Ибрахим Шитик История ислама том 4

1. Семена недовольства

Чтобы понять, как к власти пришли Аббасиды, нужно понять, чем закончился век Омейядов. Омейядский халифат, при всех своих завоеваниях — от границ Индии до Пиренеев, — нёс в себе глубокую рану, которая не заживала с самого начала: рану Кербелы, рану убийства аль-Хусейна ибн Али, да будет доволен им Аллах, и рану того, что многие мусульмане воспринимали как превращение халифата — установления, которое должно служить религии, — в обычную арабскую монархию, царство (мульк), где власть передаётся по крови, а не по достоинству и согласию уммы.

К этому добавлялась и другая, не менее болезненная проблема — отношение к новообращённым мусульманам-неарабам, которых называли мавали. Персы, жители Хорасана, Трансоксании и других земель, принимавшие ислам целыми семьями и городами, по закону Аллаха и Его Посланника были равны арабам в вере, но на практике омейядская администрация продолжала облагать их налогами, которые полагались лишь немусульманам, и относилась к ним как к людям второго сорта. Это было прямым нарушением духа ислама, который аль-Куран и Сунна утверждают как религию, где превосходство человека — только в богобоязненности, а не в происхождении. Такая несправедливость рождала законный гнев, и этот гнев искал себе выход.

Третьим источником недовольства были сами Омейяды — не как правители в целом, ведь среди них были и достойные люди, такие как Умар ибн Абд аль-Азиз, да смилуется над ним Аллах, который в своё короткое правление отменил многие несправедливости. Но после него дела вновь пришли в упадок: роскошь двора, вино, охота, пренебрежение к учёным и благочестивым людям умножились при таких халифах, как аль-Валид II. Земля, как говорят, начала уставать от такого правления.

2. Тайная да'ва в Хорасане

В такой обстановке в отдалённом Хорасане, на восточной окраине халифата, начала распространяться тайная проповедь (да'ва), которая обещала перемены — приход к власти «человека из рода Пророка» (мин ахль аль-байт), который восстановит справедливость. Это движение опиралось на память о страданиях потомков Али и Фатимы, дочери Пророка, да будет доволен ими Аллах, но действовало оно от имени рода Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба — дяди Пророка, да благословит его Аллах и приветствует.

Организаторами этой да'вы были потомки Аббаса, обосновавшиеся в местечке Хумайма в южной Сирии, а также сеть проповедников (нукаба и дуат), которые действовали в глубокой тайне, опасаясь омейядских соглядатаев. Дело возглавил Мухаммад ибн Али, а после его смерти — его сын Ибрахим ибн Мухаммад, известный как Ибрахим аль-Имам.

Но подлинным гением этого движения, человеком, чьё имя навсегда останется в истории уммы, был Абу Муслим аль-Хурасани. О его происхождении рассказывают по-разному — одни говорят, что он был персом, другие — что арабом смешанного происхождения; Аллаху ведомо лучше. Важно другое: этот молодой, решительный и беспощадный организатор сумел в 747 году от Р.Х. (129 году по хиджре) поднять открытое восстание в Хорасане под чёрными знамёнами — тем самым чёрным цветом, который, по преданиям, любил носить сам Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, в некоторых сражениях, и который стал с тех пор символом всего аббасидского дела.

Войско Абу Муслима было пёстрым: в нём были персы-мавали, недовольные арабы из южных племён (йеменитов), шииты, надеявшиеся на приход имама из рода Пророка, и просто люди, уставшие от омейядской несправедливости. Это единство разных недовольных под одним знаменем и стало той силой, что смела казавшуюся несокрушимой Омейядскую державу.

3. Битва при Забе и конец Омейядов

Аббасидское войско под черными знамёнами двинулось на запад, от победы к победе. Омейядский халиф Марван II, последний из своего дома, собрал большое войско и встретил аббасидов на берегу реки Большой Заб, притока Тигра, в 750 году от Р.Х. (132 году по хиджре). Сражение было ожесточённым, но закончилось полным разгромом омейядских сил. Марван бежал в Египет, где вскоре был настигнут и убит.

