Ибрахим Шитик История ислама том 6

1. Смута после Джанибека

После смерти хана Джанибека в 1357 году Золотую Орду постигло тяжёлое испытание, вошедшее в русские летописи под названием «Великая замятня», — период почти беспрерывной междоусобной борьбы за ханский престол, продолжавшийся более двух десятилетий и приведший к тому, что за это время на троне сменилось более двадцати ханов, многие из которых правили считанные месяцы, прежде чем были свергнуты и убиты очередным соперником.

Мы вновь, брат мой, видим здесь тот же самый горький узор, что уже не раз повторялся на страницах этого труда применительно к Аббасидам и сельджукам: единая, могущественная держава, достигшая пика своего расцвета при благочестивых ханах Узбеке и Джанибеке, оказалась ввергнута в раздор между их собственными потомками и претендентами из боковых ветвей рода Джучи, — раздор, ослабивший державу куда сильнее, чем это когда-либо удавалось внешним врагам.

2. Мамай — правитель без права на трон

В разгар этой смуты значительное влияние в западной части Орды приобрёл темник (военачальник) Мамай, не принадлежавший, в отличие от законных ханов, к роду Чингисхана и потому вынужденный на протяжении почти двадцати лет управлять от имени сменявших друг друга марионеточных ханов-чингизидов, не имея возможности сам принять ханский титул. Мамай потерпел в 1380 году серьёзное поражение от объединённого русского войска на Куликовом поле — событие, широко известное по русским летописям, но не следует, брат мой, преувеличивать его значение для истории самой Орды в целом: Мамай к этому времени был не более чем одним из нескольких соперничающих претендентов на власть в западной части раздробленной державы, а не полноправным ханом всей Золотой Орды.

3. Тохтамыш восстанавливает единство

Подлинное, хотя и временное, восстановление единства Орды связано с именем хана Тохтамыша, потомка законной чингизидской линии, который при поддержке среднеазиатского завоевателя Тимура, о котором мы подробно расскажем в последующих главах этого тома, сумел разгромить Мамая и объединить под своей властью как западную, так и восточную части Орды к 1381 году. Тохтамыш в 1382 году предпринял поход на Москву, взяв и разграбив город в отместку за победу московского князя Дмитрия Донского над Мамаем двумя годами ранее, — восстановив тем самым, хотя бы на время, признание московскими князьями верховной власти ордынского хана и выплату им дани.

Однако, брат мой, вскоре обострились отношения между самим Тохтамышем и его прежним покровителем Тимуром — конфликт, приведший к разрушительным войнам между двумя мусульманскими державами, о которых мы расскажем подробнее в главе, посвящённой самому Тимуру, и которые в конечном счёте нанесут Золотой Орде удар, от которого она уже никогда не оправится в прежнем единстве и могуществе.

1. Система данничества

Стоит рассказать подробнее, брат мой, о том, как устроились отношения между мусульманской Золотой Ордой и покорёнными ею православными русскими княжествами, ибо эта система просуществовала более двух столетий и оставила глубокий след в истории обоих народов. После завоевательного похода Бату-хана в 1237–1240 годах русские княжества были обложены данью (выходом), а русские князья были обязаны получать в ханской ставке особый ярлык — грамоту, подтверждающую их право княжить в своих собственных, формально сохраняемых за ними владениях.

Эта система, брат мой, представляла собой типичный для монгольской имперской практики способ управления покорёнными землями через местных правителей, сохранявших значительную внутреннюю автономию в обмен на признание верховной власти хана и исправную уплату дани, — модель, которую мы уже встречали на страницах этого труда применительно к отношениям между халифом и султаном в Аббасидскую и сельджукскую эпохи, хотя, разумеется, в куда более прямой и жёсткой форме зависимости, нежели формальное духовное главенство халифа.

2. Веротерпимость к православной церкви

Примечательно, что даже после принятия ислама ханами Золотой Орды, о котором мы подробно рассказали в предыдущих главах, ордынская политика по отношению к русской православной церкви оставалась в целом веротерпимой и покровительственной: церковные земли и духовенство были освобождены от уплаты дани особыми ханскими ярлыками, часть из которых, включая уже упомянутую грамоту ханши Тайдулы, дошла до наших дней и хранится в российских архивах.

Подобная веротерпимость объяснялась не столько религиозным безразличием ханов, сколько прагматичным пониманием того, что лояльность духовенства покорённого населения — важный залог стабильности власти над обширными и отдалёнными землями, а излишнее давление на веру подданных могло спровоцировать восстания, куда более опасные для державы, нежели формальная веротерпимость. Мы уже наблюдали схожую прагматичную политику применительно к отношениям Золотой Орды с генуэзскими и венецианскими христианскими торговыми факориями Крыма, о которых рассказали в одной из предыдущих глав.

