня.

— До встречи, Арден Вейл.

Он произносит мою фамилию спокойно, будто пробует её на вкус.

— До свидания, — отвечаю я, когда он уже отворачивается.

Я стою и провожаю его взглядом дольше, чем следовало бы — почти как влюблённая дурочка.

Когда он исчезает за поворотом, я медленно разворачиваюсь и иду к отелю. И только тогда до меня доходит одна простая мысль. Он сказал: «до встречи».

Глава 4

Забытое письмо

— С тобой всё в порядке?

Голос Итана вырывает меня из мыслей, словно резкий порыв ветра. Я поднимаю голову и несколько секунд просто смотрю на него, не сразу понимая, что он сказал.

— Что?

Он кивает на мою руку.

— Ты сейчас сотрёшь поверхность полностью. Ты задумалась и даже не замечаешь, как давишь.

Я опускаю взгляд и вижу, что наждачная бумага уже сняла гораздо больше слоя, чем должна была.

— Проклятие… — выдыхаю я и с досадой отбрасываю её в сторону.

Итан подходит ближе. Его ладонь ложится мне на плечо — тёплая, уверенная. Мы оба одновременно смотрим на этот жест, словно осознаём его только сейчас.

— Хочешь поделиться? — тихо спрашивает он.

Хочу ли я? Наверное, да. Но не могу. Всё внутри меня будто смещается, ломается, перестраивается. Мой мир — и внешний, и внутренний — больше не стоит на месте. И это пугает. Любое изменение кажется опасным. Для меня и для всех, кто окажется рядом. Я хочу забыться. Хочу жить. Хочу позволить себе чувствовать. Но не имею права.

Я поднимаю на него глаза и натягиваю мягкую улыбку.

— Просто задумалась. Всё в порядке.

Он смотрит внимательно, будто до конца не верит.

— Хорошо. Но я рядом, если что.

Он аккуратно убирает выбившуюся прядь мне за ухо. Этот жест выбивает из меня воздух. Я вздрагиваю, дёргаюсь в сторону, и инструмент выскальзывает из пальцев, падая на пол.

— Ой!

Мы одновременно наклоняемся, чтобы поднять его, и сталкиваемся лицами. Слишком близко. Я чувствую его дыхание, тепло кожи и лёгкий запах дерева, смешанный с мылом. Сердце начинает биться так громко, что кажется, будто он может его услышать. Мы замираем, глядя друг на друга. И в следующую секунду Итан резко, почти импульсивно касается моих губ своими. Коротко и неожиданно. Мир словно выключается. Я не успеваю ни ответить, ни отстраниться.

Резкий стук двери возвращает меня в реальность. Мы отскакиваем друг от друга так, будто нас обожгло.

— Входите, — говорю я, прокашливаясь.

Дверь открывается, и в мастерскую почти врывается Бернард. В его движениях читается тревога, которую он даже не пытается скрыть.

— Итан! Где твой чёртов телефон? Маме плохо. Она не может до тебя дозвониться. Немедленно езжай к ней.

Голос строгий, но в нём слышится настоящее волнение. Глаза Итана расширяются. Он даже ничего не отвечает — просто вылетает из мастерской, на ходу хватая куртку. Я провожаю его взглядом, затем смотрю на Бернарда.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет, Арден, спасибо. Ей становится всё хуже, — отвечает он с досадой и поспешно выходит.

Дверь закрывается. И внезапно по телу разливается тупая тяжесть. Работать сегодня уже не получится.

Я умываюсь, переодеваюсь и спускаюсь в ресторан отеля. Шум гостей — лучшее лекарство от мыслей. Он не даёт тишине разрастись внутри.

Я заказываю лёгкий перекус и выбираю дальний столик — тот, где меня почти не видно, но откуда можно наблюдать за всеми. Но как бы я ни пыталась сосредоточиться на шуме людей и мелькании лиц вокруг, внутренние демоны всё равно утаскивают меня обратно в собственные мысли. Я была уверена, что привыкла к своей жизни. К одиночеству и тишине. К замкнутому кругу из работы и воспоминаний. Пока в ней внезапно не начали появляться мужчины — один за другим — и не выбили меня из равновесия.