После этой битвы аббасидские войска вошли в Дамаск, столицу Омейядов, и по всей державе начались жестокие расправы над домом Омейядов — многие принцы были перебиты, вплоть до того, что, по преданиям, были разорены даже их могилы. Мы обязаны здесь сказать честно и без утайки: эта жестокость не была оправдана шариатом и легла тёмным пятном на начало Аббасидской державы. Убийство пленных и осквернение могил — это деяния, которые ни один справедливый мусульманин не может одобрить, какой бы ни была прошлая несправедливость. Аллах — Судья над всеми, и каждый ответит за свои дела.

4. Подробности сражения при Забе

Стоит рассказать подробнее о самом ходе битвы при Большом Забе, ибо летописцы сохранили немало красноречивых деталей об этом решающем дне. Войском Аббасидов на поле битвы командовал Абдуллах ибн Али, дядя будущего халифа ас-Саффаха, тогда как омейядского халифа Марвана II, по свидетельству хрониста аль-Балазури, некоторые из его же военачальников накануне сражения предостерегали от прямого столкновения, советуя измотать противника мелкими стычками и растянутой обороной вместо решающей битвы — совет, которому Марван, понадеявшийся на численное превосходство собственного войска, не последовал.

Сражение, по преданию, началось с продолжительной перестрелки, после чего аббасидские воины, многие из которых, в отличие от омейядского ополчения, состояли из закалённых в боях хорасанских частей Абу Муслима, перешли в решительную атаку сомкнутым строем, используя длинные копья против омейядской конницы, — тактика, оказавшаяся неожиданно эффективной против привычных приёмов сирийского войска Омейядов. Когда ряды Марвана дрогнули и начали отступление, оно быстро превратилось в паническое бегство, а сам халиф, по свидетельству очевидцев, вынужден был бежать с поля боя одним из первых, бросив собственный обоз и знамёна, — бесславный конец для войска, ещё недавно казавшегося непобедимым.

Этот разгром, брат мой, лишний раз подтверждает нам простую, но важную истину: никакая прежняя слава и никакое количество прошлых побед не гарантируют войску победы в новом сражении, если дух воинов подорван внутренним разложением, а военачальники не проявляют должной предусмотрительности. Судьба Марвана II, столь стремительно потерявшего державу, доставшуюся его предкам после десятилетий побед, — грозное напоминание всякому правителю о зыбкости мирского могущества.

Спасся лишь один из Омейядов — юный принц Абд ар-Рахман ибн Муавия, которому чудом удалось бежать через всю Северную Африку в далёкую Андалусию, где он впоследствии основал Кордовский эмират, продолживший линию Омейядов на западе мусульманского мира ещё на много веков. Так пути Всевышнего непостижимы: держава пала на востоке, но её ветвь пустила корни на западе.

4. Судьба Абу Муслима и природа революции

Важно понимать, брат мой, что Аббасидская революция не была религиозным движением в узком смысле, хотя и использовала религиозный язык и надежды шиитов на приход алида (потомка Али). Когда в 749 году Абу-ль-Аббас, потомок Аббаса, был провозглашён халифом в мечети Куфы, многие сторонники движения, ожидавшие увидеть на престоле потомка Али и Фатимы, были глубоко разочарованы и обмануты в своих надеждах. Это разочарование посеяло семена будущего противостояния между Аббасидами и алидами (шиитами), которое будет тянуться через всю последующую историю халифата и не раз обернётся кровью.

Так закончился век Омейядов, начавшийся с великой смуты и великих завоеваний и завершившийся падением дома, который правил без малого сто лет. Всевышний забирает власть у одних и отдаёт другим — таков Его непреложный закон, о котором Он сообщил нам в Своей Книге.

1. «Проливающий кровь»

Абдуллах ибн Мухаммад, получивший титул Абу-ль-Аббас ас-Саффах, стал первым халифом новой династии в 750 году от Р.Х. Прозвище «ас-Саффах» переводится как «проливающий кровь» или, по другому толкованию, «щедрый» — и оба смысла, к сожалению, оказались пророческими для его короткого, всего четырёхлетнего, правления. Он взошёл на минбар в Куфе и произнёс проповедь, в которой объявил себя избавителем от несправедливости Омейядов и защитником рода Пророка.

