Хани Эль Век Теней. Пробуждение

— из трактата магистра Эмиля Декарта «О природе магии».

— Просыпайся, соня!

В покои посапывавшей под одеялом Иллианы ворвались подобно урагану. С трудом разлепив веки, она в недоумении заозиралась по сторонам. Прислуга юркнула в комнату и распахнула шторы, впустив внутрь солнечный свет. Сейчас он казался таким ярким, что мог ослепить. Когда зрение привыкло к нему, девушка смогла разглядеть статную фигуру, что нависла над её кроватью, как коршун над падалью.

Элеонора Эверхарт — хозяйка поместья и её мать — смотрела на дочь проникновенными глазами цвета янтаря и жухлой травы. Даже сейчас в них прослеживалось лёгкое, едва уловимое пренебрежение. Женщина могла дать фору любой молоденькой аристократке, несмотря на мелкие морщинки в уголках глаз и губ — пожалуй, единственное, что выдавало её возраст. Каштановые волосы, собранные в заколки, спадали на расправленные плечи и спину, а бархатное платье в имперском стиле с квадратным вырезом подчёркивало статную фигуру. По его подолу, декольте и линии пояса тянулась вышивка из золотых нитей и жемчуга.

— Какой час? — слегка охрипшим голосом спросила Иллиана, потерев глаза.

— Девять утра, милая, — сообщила герцогиня.

«Милая? — мысленно удивилась девушка. — Похоже, у матушки сегодня хорошее настроение. Даже не знаю, радоваться этому или нет…»

— Ясно.

Элеонора присела на край кровати и, не дав опомниться, обняла дочь. Жест вышел неловким, будто вынужденным. Шмыгнув носом, Иллиана почувствовала едва уловимый шлейф алкоголя, который попытались скрыть за мятным чаем и ядрёным парфюмом. Среди запахов, от которых в носу нестерпимо защипало, она различила один знакомый.

«Это… роза? — догадалась она с непроизвольным чихом. — Она же знает, что у меня на неё аллергия».

— Я та-ак по тебе скучала, — елейно протянула герцогиня. — Извини, что не встретила вчера. Был такой насыщенный день, что я не заметила, как заснула! Как только мне сообщили, что ты вернулась, то поспешила увидеть свою ненаглядную дочурку.

Длинные пальцы, унизанные перстнями, потрепали Иллиану за щёку, придав им румянец. Вопреки ласковым словам, голос женщины был пропитан холодной, притворной нежностью. Раньше она причиняла девушке боль, но сейчас стала такой же обыденностью, как притворные улыбки на банкетах и тесные туфли, от которых постоянно ноют ноги.

— Я… тоже скучала, мама, — сказала она, отстранившись от её руки.

— Ты же не хочешь пропустить завтрак? — Элеонора встала с постели, поняв намёк. — Не расстраивай Стефана, а то на него вновь нападёт хандра, и мы останемся без обеда.

Слова матери немного развеселили девушку. Все в поместье знали о тонкой душевной натуре главного повара. Считая себя мастером кулинарного дела, Стефан близко к сердцу воспринимал любую критику в свой адрес. Однажды ещё маленькая Иллиана сказала, что поданный на обед суп был слегка пересолен, из-за чего тот на сутки заперся на кухне в слезах.

— Да, мне этого явно не простят, — усмехнувшись, Иллиана неохотно выбралась из-под пухового одеяла.

Утренняя прохлада прогнала остатки сна и вынудила зябко поёжиться. Девушка коснулась ногами ледяного пола, и её тут же накрыло головокружение. Тело одеревенело, словно она спала не в мягкой постели, а на острых камнях. В висках загудел настойчивый звон.

«Боги, да что со мной сегодня? Давно себя так паршиво не чувствовала…»

Иллиана попыталась ухватиться за обрывки прошедшей ночи, но те ускользали, оставляя за собой осадок не поддававшегося логике страха. Правая ладонь заныла от зуда, и она без задней мысли потёрла её, но сразу почувствовала неладное. На коже, чуть ниже пальцев проступала розовая полоса, напоминавшая мозоль, которую девушка часто натирала рукоятью меча на тренировках. Она непонимающе уставилась на отметину, силясь вспомнить, когда умудрилась её получить, но в голове звенела лишь пустота и этот противный свист.