3. Возвышение Москвы под ордынским покровительством

Показательно, брат мой, что именно ордынское покровительство сыграло важную роль в постепенном возвышении Московского княжества над его соперниками: московские князья, начиная с Ивана Калиты в первой половине четырнадцатого века, сумели заручиться особым доверием ханов, получив, среди прочего, право самостоятельного сбора дани со всех прочих русских земель для последующей передачи в ханскую казну, — привилегия, значительно укрепившая финансовое и политическое положение самой Москвы среди прочих русских княжеств и заложившая, по мнению многих современных историков, основы её последующего возвышения как центра объединения всей Руси.

Лишь к концу пятнадцатого века, уже после того как единая Золотая Орда, как мы рассказали в соответствующей главе, распалась на отдельные ханства, московский великий князь Иван III окончательно прекратил выплату дани, что традиционно связывается в русской историографии с событием 1480 года, известным как «стояние на реке Угре», — событие, ознаменовавшее окончательное освобождение русских земель от более чем двухвекового ордынского данничества и совпавшее по времени с уже описанным нами общим упадком некогда единой мусульманской степной державы.

1. От единой Орды к отдельным ханствам

После разрушительных войн с Тимуром, ослабивших Орду настолько, что сам Тохтамыш был вскоре свергнут собственными соперниками, единая держава, простиравшаяся некогда от Волги до Иртыша, начала на протяжении пятнадцатого века распадаться на несколько отдельных, полностью независимых мусульманских ханств, каждое из которых унаследовало свою долю политической и религиозной традиции Джучидов.

Казанское ханство, возникшее на землях бывшей Волжской Булгарии в 1438 году под властью хана Улу-Мухаммеда, стало прямым наследником той древней мусульманской традиции региона, что восходила, как мы уже рассказали, ещё к обращению булгарского эмира Алмуша в 922 году, — Казань унаследовала как саму веру, так и значительную часть городской и торговой культуры Орды, оставаясь важным центром исламской учёности Поволжья вплоть до её присоединения к Московскому царству в 1552 году.

2. Крым, Астрахань и Сибирь

Крымское ханство, образовавшееся под властью династии Гераев в 1441 году, оказалось наиболее долговечным из осколков Орды, просуществовав вплоть до присоединения Крыма к Российской империи в 1783 году, и на протяжении большей части этого срока признавало верховный сюзеренитет Османской империи, тесно связав свою судьбу с общей историей суннитского ислама Черноморского региона. Астраханское ханство, возникшее в низовьях Волги на месте прежней ордынской столицы, просуществовало куда более короткий срок, до присоединения к Москве в 1556 году.

Сибирское ханство, образовавшееся в Западной Сибири под властью потомков Джучидов, оставалось наиболее отдалённым и наименее изученным из осколков Орды, но также сохраняло исламскую традицию среди своей тюркской знати вплоть до похода Ермака и последующего присоединения этих земель к Московскому государству в конце шестнадцатого века. Ногайская Орда, наконец, представляла собой скорее кочевое племенное объединение, чем оформленное ханство в строгом смысле, но также унаследовала мусульманскую традицию Золотой Орды и её тюрко-кипчакское культурное наследие.

3. Живое наследие степного ислама

Мы должны, брат мой, завершить этот рассказ о Золотой Орде тем же выводом, к которому мы уже приходили применительно к другим державам на страницах этого труда: политическое единство Орды было разрушено расколом и раздором среди потомков одного рода, — но сама вера, утверждённая трудами ханов Берке, Узбека и Джанибека, не исчезла вместе с этим политическим распадом. Татары Поволжья, Крыма и Сибири, а также многие другие тюркские народы бывших ордынских земель сохранили ислам как основу своей культурной идентичности вплоть до наших дней, невзирая на последующие века жизни в составе немусульманских государств, — живое свидетельство того, сколь глубоко и прочно вера успела укорениться в этих степных землях за то относительно недолгое время, что здесь правила единая мусульманская Золотая Орда.

1. Армянское царство на рубеже двух миров

Прежде чем рассказать о военном столкновении между турками-сельджуками и Арменией, необходимо, брат мой, честно обрисовать положение самого Армянского царства к середине одиннадцатого века. Багратидская Армения со столицей в городе Ани — «городе тысячи и одной церкви», как его называли современники за обилие храмов и монастырей, — являлась древним христианским царством (Армянская Апостольская церковь, одна из старейших христианских традиций в мире, оформившаяся ещё в начале четвёртого века), располагавшимся на пограничье между Византийской империей и исламским миром и на протяжении веков испытывавшим давление то одной, то другой из этих великих сил.