Правление ас-Саффаха прошло главным образом в укреплении новой власти и уничтожении остатков омейядского сопротивления, а также в подавлении восстаний тех, кто помогал Аббасидам прийти к власти, но теперь требовал своей доли — включая некоторые шиитские и хариджитские группировки в Ираке и на востоке державы.

Столицей ас-Саффах сделал не Дамаск, символ прежней власти, а город аль-Анбар в Ираке, тем самым обозначив главный вектор новой эпохи: центр тяжести исламского мира окончательно смещался с запада, из Сирии, на восток — в Ирак и земли, некогда бывшие сердцем персидской державы Сасанидов. Это смещение имело огромные последствия: культура, администрация и даже сам дух халифата теперь будут во многом пропитаны персидским наследием — его системой управления, его придворными обычаями, его учёностью.

Ас-Саффах скончался от оспы в 754 году, оставив престол своему брату Абу Джаафару, который войдёт в историю под именем аль-Мансур — «Победоносный», и станет истинным зодчим Аббасидской державы.

1. Устранение соперников

Абу Джаафар аль-Мансур правил долго — двадцать один год, с 754 по 775 год, — и именно он заложил тот фундамент, на котором Аббасидская держава простоит пять столетий. Но начало его правления было отмечено делом, о котором честный историк-мусульманин не может умолчать: расправой над Абу Муслимом аль-Хурасани, тем самым человеком, чей меч привёл Аббасидов к власти.

Абу Муслим, ставший к тому времени наместником Хорасана и человеком огромного влияния и популярности, был вызван аль-Мансуром в столицу якобы для почестей, а на деле — обманом заманен и убит по приказу халифа в 755 году. Причины этого поступка объясняют по-разному: одни говорят, что аль-Мансур опасался чрезмерной власти и амбиций Абу Муслима, который, по слухам, мог сам претендовать на власть или создать собственное независимое государство на востоке; другие видят здесь обычную для царской власти боязнь сильного полководца. Как бы то ни было, брат мой, мы обязаны сказать прямо: это было вероломством и грехом, за который аль-Мансур будет отвечать перед Аллахом, как отвечает любой человек за пролитую без права кровь. История ислама не должна замалчивать грехи даже самых великих правителей — иначе в чём была бы её польза для нас?

Смерть Абу Муслима вызвала волнения в Хорасане и породила несколько мистических сект, которые почитали его чуть ли не пророком или даже божеством — явление, глубоко чуждое исламу и осуждённое всеми учёными того времени как явное заблуждение (гулувв).

2. Основание Багдада

Величайшим деянием аль-Мансура, тем, что переживёт века, стало основание новой столицы на берегах Тигра в 762 году от Р.Х. (145 году по хиджре). Место было выбрано с точным расчётом: там, где сходились торговые пути, где земля была плодородна, где река давала воду и защиту. Аль-Мансур назвал свой город Мадинат ас-Салям — «Город Мира», хотя в народе и в последующей истории он остался известен под старым персидским именем этого места — Багдад.

Город строился как идеальная крепость: круглый в плане, с тремя концентрическими стенами, с дворцом халифа и Соборной мечетью в самом центре — как сердце, вокруг которого бьётся вся остальная жизнь державы. Согласно преданиям, на строительстве были заняты сто тысяч мастеров и рабочих, собранных со всех концов халифата, и город был возведён в рекордные для той эпохи сроки — около четырёх лет.

Багдад стал не просто новой столицей — он стал символом целой эпохи. В последующие два с половиной века он превратится в крупнейший город мира, средоточие торговли, ремесла, науки и веры, куда будут стекаться товары из Китая и Индии, учёные из Персии, Сирии и Египта, поэты, врачи, законоведы. Именно отсюда, из этого круглого города на Тигре, ислам явит миру свою величайшую цивилизационную мощь — и именно здесь, спустя пять веков, разыграется одна из самых горьких трагедий в истории уммы, о которой мы, с соизволения Аллаха, расскажем в своё время.