— Леди Иллиана, платье подано, — голос прислуги выдернул её из оцепенения.

Она поспешно сжала ладонь в кулак и, кожей ощутив взгляд матери, торопливо придумала первое пришедшее на ум объяснение:

«Наверное, просто ушиблась во сне».

Всё те же служанки помогли девушке собраться к трапезе. Её нарядили в шёлковое платье небесного цвета с витиеватой серебряной вышивкой и пышными рукавами-фонариками, плавно сужавшихся от середины предплечья. Открытый вырез и приталенный лиф, переходящий в пышную многослойную юбку, подчёркивал аккуратную грудь. С причёской Иллиана решила не заморачиваться и приказала заплести по бокам небольшие косички, заколов их гребешками. Она не любила, когда волосы лезли в глаза, поэтому отдавала предпочтение хвостам и косам.

Герцогиня сидела на пуфике у окна и внимательно наблюдала за ней, расчёсывая и без того идеальные локоны.

— Какая же ты копуша, — насмешливо бросила она.

«Кто бы говорил, — мысленно огрызнулась Иллиана. — Ты собираешься вдвое дольше».

Скользящей походкой Элеонора подошла к дочери и, встав за спиной, вгляделась через зеркало в её заспанное лицо. Судя по скорченной гримасе, увиденное женщину не обрадовало.

— Что ты с собой сделала? — ужаснулась она, насупив брови. — Круги тёмные да кожа серая… Кошмар!

— Да нормально всё… Вроде как, — неуверенно пробормотала Иллиана, глядя на зеркального двойника — такого же озадаченного, как и она сама.

Элеонора что-то шепнула на ухо служанке, и та после недолгого отсутствия вернулась с металлической баночкой в руках, которую женщина тут же ревностно выхватила, как какую-то драгоценность. Вязкая жижа в ней имела болотно-зелёный цвет и отдавала душком выброшенных на берег водорослей. Иллиана с подозрением уставилась на неизвестную субстанцию и спросила:

— Это что такое?

— Крем с экстрактом жемчужной водоросли, — объяснила Элеонора, зачерпнув его пальцами. — Очень редкое и ценное средство. Оно омолаживает и питает кожу…

«Уверена, если дамам со двора сказать, что козье дерьмо от старения спасает, то они и его намажут», — подумала Иллиана и едва сдержала смех от возникшей в голове картины того, как женщины делали маски из животных экскрементов.

Когда рука матери неожиданно потянулась к её лицу, она рефлекторно отстранилась.

— Хочешь меня этой дрянью измазать? — косясь на крем, как на смертельный яд, возмутилась Иллиана.

— Дрянью? — брови Элеоноры поползли вверх. — Милая, если хочешь удачно выйти замуж, то должна вкладываться в свою красоту. Мужчина сначала посмотрит на неё, а уже потом — на ум и душу, — пропела она под видом заботы и опустила баночку на туалетный столик. — Если до этого дойдёт, конечно.

— Если красота — единственное, что есть у женщины, то мне её жалко, — сухо ответила Иллиана, пальчиками отодвинув от себя жестянку. — Человека красят ум и поступки, а не смазливое личико.

— Раз ты такая умная, — Элеонора напряжённо улыбнулась, повторив за ней, — то используй красоту как оружие. Ум без внешности редко замечают.

— Спасибо за заботу, мама, но я отдам предпочтение мечу, — парировала девушка, вновь отодвинув баночку.

Герцогиня поджала губы в нежелании признавать поражение. Рассмотрев свои измазанные в креме пальцы, она хмыкнула и непринуждённо нанесла «чудо-средство» на шею. Лицо трогать не стала — стёрла бы пудру.

Дверь в комнату распахнулась, и в покои ворвался перепуганный дворецкий. Увидев женщин вместе, он облегчённо выдохнул и, вытянувшись по струнке, торжественно провозгласил:

— Госпожа Элеонора, леди Иллиана, герцог прибыл.