К 1045 году, ещё до появления самих сельджуков в этом регионе, Армянское Багратидское царство было упразднено Византией, аннексировавшей его земли и низложившей последнего армянского царя Гагика II, — то есть уже за два десятилетия до сельджукского завоевания армянская государственность как таковая была ослаблена и во многом подчинена византийской власти, что существенно облегчило последующее сельджукское наступление на эти земли, оставшиеся без собственной царской армии.

2. Осада и падение Ани (1064)

В 1064 году султан Алп-Арслан, о котором мы подробно рассказали в предыдущем томе применительно к его последующей победе при Манцикерте, предпринял поход на Закавказье и осадил город Ани, находившийся к этому времени под византийским управлением. Согласно арабским хронистам, в частности Ибн аль-Асиру, чей труд мы уже неоднократно использовали как источник на страницах этого цикла, город был взят штурмом после упорного сопротивления, и последовавшее взятие города сопровождалось масштабными жертвами среди мирного населения.

Современник этих событий, армянский хронист Аристакес Ластивертци, лично переживший эту эпоху сельджукских нашествий на Армению, оставил скорбное описание падения Ани — свидетельство, которое честный историк не вправе игнорировать наряду с арабскими источниками, хотя бы оно и не было мусульманским по происхождению: по его словам, город был взят с большим кровопролитием, множество жителей погибло, а многие церкви подверглись разрушению или разграблению. Арабские источники со своей стороны также не скрывают масштаба произошедшего, сообщая о больших потерях среди защитников и населения города.

3. Честная оценка произошедшего

Мы обязаны, брат мой, дать этому событию прямую и честную нравственную оценку, не оправдывая его никакими предлогами, — так же, как мы поступали применительно к разграблению Дели Тимуром и другим подобным трагедиям на страницах этого труда. Армяне не были ни вероотступниками, ни врагами ислама в каком-либо религиозном смысле — они были древним христианским народом (ахль аль-китаб, «люди Писания», как их определяет сам Коран), чьё царство оказалось на пути сельджукской экспансии в силу военно-политических, а не религиозных обстоятельств: Ани был взят прежде всего как византийское пограничное укрепление, а не как оплот некоей враждебной ереси.

Массовое избиение мирных жителей взятого города, засвидетельствованное как армянскими, так и арабо-мусульманскими источниками, не может быть оправдано нормами самого шариата, требующего защиты жизни мирного немусульманского населения (ахль аз-зимма) даже в ходе военных действий, — тех самых норм, о которых мы уже говорили на страницах предыдущих томов применительно к другим подобным трагедиям в истории мусульманских завоеваний. История уммы, брат мой, как мы неоднократно повторяли на страницах этого труда, не должна замалчивать грехи и жестокости, совершённые от имени ислама, сколь бы славной ни была держава, от лица которой они творились.

Последующее армянское население региона либо подверглось исламизации и тюркизации на протяжении последующих веков, либо мигрировало на юг, в Киликию, где, как мы уже упоминали в четвёртом томе этого труда, возникло новое Киликийское Армянское царство, просуществовавшее до четырнадцатого века и на протяжении значительной части своей истории поддерживавшее, что примечательно, союзные отношения уже с монгольской державой Ильханов против общего мамлюкского противника, — ещё одно свидетельство того, сколь переменчивы и обусловлены сиюминутной политической конъюнктурой, а не одной лишь религиозной принадлежностью, были отношения между христианскими и мусульманскими государствами того времени.

1. Вассалитет вместо завоевания

В дополнение к уже рассказанной нами истории сельджукского завоевания Армении, стоит честно рассказать и о судьбе соседнего христианского Грузинского царства в эпоху уже монгольского, а затем ильханидского владычества на Кавказе, ибо здесь картина оказалась заметно иной. Грузинское царство, в отличие от Армянского Багратидского царства, к моменту монгольского нашествия в 1220–1230-х годах сохраняло собственную царскую династию и относительно крепкую государственность, что позволило ему, после первоначального военного сопротивления и подчинения, войти в состав монгольской державы, а затем и Ильханата, не как полностью уничтоженная территория, а как вассальное царство, сохранявшее собственных царей и значительную внутреннюю автономию в обмен на уплату дани и военную помощь монгольским походам.