3. Восстание Нафс аз-Закийя

Правление аль-Мансура не обошлось без внутренних потрясений: в 762 году, в том же году, когда закладывался Багдад, вспыхнуло восстание Мухаммада ибн Абдуллаха, потомка аль-Хасана, внука Пророка, да будет доволен им Аллах, известного как ан-Нафс аз-Закийя — «Чистая душа». Многие некогда считали, что именно он — тот самый обещанный да'вой Аббасидов «человек из рода Пророка», и его притязания находили широкий отклик среди тех, кто разочаровался в Аббасидах.

Восстание было подавлено, ан-Нафс аз-Закийя погиб в бою в Медине, а вскоре было подавлено и восстание его брата Ибрахима в Басре. Эти события окончательно закрепили раскол между Аббасидами и алидами (потомками Али) — раскол, который останется незаживающей раной в теле уммы на многие века вперёд, питая шиитское движение и порождая новые восстания в будущем.

Аль-Мансур, при всех тяготах своего правления и грехах, которые мы не вправе скрывать, создал прочную административную систему, привлёк ко двору персидских чиновников из рода Бармакидов, которые ещё сыграют большую роль в истории халифата, и оставил своему сыну аль-Махди крепкую, устроенную державу.

4. Более подробно об устройстве Города Мира

Стоит, брат мой, задержаться подробнее на устройстве самого круглого города аль-Мансура, ибо его планировка была не просто прихотью зодчих, а глубоко продуманной системой обороны и порядка. Городские стены были обращены четырьмя воротами точно по сторонам света — Куфийские ворота на юго-западе, ведущие к Куфе и далее к святым городам Хиджаза; Басрийские ворота на юго-востоке, открывавшие путь к порту Басры и далее к морской торговле с Индией; Хорасанские ворота на северо-востоке, откуда начиналась дорога к Хорасану и далее в Центральную Азию, землю, из которой некогда пришло само Аббасидское движение; и Сирийские ворота на северо-западе, ведущие к Дамаску и Средиземноморью.

Между внешней и внутренней стеной располагались жилые кварталы придворных, чиновников и военачальников, каждому из которых отводился собственный, тщательно распределённый участок в соответствии с его положением при дворе, — сама эта планировка отражала строгую иерархию аббасидского двора. В самом же центре города, за третьей, внутренней стеной, находилась просторная площадь, на которой возвышались дворец халифа, называемый Баб аз-Захаб («Золотые врата») за позолоченный купол над его главным залом, и примыкавшая к нему Соборная мечеть — так что халиф в буквальном смысле восседал в самом сердце своей столицы, отделённый от простого народа несколькими кольцами стен и стражи.

Помимо самого круглого города, вскоре разросся и обширный посад за его пределами, где селились ремесленники, торговцы и простой люд, привлечённые в новую столицу перспективами заработка и покровительством халифского двора; уже спустя несколько десятилетий после основания Багдад далеко перерос первоначальные пределы круглого города аль-Мансура, охватив собой оба берега Тигра и став тем огромным мегаполисом, о котором с восхищением писали путешественники и географы последующих столетий.

Сообщается также, что при закладке города аль-Мансур советовался с астрологами и учёными людьми о наиболее благоприятном расположении звёзд для начала строительства — обычай, унаследованный от персидской придворной традиции и, по мнению некоторых более строгих богословов того и последующего времени, не вполне уместный для правителя правоверных, чья опора должна быть исключительно на волю и предопределение Аллаха, а не на гадания по звёздам. Мы приводим это предание, брат мой, не в осуждение аль-Мансура огульно, но как честное напоминание о том, что даже основатели державы порой несли на себе отпечаток обычаев прежних, доисламских цивилизаций, из земель которых происходили их советники и чиновники.

1. Человек и халиф

Харун ар-Рашид, чьё правление продлилось с 786 по 809 год, вошёл в предания как образец халифа, соединившего в себе набожность и мирское величие, любовь к знанию и суровость правителя, щедрость и осторожность. Многие истории о нём, особенно те, что вошли позднее в сборник «Тысяча и одна ночь», окрашены вымыслом и не должны приниматься за достоверную историю — мы обязаны честно отделять предание от факта. Но даже отбросив легенды, мы видим в летописях образ правителя, ежегодно совершавшего хадж или возглавлявшего военный поход против Византии, чередуя год благочестивого паломничества с годом джихада на границе.

