Полная версия:
Елена Янге Старые зеркала
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
К обеду Макс почувствовал себя лучше и решил выйти на спортплощадку. Мартина с Яркой начали партию в теннис, Макс выступал в качестве рефери.
Послышался скрип калитки, и на садовой дорожке показался элегантно одетый мужчина. Он был одет по-спортивному — в светлые брюки и полосатую тенниску. Мужчина подошёл к теннисному столу.
— Хелло, — сказал он.
— Здравствуйте, — ответил Макс.
— Ты — русский?
Макс приветливо улыбнулся.
Судя по отсутствию акцента, перед ним стоял соотечественник.
— Есть ли в школе взрослые?
— Руководитель делегации, — ответил Макс.
— Вот и хорошо.
Ярка и Мартина продолжали играть, Максимилиан вызвался проводить гостя.
— Ну как там — в Советском Союзе? — скривив губы, спросил незнакомец.
На Макса повеяло холодом.
«Странное дело. Сказал фразу, будто барьер поставил».
Мужчина остановился.
— Присядем, — предложил он и указал на ближайшую скамью. — Слышал о белоэмигрантах?
— Конечно.
О белой эмиграции Макс читал в энциклопедии. Александр Владимирович подарил сыну подписку на Советскую историческую энциклопедию, и в книжном шкафу уже стояло десять томов. Первые два тома были на буквы «А» и «Б». Макс их уже проштудировал, остальные ждали своего часа.
— Будем знакомы, — сказал мужчина. — Потомственный дворянин, служил в Деникинской армии. А потом…
Незнакомец достал сигареты и закурил.
— Потом жизнь на чужбине. Скитания, ностальгия, тоска…
— Хотите вернуться? — спросил Макс.
— Куда — в Советский Союз?
Мужчина презрительно хмыкнул.
— Нет, молодой человек. Увольте. России больше нет, и никогда не будет.
— Как это нет? — удивился Макс. — Конечно, Россия — не та, что когда-то. Но это нормально.
У Макса возникло желание рассказать о стране, где он родился и вырос, и неожиданно для себя он разговорился. Вдали от родины такое бывает. К тому же, возникает желание приукрасить действительность, опустить недостатки, поведать о достижениях. О них Макс и рассказывал. Он говорил о стройках-пятилетках, бесплатном образовании, больших городах…
— В ваших городах — помойки и бродячие собаки… — перебил белоэмигрант. — Ни свободы слова, ни выбора. Зарплата инженера — 100 рублей в месяц, всюду процветают блат и руководящая роль партии.
Белоэмигрант выпрямился и, сузив глаза, обрушил поток критики. Тонкие губы незнакомца выплёвывали её с нескрываемым наслаждением.
— Сталина развенчали, убрали из мавзолея, а тиранию оставили. Вместе с ней — тотальный надзор. А лозунги… — «Коммунизм», «Светлое будущее»… — чем только пудрят мозги?! Взять, например, тебя. Вроде нормальный парень, а говоришь, будто по бумажке.
Максимилиан вскочил со скамейки.
— Какая бумажка? Я к вам с открытой душой… А вы… Вы только помойки и видите. Разве в СССР нет достижений? Разве исчезли Москва и Ленинград?
— Санкт-Петербург. В этом городе я родился и вырос.
Незнакомец вздохнул.
— Увидеть бы, пройтись вдоль Невы…
И в этот момент показался руководитель делегации. Подойдя к скамейке, он спросил:
— Маушевский, с кем разговариваешь?
— С белоэмигрантом, — ответил Макс.
Лицо руководителя окаменело.
— Иди в кабинет и жди меня там.
Максимилиан направился к школьному корпусу. Последние слова, что он услышал за спиной, были такими:
— Попрошу выйти с территории школы.
— У меня — небольшая просьба. Моя племянница — учитель литературы в московской школе…
— И речи быть не может, — перебил руководитель делегации. — Никаких просьб.
В кабинете Макс задержался надолго. Он ответил на вопросы и по просьбе руководителя делегации написал то, о чём говорил белоэмигрант. Наконец, Макса отпустили. Ярка и Мартина ждали у теннисного стола.