Грузинские цари и князья, оставаясь христианами, тем не менее регулярно участвовали в военных предприятиях Ильханов, включая, по свидетельству персидских хронистов, и в войнах против мамлюкского Египта, — грузинские конные отряды упоминаются в числе вспомогательных сил ильханидского войска в нескольких кампаниях, о которых мы рассказали в предыдущем томе применительно к битвам при Хомсе и Вади аль-Хазандаре.

2. Различие в судьбе двух христианских народов Кавказа

Мы обязаны, брат мой, честно отметить это различие в судьбах двух соседних христианских народов Кавказа под мусульманской властью: Армения, ослабленная ещё до сельджукского завоевания упразднением собственной государственности Византией, о чём мы рассказали в предыдущей главе, подверглась куда более разрушительному непосредственному завоеванию и включению в состав мусульманских держав без сохранения собственной династии, тогда как Грузия, сохранившая крепкую царскую власть, сумела договориться о вассальном, а не полностью подчинённом положении, что позволило ей пережить монгольскую эпоху со значительно меньшими территориальными и демографическими потерями.

Это сравнение, брат мой, важно для честного понимания всей нашей темы: судьба покорённых народов в эпоху монгольских завоеваний определялась не одной лишь их религиозной принадлежностью — оба народа были христианами, — а прежде всего конкретными военно-политическими обстоятельствами, силой их собственной государственности на момент завоевания и способностью их правителей договориться о приемлемых условиях подчинения, а вовсе не какой-либо особой религиозной враждой завоевателей именно к христианству как таковому.

3. Позднейшая судьба Грузии

После распада единого Ильханата, о котором мы рассказали в предыдущих главах, Грузинское царство, воспользовавшись ослаблением центральной ильханидской власти, на некоторое время восстановило полную независимость, хотя впоследствии, уже в эпоху Тимура, вновь подверглось нескольким разорительным вторжениям тимуридского войска, а затем на протяжении последующих веков оказалось зажато между соперничеством Османской империи и сефевидской, а затем и каджарской шиитской Персии за влияние в этом регионе, — судьба, во многом характерная для небольших христианских государств Кавказа на протяжении почти всей последующей истории региона вплоть до Нового времени.

1. Сорхахтани-беки — христианская мать четырёх ханов

Прежде чем продолжить наш рассказ, полезно, брат мой, вернуться немного назад во времени и честно рассказать о религиозном фоне, предшествовавшем принятию ислама многими из уже описанных нами на страницах этого тома правителей, — ибо без понимания этого фона трудно в полной мере оценить, сколь значительным духовным поворотом стало для их потомков обращение к вере Пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и приветствует.

Сорхахтани-беки, происходившая из кереитского племени, исповедовавшего несторианское христианство ещё до появления самого Чингисхана, была женой его младшего сына Тулуя и матерью четырёх сыновей, каждый из которых сыграл огромную роль в дальнейшей истории монгольской державы: Мунке и Хубилай, правившие соответственно как великие каганы в Каракоруме и затем в Китае, Ариг-Буга, их соперник за престол, и, наконец, сам Хулагу-хан, основатель Ильханата и разрушитель Багдада, о котором мы подробно рассказали в четвёртом томе этого труда.

2. Христианское воспитание завоевателя Багдада

Мы обязаны, брат мой, отметить примечательный и, возможно, неожиданный для читателя факт: сам Хулагу-хан, чьё войско разрушило Багдад и положило конец правлению Аббасидских халифов, был воспитан матерью-христианкой и на протяжении всей своей жизни сохранял благосклонность к христианству, а его любимая жена Докуз-хатун, о которой мы уже упоминали в четвёртом томе применительно к сравнительно мягкому обращению с христианским населением Багдада во время его разграбления, также была ревностной христианкой несторианского толка.

Это обстоятельство, брат мой, помогает нам лучше понять уже отмеченную нами в четвёртом томе веротерпимость первых Ильханов к христианскому населению покорённых земель и их первоначальную настороженность именно к исламу как вере покорённого большинства, — настороженность, которая, как мы подробно рассказали на страницах этого тома, была полностью преодолена лишь спустя три-четыре поколения, при Газан-хане, окончательно и искренне принявшем веру своих персидских и иракских подданных вместо веры своей собственной христианской прабабки.