— Думаешь обо мне?

Я вздрагиваю так резко, что едва не вскрикиваю, когда рядом со мной опускается тяжёлое тело, отрезая путь к выходу и загоняя меня в угол.

Элиас. Чёртов Элиас.

Быстро оглядываюсь по сторонам, но шум ресторана глотает всё вокруг. Никто не обращает на нас внимания.

— Что ты здесь делаешь? — холодно спрашиваю я.

Он улыбается своей фирменной улыбкой золотого мальчика — той самой, от которой когда-то у половины девчонок в школе подкашивались колени.

— Я же говорил, что не уеду.

— Мне плевать. Ты не имеешь права появляться вот так, когда тебе вздумается, — бросаю я сквозь зубы.

— Почему? Это же отель. Сюда может зайти кто угодно, — отвечает он, и его улыбка уже не выглядит такой беспечной.

— Тогда ты гость. А гостям положено сначала идти на ресепшен. Тебе туда.

Я пытаюсь сдвинуть его с места, но он лишь плотнее прижимается ко мне и разворачивается так, что полностью закрывает собой от зала.

— Шутки закончились, Арден.

Он наклоняет голову, и его взгляд медленно скользит к моим губам.

— Столько лет прошло, а я так и не смог тебя отпустить. Ты не понимаешь? Дай мне шанс. Позволь мне завоевать тебя. Неужели ты совсем ничего ко мне не чувствуешь?

В его голосе прорывается почти отчаяние.

— Нет.

Слово выходит резко и холодно.

— Меня здесь никто не держит. Если бы я хотела быть с тобой, я бы уже давно была. Я к тебе ничего не испытываю.

Про первое я вру. Про второе — нет. Я знаю Элиаса слишком давно, чтобы попасться на его игру.

Его челюсть напрягается.

— Да? Тогда проверим.

В его улыбке появляется что-то хищное. Прежде чем я успеваю отреагировать, его рука скользит между моих бёдер.

— Что ты делаешь?! — шиплю я, в панике пытаясь оттолкнуть его.

Он резко перехватывает мои запястья и прижимает их к своей груди, не давая вырваться. Вторая рука уже медленно скользит по внутренней стороне моего бедра. Проклятие. Как назло, сегодня на мне юбка.

— Элиас! Прекрати! Нас могут увидеть! — пытаюсь я достучаться до него.

— Нас закрывает этот уродливый стол. Со стороны мы выглядим просто как влюблённая парочка, — ухмыляется он, и его рука уже добирается до моего нижнего белья.

— Пожалуйста, прекрати. Давай просто спокойно поговорим, — говорю почти умоляюще.

— У тебя был шанс поговорить до того, как ты снова отшила меня. А теперь я покажу тебе, насколько твоя киска нуждается во мне, пока её хозяйка продолжает играть в недотрогу.

Он наклоняется ещё ближе. Моя спина прижимается к маленькому дивану, а голова невольно откидывается назад.

— Элиас… — слова застревают в горле, когда его горячие губы касаются моей шеи, а пальцы сдвигают трусики и добираются до моей влажной плоти.

— Ещё не мокрая? Сейчас исправим, — хрипит он у самого уха и проводит языком по моей шее, вызывая дрожь и тихий стон.

Проклятие. Я начинаю терять остатки разума каждый раз, когда этот ублюдок касается меня. Его пальцы уже искусно рисуют круги на моём чувствительном узле нервов.

— Пожалуйста… — шепчу я, сама до конца не понимая, о чём прошу.

Он целует меня и проталкивает язык в мой рот. И в этот момент я сдаюсь, забывая, где мы находимся, отвечая на поцелуй и чувствуя, как тело предательски поддаётся ему.

— Видишь? Твоя киска течёт для меня, Арден, — ухмыляется он и, продолжая пожирать мои губы, медленно вводит в меня два пальца.