— У тебя проблемы? — спросила девушка.
— Не знаю, — честно ответил Макс.
Белоэмигранта Максимилиан видел ещё один раз — в день отъезда. Делегацию советских школьников провожали с большой помпой. На вокзал приехали директор школы Вацлав Ярославович, учителя, официальные лица из комитета советско-чехословацкой дружбы. Белоэмигрант появился за десять минут до отправления поезда. Он остановился у вагона и обратился к руководителю делегации.
— Вас не затруднит передать моему внучатому племяннику гитару?
— Затруднит.
— Почему? Эдуард подойдёт к вагону…
— Детский сад, честное слово, — возмутился руководитель. — Не передам, и точка.
— Ну и чёрт с вами.
Белоэмигрант повернулся и увидел Макса.
— Могу сделать подарок? Вот, например, этому парню.
Максимилиан насторожился. Белоэмигрант подошёл к Максу и протянул красиво упакованную рубашку.
— Держи. В СССР такой не найдёшь. Для родственника приготовил.
Усмехнувшись, белоэмигрант добавил:
— Но у вас такие кордоны — ни пройти, ни проехать.
Возникла пауза. На Макса глядели официальные лица, директор Вацлав и руководитель делегации.
— Не нужен ваш подарок, — ответил Макс.
Лицо руководителя прояснилось.
— Слышали?
— Всё хуже, чем думал, — проворчал белоэмигрант и отошёл от вагона.
И в это время появился Ярка. Он бежал по перрону и размахивал пакетом.
«Вот кого не хватало, — подумал Макс. — То-то смотрю, не пришёл проводить».
— Макс! Дарек про тебе! — крикнул Ярка. — Од бабички.
Ярка остановился и раскрыл пакет. В нём лежал вязаный жилет.
Макс вытащил подарок Яркиной бабушки и улыбнулся. Жилет был сказочно красив. Сине-фиолетовый, пушистый, на груди — серебряные звёзды. Будто на ночном небе.
— Меряй, — сказал Ярка.
Макс натянул жилет.
— Прямо космонавт, — усмехнулся директор Вацлав.
Провожающие рассмеялись, и громче всех Макс.
— Вот это — настоящий подарок, — выпятив живот, заметил руководитель делегации. — А то рубашка… Можно подумать, у нас рубашек не шьют.
Домой Макс вернулся героем. Сколько всего увидел, сколько узнал… К тому же, влился в коллектив. Рассказывая о поездке, Макс глядел на отца. Он ждал похвалы. За исторические подробности, за цепкость взгляда…
Людмила Ивановна переспрашивала, уточняла, вдавалась в детали. Александр Владимирович едва слушал. Он листал журнал и бросал короткие реплики.
— Да-да, верно. Прагу освободили 9 мая 1945 года. Блестящая операция. Читал о маршале Рыбалко? Он танковой армией командовал.
— Нам рассказывали. И на Ольшанском кладбище мы были. Там похоронены советские солдаты. На некоторых могилах — баночки с родной землёй…
— Всю войну прошли, а в День Победы погибли, — вздохнула Людмила Ивановна.
В конце своего рассказа Максимилиан вспомнил встречу с деникинским офицером. Профессор Маушевский насторожился. Он расспросил сына о разговоре с белоэмигрантом и потребовал, чтобы Максимилиан вспомнил свои ответы дословно.
— Та-а-акс, — сказал Александр Владимирович. — Только этого не хватало.
«Странная реакция у отца, — подумал Макс. — И что его так взволновало?»
Александр Владимирович оделся и направился к двери. — Пойду прогуляюсь.
Достав пяльцы, Людмила Ивановна стала вышивать.
Макс знал: если у мамы неспокойно на душе, она вышивает крестиком.
— Что-то не так?
— Не бери в голову, — ответила Людмила Ивановна.
— Всё это — пыль.
На следующий день Александр Владимирович повёз сына к большому начальнику. Тот сидел в кабинете за массивным столом и крутил ручку с золотым пером. Перед начальником стояли три телефона, стопка папок, стакан с остывшим чаем.