3. Путь от несторианства к исламу

Мы видим на этом примере, брат мой, ещё одно поразительное свидетельство того провиденциального пути, что прошли потомки Чингисхана на протяжении описанной нами в этом и предыдущем томах истории: от языческих и отчасти христианских корней самого ханского рода через десятилетия колебаний между разными верами — тенгрианством, буддизмом, несторианством и исламом, о чём мы также рассказали применительно к ранней истории Золотой Орды, — к окончательному и глубокому усвоению ислама, ставшего для большинства потомков Чингисхана к середине четырнадцатого века уже не верой покорённых народов, а их собственной, искренне исповедуемой религией. Этот путь, брат мой, служит нам живым свидетельством того, сколь неисповедимы и порой удивительны бывают пути, которыми Всевышний ведёт целые народы и правящие роды к познанию истины, — от несторианской колыбели до минбара мечети, как мы видели на примере самого Газан-хана.

1. Путь к минбару

Мы уже рассказали в четвёртом томе этого труда о том, как в 1295 году Махмуд Газан-хан, правнук Хулагу, принял ислам, — но эта эпохальная перемена в судьбе Ильханата заслуживает более подробного рассказа. Газан, воспитанный в детстве в буддийской традиции при дворе своего деда Абаки, обратился в ислам ещё до своего восшествия на престол, приняв присягу от рук суфийского шейха Садр ад-Дина Ибрахима, сына знаменитого шейха Садр ад-Дина Хамуйе, и взяв себе мусульманское имя Махмуд.

Придя к власти в результате свержения своего дяди Байду, сам оставшегося мусульманином лишь формально и без искреннего убеждения, Газан-хан объявил ислам официальной религией всего Ильханата и повелел всей монгольской знати последовать его примеру под угрозой отстранения от должностей, — решение, встретившее, по свидетельству персидского историка и визиря Рашид ад-Дина Фадлуллаха, которого мы уже упоминали в четвёртом томе, широкое одобрение среди преимущественно мусульманского оседлого населения Ирана и Ирака, составлявшего абсолютное большинство подданных державы.

2. Разрушение и восстановление храмов

Одним из первых деяний Газан-хана после провозглашения ислама государственной религией стало разрушение буддийских храмов и капищ, в изобилии построенных в Иране его предшественниками-язычниками, и обращение части этих сооружений либо в руины, либо в основания для новых мечетей, — деяние, которое современные историки архитектуры и религии оценивают неоднозначно: с одной стороны, это было актом утверждения единобожия на месте идолопоклонства, вполне соответствующим духу очищения веры; с другой — оно означало утрату немалого числа памятников буддийского искусства, существовавших в Иране на протяжении нескольких десятилетий монгольского владычества.

Одновременно Газан-хан щедро финансировал восстановление и украшение мечетей, медресе и суфийских обителей по всей державе, в частности в новой столице Тебризе, где по его повелению был возведён целый квартал религиозных и благотворительных учреждений, известный как Шанб-и Газан, включавший его собственную усыпальницу, — сооружение, к сожалению, не сохранившееся до наших дней, но подробно описанное современниками как одно из самых значительных архитектурных начинаний своего времени.

3. Реформы во благо подданных

Мы уже упоминали в четвёртом томе налоговые и административные реформы Газан-хана, но стоит добавить, что эти реформы были прямо мотивированы его новым, искренним пониманием исламской справедливости в управлении: он отменил ряд произвольных монгольских поборов, тяжким бременем ложившихся на крестьянское население, ввёл единую и предсказуемую систему налогообложения по нормам, близким к шариатским, и учредил специальные ведомства для рассмотрения жалоб подданных на злоупотребления местных чиновников — институт, напоминающий уже описанный нами в предыдущем томе сельджукский суд мазалим.

Газан-хан скончался в 1304 году, процарствовав менее десяти лет, но успев за этот краткий срок заложить основы того подлинно исламского государства, каким Ильханат оставался и при его ближайших преемниках. Персидские хронисты его эпохи в один голос называют его одним из самых просвещённых и справедливых правителей своего времени — редкое единодушие для средневековых источников, обычно куда более разноречивых в оценках своих повелителей.

1. Сирийский полимат при дворе Ильханов

Мы уже неоднократно ссылались на страницах этого труда на арабо-мусульманских хронистов как на главные источники наших сведений, следуя пожеланию читателя опираться прежде всего на исламскую традицию. Но честность историка требует, брат мой, упомянуть и о ценном свидетельстве иной религиозной традиции, помогающем сверить и дополнить мусульманские источники, — о труде Григория Бар Эбрея (известного также как Ибн аль-Ибри), выдающегося сирийского учёного-энциклопедиста, занимавшего пост мафриана (главы) Сирийской православной церкви в восточных областях при дворе самих Ильханов.