Я кусаю его губу, чтобы не закричать. Его пальцы движутся во мне всё быстрее, в том же ритме большой палец обводит мой бугорок, и жар накрывает меня с головы до ног.

— Надеюсь, в благодарность мы поднимемся к тебе, и ты сядешь для меня на колени, да, детка? — выдыхает он мне в ухо.

— Ненавижу тебя… — стону я, и перед глазами вспыхивают звёзды, когда он сгибает пальцы внутри меня.

Я мёртвой хваткой цепляюсь за его рубашку, дрожа от накрывшего оргазма. Он продолжает пожирать мои губы, превращая поцелуй во что-то ещё более развратное, чем сам секс.

— Я соскучился по твоему вкусу, — говорит он, отрываясь от моих губ.

Он вынимает пальцы из меня и медленно засовывает их себе в рот. Я в шоке наблюдаю, как он закрывает глаза и облизывает их, словно пробует не меня, а какой-то изысканный десерт. От смущения и ужаса происходящего, воспользовавшись его секундной потерей внимания, я резко вырываю руки и сильно толкаю его. Потеряв равновесие, он едва не падает, но всё же удерживается на ногах. Выпрямившись, он спокойно засовывает руки в карманы брюк и смотрит на меня ровным, холодным взглядом — словно минуту назад ничего не произошло.

Я торопливо поправляю юбку и оглядываюсь по сторонам. Кажется, никто ничего не заметил. Как он и говорил. И всё же мысль о том, что я позволила ему такое в собственном отеле, почти на глазах у людей, жжёт сильнее любого стыда. В этот момент я не лучше него.

— Убирайся из моего отеля. И больше ко мне не подходи. Ещё раз попробуешь что-то подобное — я обращусь в полицию за домогательства, — говорю я почти с ненавистью и делаю шаг в сторону.

Он резко хватает меня за локоть.

— Твоё тело и твоё поведение противоречат каждому твоему слову, Арден.

Его пальцы сжимаются сильнее, и я чувствую, как в этом прикосновении появляется почти болезненная настойчивость.

— Я знаю, ты что-то скрываешь. Есть причина, которая заставляет тебя быть такой. И я её найду. Найду — и открою нам путь.

В его глазах нет ни капли тепла, только упрямая уверенность человека, который привык добиваться своего.

— Пошёл ты к чёрту.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Я резко выдёргиваю руку, отталкиваю его плечом и, не оглядываясь, быстро направляюсь к лестнице. Единственное желание сейчас — оказаться как можно дальше от него.

Лишь закрыв за собой дверь комнаты, я позволяю себе остановиться. Дыхание сбивается, в висках стучит кровь. Я хватаюсь руками за голову, будто пытаюсь удержать мысли, которые разбегаются во все стороны. Я начинаю терять контроль. Слишком многое выходит из-под контроля. Нельзя подпускать к себе людей так близко. Элиас уже появился во второй раз, и я прекрасно понимаю, что не должно быть ни третьего, ни четвёртого. Он даже не догадывается, во что вмешивается. Я не позволю, чтобы кто-то снова пострадал из-за меня. Не позволю, чтобы кто-то стал жертвой моего прошлого. И пусть я ничего к нему не чувствую — он всё равно остаётся одним из немногих людей, которые связывают меня с той жизнью, что когда-то была у меня до всего случившегося. Я не хочу, чтобы с ним произошло что-то плохое.

Глаза начинает жечь, и слёзы вырываются сами. Я медленно сползаю по двери на пол, прижимая колени к груди и больше не пытаясь остановить их. Я так давно не позволяла себе плакать. Слабость казалась роскошью, которую я больше не могу себе позволить, поэтому я годами загоняла всё внутрь. Но в последнее время мой мир словно треснул, и из этой трещины снова начинает просачиваться та Арден, тот страх и тот ад, который я столько лет пыталась похоронить.

Когда слёзы постепенно утихают, я иду в душ и долго стою под горячей водой. Струи бьют по плечам и спине, словно пытаясь смыть всё, что произошло сегодня, но внутри всё равно остаётся тяжесть.