Слова Себастиана парализовали обеих, словно обвинительный приговор, озвученный судьёй после стука молотка. Янтарные глаза герцогини наполнились страхом и забегали по комнате.

— Какая… радостная новость, — пролепетала она, натянув на лицо маску спокойствия. — Пойдём, Иллиана, поприветствуем отца.

Они спустились на первый этаж в сопровождении дворецкого, как на эшафот. Уже на лестнице девушка увидела знакомую фигуру, при виде которой её прошиб холодный пот.

В вышколенной стойке солдата посреди холла стоял Маркус Эверхарт. Глаза бледно-голубого цвета подчёркивали сдержанный характер мужчины, а белокурые волосы, при ярком свете казавшиеся прозрачными, превращали его в неприступную глыбу льда. Статная поза, атлетичное тело, можно сказать, идеальные черты лица. Герцога Эверхарта можно было охарактеризовать одним ёмким словом — безупречный.

И он прекрасно об этом знал.

Заметив появление супруги и дочери, мужчина лишь на миг одарил их вниманием. В его глазах Иллиана не увидела ничего похожего на отцовскую любовь — лишь плохо скрываемое недовольство. Элеонора замерла на последней ступеньке, но затем с глубоким вздохом вздёрнула подбородок, с вызовом взглянув на супруга.

— С возвращением, милорд, — она сдержанно поклонилась, и её примеру последовала дочь. — Надеюсь, дорога прошла спокойно.

— Не без проблем, — сухо ответил он и быстро переключился на дворецкого. — Себастиан.

— Да, господин.

— Подготовьте завтрак. Хочу поесть с дороги.

— Будет исполнено!

Герцог снял с широких плеч дорожный плащ, и девушка впервые увидела его в форме главнокомандующего дозорных.

«Похоже, он приехал прямо из штаба», — сделала она вывод, и тело по неизвестным ей причинам пробрала дрожь.

Окинув беглым взглядом родных, Маркус поднялся по лестнице и растворился в тени коридора. Когда он прошёл мимо Иллианы, у неё перехватило дыхание, и дело было не в тугом корсете. Отцовская аура казалась почти осязаемой, давящей на плечи, от которой она, сама того не заметив, вжала голову в плечи. С его уходом Элеонора тоже выдохнула полной грудью и выпрямила спину, что в присутствии мужчины сгибалась в покорном поклоне.

«Она боится его, — подметила про себя девушка и почувствовала, как заледенели её собственные пальцы. — Впрочем, не мне её осуждать. Этого монстра страшатся все. Даже король».

Их путь продолжился до обеденного зала. Почти всё помещение занимал стол из орехового дерева, рассчитанный не менее чем на двадцать персон. Именно здесь проходили трапезы и торжественные ужины с гостями. Ирония заключалась в том, что единственные, кто ужинал за ним — это члены семьи. Оттого весь размах выглядел нелепо.

Глава семьи, переодевшись в домашний костюм из тёмного шёлка, вошёл следом и присоединился к завтраку. Первое время он проходил в гробовом молчании. Единственными звуками были позвякивание посуды и причмокивания от пережёвывания пищи. В воздухе повисло напряжение, но оно уже никого не смущало — в этой атмосфере проходили все трапезы семейства Эверхарт.

— Через два дня мы уедем из поместья, — подал голос герцог, протерев губы салфеткой.

Внезапное заявление ошеломило обеих женщин.

— Ч… Что? — первая очнулась Элеонора. — Зачем?

— Куда?

— В Империи скоро состоится церемония назначения нового Светоча, и мы приглашены на торжество в качестве почётных гостей, — без особого энтузиазма объяснил он.

«Поэтому меня вызвали из столицы? — Иллиане не стоило труда догадаться о мотивах отца, но одна вещь всё-таки не давала покоя: — Мы действительно поедем… вместе?»

Уже позабыв, что представляло из себя времяпрепровождение с родителями, она почувствовала внутреннее отторжение. Сама мысль о «дружной семейной поездке» казалась ей неправильной и противоестественной.