— Присаживайтесь, — кивнул он. Хозяин кабинета вытер лысину и добавил: — Ишь, какая жара.
— Середина лета, — подобострастно заметил Александр Владимирович. Максимилиан взглянул на отца. Тот сидел на краешке стула и будто уменьшился в размерах. А глаза…
«Какие у отца глаза, — удивился Макс. — Тревожные, напряжённые и… сладкие одновременно».
Начальник потянулся к стакану и сделал глоток.
— Ну что, молодой человек — поговорим?
Разговор свёлся к ответам на вопросы, и все они касались встречи с белоэмигрантом. Когда вопросы закончились, Александр Владимирович расправил грудь и чуть слышно вздохнул.
— Посиди в приёмной, — сказал Максимилиану начальник. — Потолкую с твоим отцом.
Макс вышел из кабинета. Он ждал минут двадцать.
«И что всполошились? — размышлял Макс. — Подумаешь, белоэмигрант. Ну, не любит СССР, видит недостатки… И что? Отец не раз повторял: „Собака лает, караван идёт“. А перед большим начальником ведёт себя как студент… И взгляд такой необычный…»
Выйдя из кабинета, Александр Владимирович улыбнулся и, взяв Макса под руку, шепнул:
— Если есть связи, всегда можно договориться.
Макс пропустил фразу мимо ушей. Он думал о произошедшей с отцом метаморфозе.
— Когда будет ответная делегация? — спросил Александр Владимирович.
— По-моему, в августе, — ответил Макс.
Однако ответной делегации Москва не дождалась. В ночь с 20 на 21 августа 1968 года в Чехословакию были введены войска стран Варшавского договора. Началась операция «Дунай». На вопрос Макса, в чём её смысл, Александр Владимирович не отвечал. Переписка с Яркой заглохла, московских школьников, бывших в Праге, Макс не видел. От поездки в Чехословакию у него остались записи в дневнике и жилет бабушки Ярки — с серебряными звёздами на груди.
Глава 3
Три года пролетели незаметно. Максимилиан вырос и стал настоящим красавцем: чуть удлинённые тёмные глаза, высокий лоб, густые волнистые волосы. Его внешность портил небольшой подбородок. Он диссонировал со лбом и намекал на безвольность. Несмотря на то, что рядом были родители, Макс пребывал в одиночестве. И это понятно: заменить внешний мир родителям не под силу. В жизни Маушевских не было ни гостей, ни задушевных бесед. Каждый член семьи сидел в своей комнате и занимался своими делами.
Людмила Ивановна переводила статьи, Максимилиан решал задачи, Александр Владимирович готовился к лекциям. Вроде бы вместе, и в то же время каждый сам по себе.
Семья собиралась за ужином, и Макс с матерью слушали Александра Владимировича. Это был театр одного актёра — ни больше, ни меньше. В предвкушении еды глава семьи воодушевлялся и охотно балагурил. Бородка вздрагивала от смеха, глаза щурились, руки находились в движении. Александр Владимирович разыгрывал очередную миниатюру. В ней было всего понемногу: к месту рассказанный анекдот, искромётная шутка, короткая зарисовка. Что говорить, профессор Маушевский умел привлекать внимание.
Весной тысяча девятьсот семьдесят первого года покой в семье Маушевских был нарушен. Максимилиан должен был выбрать дальнейшее место учёбы. То, что он пойдёт в МГУ, не обсуждалось, однако выбор факультета вызывал споры. Для Александра Владимировича любое несогласие — нонсенс. Какой спор, какие обсуждения? Все основные вопросы решал он — и только. А тут брожение. Людмила Ивановна говорила о журналистике, Максимилиан — о психологии, Александр Владимирович настаивал на мехмате.
Наконец, произошёл решающий разговор.
— Надо подтянуть математику, — сказал Александр Владимирович.
— На мехмате по математике два экзамена: устный и письменный.
— Саша, какой мехмат? — в очередной раз удивилась Людмила Ивановна. — У Макса не то здоровье.
— Здоровье у него в полном порядке, — сухо ответил Александр Владимирович.
— А вегетососудистая дистония?