Выйдя из ванной, я чувствую усталость до самых костей. Нужно просто немного полежать и привести мысли в порядок. Через пару часов я вернусь в мастерскую — работа всегда помогает удерживать голову на месте. Итана, вероятно, сегодня не будет: он наверняка остался рядом с матерью. Возможно, сейчас это даже к лучшему.

Я вытираю волосы полотенцем и машинально поднимаю взгляд на тумбочку. В тот же момент меня словно парализует. Сначала я даже не понимаю, что именно вижу, потому что сознание отказывается принимать эту картину. Но через секунду всё становится ясно. На тумбочке лежит конверт. Тот самый.

Сердце резко сжимается, и дыхание на мгновение обрывается. Когда я уходила из комнаты, его здесь не было. Теперь он снова лежит на том же месте, спокойный и безмолвный, будто всегда был здесь.

— Нет… пожалуйста… — шепчу я, чувствуя, как дрожат губы.

Это уже девятое письмо. Каждое из них напоминает мне, что мой кошмар никуда не исчез и что я всё ещё живу по правилам, которые диктует кто-то другой.

Я до сих пор не понимаю, как они появляются. Камеры стоят повсюду — в коридорах, на лестницах, у входов. Но не в моей комнате. И на записях всегда пусто, словно никто не приходил.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох и медленно подхожу к тумбочке. Руки дрожат, когда я беру конверт и несколько секунд просто смотрю на него, прежде чем сесть на край кровати. У него всегда только два варианта. Похвала или приговор. Если это приговор, значит, кто-то умрёт — если я не выполню то, что от меня требуется.

Я осторожно открываю конверт и вытаскиваю содержимое. Ладонь сама поднимается к губам, чтобы сдержать крик. Это фотография. На снимке я и Элиас — тот самый момент в ресторане, когда он прижимает меня к дивану. Камера поймала нас со спины, но всё видно слишком ясно, чтобы можно было сомневаться. Он наблюдал. Я переворачиваю фотографию и читаю короткую надпись на обратной стороне. Всего одно слово. «Особенный?» Мне не нужно никаких объяснений, потому что я прекрасно понимаю, что это значит. Если я не докажу обратное, Элиас может не пережить завтрашний день. Страх поднимается внутри тяжёлой волной, но я заставляю себя удержаться. Паника сейчас ничего не решит. Он решил, что Элиас для меня особенный. Значит, мне придётся доказать, что это не так.

Я резко поднимаюсь с кровати, прячу фотографию и конверт обратно в коробку и начинаю метаться по комнате, пытаясь понять, что делать дальше. Мысли лихорадочно метались, не находя опоры. Почему именно он? Ведь Элиас — не единственный мужчина, появившийся рядом со мной за последнее время. Рядом были и другие: случайные, временные, почти незнакомые. Но у него всегда есть одно правило, которое он никогда не нарушает. Люди могут быть рядом. Могут появляться и исчезать. Но никто не должен становиться особенным. Тогда почему он зацепился именно за Элиаса? Из-за того, что мы встретились снова? А если он знает о нашем прошлом? Если он решил, что между нами всё ещё что-то есть? Эта мысль сжимает грудь ледяной рукой. Только не он. Пожалуйста, только не Элиас.

Слёзы катятся по щекам, но времени на слабость нет. Я хватаю одежду, натягиваю первое, что попадается под руку, пытаюсь привести себя в порядок. Пальцы дрожат, когда я хватаюсь за косметику, размазывая тушь и снова стирая её тыльной стороной ладони. Мне нужно оказаться среди людей. Мне нужно, чтобы он увидел. Я должна срочно показать, что Элиас для меня ничего не значит.

Рейф? Нет. Он может быть в отеле, а там слишком мало людей. Мне нужно место, где всё происходит на виду, где невозможно ничего скрыть. Я не знаю, насколько внимательно он следит за мной. И не могу позволить себе ошибиться.