— Какая… неожиданная новость! — Элеонора выдавила из себя улыбку. — Давно мы не путешествовали куда-либо всей семьёй…

— Вы поедете вдвоём, — резко ответил мужчина, напрягшись со слов супруги. — Без меня.

— А вы, милорд? — голос Элеоноры дрогнул.

— Я буду сопровождать с отрядом Его Святейшество.

— Бросаете жену и дочь, отправляя одних в долгую и опасную дорогу? Какой же вы жестокий, дорогой супруг, — съязвила она, показав, что не ожидала от мужчины ничего иного.

— Это мой долг. И я о нём не забываю, в отличие от вас, дорогая супруга, — вторил герцог тем же тоном.

— Но вы, видимо, забываете о своей семье. Что подумают другие, когда увидят герцогиню Эверхарт и её дочь без сопровождения главы дома? Позор!

— Что думают другие — меня не волнует. И если бы я не думал о семье, то поехал бы в Империю один.

«Посмотрите: пытается изобразить из себя благородного, — Иллиана мысленно закатила глаза. — Только вот если бы он не взял нас, то слухов стало бы только больше. Сдаётся мне, наше присутствие в Остере — всего лишь вынужденная мера».

— Значит, мы встретимся уже в Аурэлисе к началу церемонии? — внесла свою лепту девушка, остановив зрительную перепалку родителей.

— Да, — Маркус на секунду замялся, словно подбирал дальнейшие слова. — Я также написал письмо графу Гримшоу.

— Зачем вы связались с моим отцом? — вновь возмутилась герцогиня.

— Дорога до имперской столицы длинная. Его поместье по пути, а отдых будет необходим и вам, и сопровождению.

— Как всегда, делаете, что заблагорассудится, не спросив моего мнения, — не на шутку разозлилась Элеонора. — Я не останусь в его доме!

— Тогда будете ночевать на улице и там же справлять нужду на глазах солдат, — герцога, казалось, возмущения жены только позабавили. — Но вам, полагаю, такой расклад по душе.

Иллиана заметила, как побагровело лицо матери и заскрежетали её зубы. Пара обменялась колкими многозначительными взглядами, которыми бы убила друг друга, будь такая возможность.

«Говорили ли они когда-нибудь, что любят друг друга?» — вдруг задумалась она и перебрала сохранившиеся в памяти разговоры родителей. Её накрыло жестокое разочарование: все они заканчивались крупной ссорой или многодневным молчанием.

— Иллиана, — внезапно позвал дочь Маркус.

Девушка напряглась, на миг забыв, как говорить.

— Д-да, отец?

— Как твоя успеваемость в академии? Из-за проблем в ордене я не смог проконтролировать её должным образом.

«Конечно. Первое, о чём спрашивает отец после года разлуки — это об оценках, — с горечью усмехнулась в мыслях Иллиана. — Услышу ли когда-нибудь простое: Я скучал, дочка?»

Грудь сдавило от нестерпимой тоски, а сердце под рёбрами неприятно защемило. Девушка прикусила внутреннюю стенку щеки, когда почувствовала подступившие слёзы, но физическая боль быстро привела её в чувство.

— Всё хорошо, — отстранённо ответила она. — У меня одни из лучших показателей.

— Надеюсь, ты не забросила и тренировки на мечах.

— Нет, отец. Наставник Арден хвалил мои навыки. Говорит, они у меня заметно улучшились с прошлого года.

— Хорошо, — несмотря на ответ, взгляд мужчины не смягчился, а голос остался холоден. — А что насчёт… магии?

Все устремили взор на притихшую Иллиану, даже затаившаяся в углах безучастная прислуга. Разумеется, она знала причину пренебрежительного отношения отца, и всё же стремилась стать достойной дочерью: прилежно учиться, освоить этикет и манеры, подтянуть боевые навыки. Однако эта самая причина, будучи камнем преткновения, перечёркивала все её старания.

У Иллианы отсутствовала магия.

Маркус Эверхарт владел ей, как и все члены семьи до него. Сила огня и света — убийственное сочетание. Неудивительно, что именно он стал генералом ордена: огонь и свет являлись эффективным оружием против нечисти.