— Мила, давай не будем. Болезни Макса — у тебя в голове. И на бумаге, конечно.
Александр Владимирович был прав.
— Зачем Максимилиану математика? — робко спросила Людмила Ивановна. — Логарифмы, интегралы, теоремы…
— Ты меня поражаешь. Парень витает в облаках, а впереди у него — жизнь. Сложная, между прочим.
— Всё верно. Но связи между жизнью и математикой не вижу.
Александр Владимирович поднял подбородок и окинул жену профессорским взглядом.
— Ещё Ломоносов говорил: «Математику уже за то любить стоит, что она ум в порядок приводит».
Пройдясь по комнате, профессор Маушевский добавил:
— Мехмат и физфак МГУ знает весь мир.
Погладив бородку, Александр Владимирович встал в позу мыслителя и устремил взгляд в окно.
— Максимилиан — не логик, — заметила Людмила Ивановна. — Он — интуит. У мальчика богатое воображение. Ему бы…
Профессор Маушевский перешёл в наступление.
— Любое математическое открытие — результат воображения, — перебил он жену. — Как известно, школьная геометрия — тест на наличие воображения. Если хорошо представляешь фигуры в пространстве, значит, имеешь воображение; если не представляешь, мыслишь на плоскости.
Атака Александра Владимировича набирала силу. Однако Людмила Ивановна продолжала возражать.
— У Маяковского есть «Гимн учёным». Помнишь эти строчки?
Проходят красноухие, а ему не нудно, Что растёт человек, глуп и покорен, Ведь зато он может ежесекундно Извлекать квадратный корень».— Пошла-поехала, — сморщился Александр Владимирович. — Вспомни Пушкина, Лермонтова… Так нельзя, Мила. Мы живём в другое время. Теперь функция «извлечения корня» передана вычислительным машинам, а современный математик — можно сказать, звезда научного небосклона. Математики мыслят и конкретно, и абстрактно, они находят решения сложнейших задач и пишут хорошие стихи.
— Мне не понятна математика, — продолжала сопротивляться Людмила Ивановна. — Она суха и далека от природы.
— Природа формулирует законы языком математики, — парировал Александр Владимирович. — Это не я сказал — Галилей.
Профессор Маушевский был в родной стихии. Есть зрители, спор, сопротивление. Ещё немного, и будет победа.
Людмила Ивановна выбросила последний козырь.
— На мехмат трудно поступить. Сам посуди: две математики, физика, сочинение.
— Это — мои заботы, — коротко ответил Александр Владимирович.
— Не хочу на мехмат, — вступил в разговор Макс.
Александр Владимирович вскинул голову.
— Прискорбно слышать, — язвительно сказал он. — Твоё утверждение попахивает Митрофанушкой.
Причём тут Митрофанушка, Макс не понял, однако, возразив отцу, почувствовал некоторое освобождение.
— Хочу быть психологом.
— Позвольте спросить, юноша: какая мотивация?
Макс опешил. Так к нему отец не обращался. Профессорские нотки в голосе, «юноша», обращение на «вы»…
— Может, вы увлекаетесь психологией? Может, читаете труды известных учёных, видите варианты дальнейшего трудоустройства? Или я что-то упустил?
Александр Владимирович выглядел спокойным, однако внутренне недоумевал. Раньше проблем с сыном не было. Максимилиан старательно учился, выполнял поставленные перед ним задачи, не дерзил. И вдруг самостоятельность. Откуда?
— Не надо мне математики, — ломающимся голосом ответил Макс. — Психология — это моё.
— Какое громкое заявление, — воскликнул Александр Владимирович.
Он подошёл к сыну и, заглянув в глаза, вернулся к обычному обращению. — Не ты ли говорил, что будешь волшебником?
— Ну, говорил, — буркнул Макс.
Вспомнив учёных старцев и разговор ветра, он ощутил укол в сердце.
«Как быстро уходят мечты. А с ними и детство».
Детство было жаль, но перспектива взрослой самостоятельной жизни пьянила ум. Немного подумав, Максимилиан сказал:
— Волшебство и психология стоят рядом.