При его дворе Багдад достиг невиданного расцвета: по свидетельствам современников, в городе проживало по разным оценкам от нескольких сот тысяч до более чем миллиона жителей, что делало его крупнейшим городом мира того времени, затмевавшим и Константинополь, и любую столицу Западной Европы.

2. Семейство Бармакидов

Значительную часть правления Харуна фактическая власть в управлении державой находилась в руках семьи Бармакидов — персидского рода, восходившего, по преданию, к жрецам буддийского храма в Балхе, принявшего ислам и достигшего высочайших постов визирей. Яхья ибн Халид аль-Бармаки и его сыновья, в особенности Джафар аль-Бармаки, управляли делами халифата с большим искусством, покровительствовали переводчикам, врачам и поэтам, и немало способствовали тому культурному подъёму, который принято связывать с именем самого Харуна.

Но в 803 году произошло событие, вошедшее в историю как «падение Бармакидов» (накба аль-Бараmика): внезапно и жестоко Харун приказал казнить Джафара аль-Бармаки, а остальных членов семьи заключить в темницу и конфисковать их огромные богатства. Причины этого поворота до конца не ясны — источники называют то тайную связь Джафара с сестрой халифа Аббасой, то опасения Харуна перед чрезмерным влиянием и богатством этого рода, то интриги завистливых придворных. Аллаху ведомо лучше об истинных причинах. Мы же обязаны отметить, что подобная резкая и кровавая расправа с некогда преданными слугами — печальная, но повторяющаяся черта нравов халифского двора, слишком часто напоминавшая обычаи персидских и византийских монархий больше, чем справедливость, заповеданную исламом.

4. Ночь падения Бармакидов

Хронисты, включая ат-Табари, сохранили подробный и по-своему драматичный рассказ о самой ночи, когда решилась судьба семьи Бармакидов, — рассказ, заслуживающий более подробного изложения. По этому преданию, Харун ар-Рашид, уже приняв тайное решение о расправе, ещё накануне вечером милостиво беседовал с Джафаром аль-Бармаки на пиру, ничем не выдавая своих истинных намерений, — деталь, которую позднейшие историки нередко приводят как пример того, сколь непроницаемым порой было для окружающих подлинное состояние души правителя, способного скрывать смертельный приговор за маской обычной благосклонности.

В ту же ночь, согласно преданию, Джафар был схвачен по прямому приказу халифа и казнён, а его тело, по одной из версий рассказа, было выставлено на всеобщее обозрение на багдадском мосту в течение нескольких месяцев — унижение, немыслимое по отношению к человеку столь высокого прежде положения и заслуг перед державой. Остальные члены семьи, включая престарелого Яхью ибн Халида, много лет фактически управлявшего делами халифата, были заключены в темницу, где Яхья и скончался спустя несколько лет, а огромные богатства Бармакидов были конфискованы в казну.

Причины столь внезапной и жестокой расправы, как мы уже отмечали, остаются предметом споров среди историков вплоть до наших дней: часть хронистов указывает на некое тайное недозволенное родство или связь между Джафаром и сестрой халифа Аббасой, часть — на банальную зависть и опасения перед чрезмерным богатством и влиянием этого рода, способного, как опасался, возможно, сам Харун, в конечном счёте затмить или даже низложить самого халифа. Мы, брат мой, не берёмся разрешить этот исторический спор с полной уверенностью, но должны ещё раз подчеркнуть то, что уже говорили: столь внезапная и жестокая расправа над многолетними, преданными слугами державы, какими бы ни были её истинные причины, остаётся тёмным пятном на правлении Харуна ар-Рашида, которое честный историк-мусульманин не вправе замалчивать ради одной лишь славы золотого века, обычно связываемой с его именем.

3. Держава между Востоком и Западом

При Харуне ар-Рашиде Аббасидский халифат поддерживал дипломатические сношения даже с далёким франкским королём Карлом Великим — предание об обмене посольствами и о подаренном франкскому владыке слоне по имени Абу-ль-Аббас (в честь основателя династии) сохранилось у западных хронистов и отражает истинное величие и протяжённость связей халифата того времени, от Атлантики до границ Китая.