Конечно, бывали и редкие исключения: кто-то из предков смог обуздать только огонь, а кто-то приручил свет. Но факт оставался фактом — эта сила текла в крови Иллианы как прямого наследника. Герцог беспощадно тренировал её дух и тело в ожидании долгожданного момента пробуждения. Но годы шли, а она так и не сумела открыть в себе магический талант, став для семьи пустой, бесполезной.

Ошибкой.

— Дочь? — требовательно позвал её Маркус.

Ледяной голос с властными нотками вынудил ответить:

— Пока что не проявилась. Но делаю всё возможное для этого.

— Слабо верится, — с презрением выплюнул он.

«Увижу ли я на твоём лице что-то ещё помимо недовольства?» — с горечью подумала Иллиана.

Тоска прошла, и в сердце созрело неодолимое желание уколоть мужчину в ответ за испытанное унижение.

— А как… ваши дела? — невзначай поинтересовалась она, кончиком ножа подцепив яичный желток. — Слышала, вы поднялись в должности и стали генералом. Мои поздравления... Жаль, что я узнала об этом не от вас лично, а из новостной газеты. Так бы поздравила раньше.

Элеонора, явно довольная колкостью дочери, спрятала ухмылку за чашкой чая.

— Это мои дела. Не забивай ими голову, — резко ответил Маркус, чьё внимание было сосредоточено на куске бекона. — Лучше думай о своём будущем. Скоро день твоего совершеннолетия.

«Вот он — мой шанс».

— Касаемо этого самого… будущего, — Иллиана поёрзала на стуле, чувствуя тяжесть в районе солнечного сплетения. — Профессор Вирелли предложил после выпуска из академии пойти к нему на практику.

— П… Практику? — герцогиня чуть не поперхнулась чаем. — Милая, что за глупости ты говоришь? Хочешь потратить жизнь на какие-то учебники? Оставь науку таким, как этот Вирелли.

— Но мне нравится это! — попыталась достучаться до родителей девушка. — Если всё пройдёт хорошо, то через год он напишет на меня рекомендацию, и я смогу заниматься археологическими раскопками по всему миру от имени академии. А ещё…

— Исключено, — резко бросил Маркус, разорвав на клочки все её надежды.

«…Исполнить свою мечту…» — не успела она озвучить главную мысль.

— Н… Но отец!

— Я тебя воспитывал и растил не для того, чтобы ты работала каким-то там… археологом, — от холода, плескавшегося в его глазах, девушка застыла. — Ты — Иллиана Эверхарт, моя дочь и наследница. И как наследница обязана взять на себя управление поместьем и фамильными землями. Будь у тебя… брат, — наполненный неприязнью взгляд герцога метнулся к Элеоноре, — то я бы подумал над твоими словами.

— Вы ещё можете заделать себе сына и оставить меня в покое.

Иллиана тут же пожалела, что сказала это. Прежде невозмутимая мать уронила вилку, и её взгляд помутнел, как у дохлой рыбы. На лице герцога задёргались желваки, а рука угрожающе сжала столовый нож.

— Похоже, академия тебя расслабила в вопросах дисциплины и уважения к старшим, — он суетливо вытер рот салфеткой и швырнул её на стол. — Через час жду тебя на площадке. Посмотрим на твои… «улучшенные» навыки.

Не дождавшись ответа, мужчина покинул зал, забрав с собой спокойствие утра и последние надежды девушки, что дальнейший день пройдёт мирно.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнула Элеонора, расправив плечи. — Теперь можно поесть спокойно.

— У тебя ещё сохранился аппетит? — удивилась Иллиана, не сумев больше притронуться к еде.

— Привыкла, — ответила она и отправила в рот кусок бекона.

— Не думаю, что можно привыкнуть к «этому».

— Ко всему рано или поздно привыкаешь.

Девушка покосилась на окно, за которым летали редкие снежинки. Их неторопливый танец в воздухе резко контрастировал с бешеным ритмом её сердца.

— Может, прогуляемся до сада, пока погода хорошая?

— Ох, милая, я бы с радостью, но через полчаса у меня запланирован урок музыки, — в голосе Элеоноры засквозила наигранная грусть.