— Неожиданное утверждение, — воодушевился Александр Владимирович. — Оно так же глубоко, как философские споры о бытии и сознании.
Максимилиан уловил издёвку. Что происходит с отцом?
— Не надо иронизировать, — сказал он. — У каждого человека есть своя мечта.
— Не обижайся. Я же хочу добра.
Тут-то Макс и попался. Александр Владимирович знал психологию не в теории — на практике. Он произнёс фразу-ловушку, и Макс, заглотив слово «добро», поверил отцу в очередной раз.
«Доверься, — шепнул разум. — Отец знает больше тебя».
И Макс доверился. Конечно, поспорил для приличия, однако Александр Владимирович понял: победа за ним. Впрочем, он не сомневался. Профессор Маушевский уже давно всё решил. Мало того, предпринял шаги. На днях, например, встретился с деканом учебной части мехмата, неделю назад поговорил с членом приёмной комиссии, вчера пригласил на обед секретаря парторганизации мехмата. Максимилиан был подавлен. Тем не менее, восхищался отцом.
«Специализация отца — политэкономия, а рассуждает о математике как профессионал. Всё-таки он — удивительный человек».
Александр Владимирович подошёл к книжному шкафу и достал небольшую книгу.
— Полистай на досуге.
Взглянув на обложку, Макс поднял брови.
— Теория вероятностей?
Александр Владимирович добродушно усмехнулся.
— Случайные события, случайные величины, — таинственным голосом сказал он.
— А среди них ты. Будто волшебник. Управляешь этими событиями, ищешь закономерности…
На Макса повеяло детством. Оно влетело в открытое окно и село на подоконник. А вслед за ним влетела сказка. Выбросив сноп конфетти, она начала свой рассказ — плавно, чуть напевая: «Не лебеди вереницей летят, не утки на болото садятся, а сказка над лугами стелется. Верить ей или нет, твоё дело. А послушать надо».
Глава 4
Ни выпускного вечера, ни праздничных речей у Макса не было. Сдав школьные экзамены, он получил диплом и отнёс его в приёмную комиссию мехмата. Знакомый сквер, парадная лестница, десятки молодых лиц. После домашнего затворничества впечатления сыпались одно за другим. Максимилиан чувствовал: начинается новая жизнь. Он уже не думал о психологии, её место занимали реальные события.
В ожидании расписания экзаменов Максимилиан стоял у деканата мехмата. К нему подошла невысокая девушка.
— Ты откуда? — спросила она.
— Из Москвы, — смущённо ответил Макс.
— Я — из Редкино. Слышал о таком?
— Нет.
— Так и думала, — засмеялась девушка. — Редкино мало кто знает.
— Далеко?
Каждое слово давалось Максимилиану с трудом. Он не мог посмотреть в лицо собеседнице, не мог сдерживать волнение, не мог толком соображать.
«Нелепая ситуация. Даже не представился».
Девушка будто услышала.
— Меня зовут Лиза. А тебя?
— Максимилиан. Коротко — Макс.
— Необычное имя. Похоже на закрытый пенал.
— Почему пенал? — спросил Максимилиан.
Взглянув на девушку, он тут же отвёл взгляд. Однако первое впечатление получил. Лиза была коренастой девушкой со светлыми глазами и вьющимися волосами.
— Объясню позже.
Макс расслабился. Как говорят в таких случаях, камень упал с плеч. Или мешок. Да-да, так лучше — большой, пыльный мешок. Он долго давил на позвоночник, от него затекала спина, а теперь мешка нет.
— Где же твоё Редкино? — спросил Макс.
— Под Калинином.
Лиза взяла Макса за руку и повела к группе абитуриентов, стоящих у стенда.
— Расписание вывесили? — спросила она.
— Только что, — ответила рыжеволосая толстушка.
Девушка ткнула пальцем в листок, прикреплённый к стенду, и добавила:
— Второго июля — письменная математика, шестого — устная, десятого — физика, четырнадцатого — сочинение. Конкурс — восемь человек на место.
Макс слышал — и нет. Его рука покоилась в Лизиной руке, и через неё шло тепло.
— Пробьёмся, — сказала Лиза.
Девушка улыбнулась. Её спокойствие пошло дальше. Оно охватило небольшую компанию, и ребята загалдели.
— Действительно, чего паниковать? — Подумаешь, восемь человек на место.
— В мединституте — двадцать, — сказал худой очкарик.
— А в ГИТИСЕ — сто.
— Да ладно, — улыбнулась Лиза.
— Кто в столовку?
— Думаю, все, — сказал очкарик и, взглянув на Максимилиана, спросил Лизу:
— Знакомый?
— Угу. Максом зовут.
Ребята кивнули и потянулись к лифту. Лиза опять взяла Макса за руку.
— Пойдёшь с нами?
— Я вообще-то не голоден.
Максимилиан прибывал в новых ощущениях и плохо соображал. Лиза потянула Макса за собой, и молодые люди успели вскочить в закрывающийся лифт. Толпа прижала их к двери, и лифт пошёл вниз. Сколько времени продолжался спуск, Макс не знал. Ему казалось — вечность. В лифте было тесно, и, уткнувшись в Лизины волосы, он вдыхал незнакомый запах. До сих пор обоняние Макса волновали другие запахи. Например, сладкие ароматы материнских духов, сирень. А тут что-то сильное, неведомое, бурлящее кровь. Запах, идущий от Лизиных волос, походил на всполохи молний, шум ручья, скрежет тормозящей машины.
«Как странно. Запах связан со светом и звуком. А в голове — шум и яркие вспышки. Разве такое бывает?»
Максимилиан не знал, так волнуется кровь. Растворив невидимые молекулы, кровь получает сигнал и несёт в голову. Яркая вспышка, неведомое возбуждение, и вот уже ревущий поток, вызывающий дрожь и головокружение. Лифт дёрнулся, и Лиза прижалась к Максу. Взглянув в глаза юноши, она чуть слышно спросила:
— Тебе плохо?
— Всё нормально.
— Видимо, уши заложило.
Макс кивнул.
— Раньше и у меня голова кружилась. Скоростной лифт, резкие перепады давления…
На табло мелькали цифры: десять, восемь, пять, два… Лифт остановился, и толпа вылетела в холл.
— Постой немного, — сказала Лиза.
Макс прислонился к мраморной стене.
— Лиза, ты идёшь? — крикнул очкарик.
— Чуть позже. У Макса голова закружилась.
— Мы в зону «Б».
— Поняла. Лиза взглянула на Макса.
— У тебя — странные глаза. Они похожи на обсидиан.
Максимилиан промолчал. У него задрожали ноги.
— Обсидиан — вулканическое стекло. Не видел?
— Нет.
— Я видела. Знаешь где?
Макс судорожно сглотнул.
— На двадцать седьмом этаже.
— Там музей, — с трудом разлепив губы, ответил Макс.
— Ты в нём был?
— Когда-то с отцом.
Лиза взяла Макса за руку.
— По-моему, у тебя всё прошло. Идём. Сначала пообедаем, потом погуляем.
— А экзамены?
— Подождут, — засмеялась девушка.
Макс кивнул. Всё, что говорила Лиза, было наполнено смыслом. Перепады давления, зона «Б», обсидиан… От Лизиных слов веяло чем-то неведомым.
— Я живу в общежитии, — сказала девушка. — Оно — в пристройке к Главному корпусу.
— В музей ходил, на кафедре у отца был, а общежитие не видел.
— Твой отец работает в МГУ?
— На кафедре политэкономии.
— Значит, препод, — улыбнулась девушка и, не отпуская руки Макса, поспешила в столовую.
Такого скопления ребят Макс ещё не видел.
— Стол уже заняли, — сказала Лиза. — Я бегу в очередь, а ты возьми пару салатов.
Она махнула рукой и исчезла. Макс растерянно огляделся. Столовая напоминала муравейник. Абитуриенты жевали, смеялись, разговаривали, искали друг друга в змееобразной очереди, кому-то кричали.
Максимилиан растерялся. «Какие салаты? Где их найти?»
Рядом остановилась девушка, в её глазах что-то блеснуло.
— Такой симпатичный парень, и один. Что-то ищешь?