— Урок музыки? — с изумлением переспросила Иллиана. — С каких пор ты заинтересовалась ей?

«Она ненавидит выступать на званых вечерах. Даже клялась, что в жизни не возьмёт в руки скрипку или арфу. Неужто её околдовала Париса?.. Или уроки — прикрытие для чего-то другого?» — задумалась она, чувствуя в словах матери какой-то подвох.

— А что тебя так удивляет? — женщина прожевала кусок и горделиво выпрямилась. — Герцогиня должна быть хорошо обучена музыке. А Дж… Милорд Беллини помог мне… закрыть некоторые пробелы в знаниях.

Элеонора поспешно отвела взгляд, будто боясь, что её подловят за чем-то неправильным и постыдным.

«Второе», — вывод был сделан сразу.

— И… какие же «пробелы» он тебе закрывает? — Иллиана прильнула губами к чашке уже остывшего чая.

— Мы с ним обучаемся игре на сильфанде — магнийском струнном инструменте, — со спесью объяснила герцогиня.

— Впервые слышу.

— Неудивительно. У нас культура Южной Империи популярностью не пользуется, — упёршись животом в край стола, Элеонора хитро подмигнула. — Только представь лица дам, когда я сыграю на дне рождения. Они же все позеленеют от зависти, особенно эта мерзавка Кэтрин!

— Что тебе графиня Ланселл сделала?

— Её муж входит в торговую гильдию, вот гадина постоянно и кичится подарками, которые «её любимый муженёк привёз с юга»! — покривив лицо, женщина сжала в руке столовый нож и потыкала им воздух, словно чьё-то брюхо.

«Единственная, кто тут завидует, так это ты, матушка, — отметила девушка, задумчиво следя за её эмоциями, как за раскрытой книгой. — Только чему именно: дорогим подаркам или тёплым отношениям графа и графини?»

Однако в словах Элеоноры крылась истина. При дворе между лордами и леди шло постоянное соперничество за статус и влияние, напоминавшее спортивную гонку, где каждый стремился выйти победителем. Дамы не упускали случая похвастаться заграничным парфюмом или сшитым на заказ платьем, а лорды хвалились накопленным состоянием и выигрышной сделкой.

Девиз придворного общества: «Сделай что угодно, но выделись среди остальных». Даже если это «что угодно» — откровенная ложь и фальсификация.

Иллиане быстро наскучила беседа.

— Благодарю за завтрак, — она встала из-за стола. — Пойду подготовлюсь к тренировке.

— Удачи, милая, — женщина подняла чашку, как тост.

«Да уж… Удача мне понадобится».

Уже в комнате Иллиана облачилась в тренировочный костюм: жилет с брюками песочного цвета и рубашку с рюшами. Она качнула корпусом в обе стороны и присела, проверив его удобность. Облачение никак не стягивало движений, а сапоги со шнуровкой не вызывали той тяжести, что была от ношения туфель.

Посмотрев на настенные часы, она дрогнула от предвкушения и разочарования. Как быстро пролетел этот час…

«Пора».

Выйдя на улицу через чёрный вход у кухни, Иллиана свернула на гравийную дорожку и обошла оранжерею, стеклянные стенки которой затянуло изморосью. За стеной стоявших в ряд елей перед ней предстала тренировочная арена. Возле каменной стены протягивался навес, под которым лежал боевой инвентарь: манекены, тренажёры и оружие любых мастей.

Как она и предполагала, в центре круглой площадки в вышколенной стойке стоял герцог, переодевшийся в кожаные брюки и свободную льняную камизу. Заметив её приближение, мужчина слегка наклонил голову и наморщил лоб. Девушка догадалась, что означал этот взгляд.

«Ты опоздала, Иллиана», — мысленно проговорила она в комичной манере.

— Ты опоздала, Иллиана, — словно услышав её мысли, произнёс герцог. — Я жду тебя уже пять минут.

«Ожидаемо».

Радоваться или грустить своей проницательности — она не разобралась.

— Простите, отец. Не рассчитала время, — ответила Иллиана, встав напротив него.

— Даже задержка в минуту может стоить тебе или другому человеку жизни, — проговорил он, словно зачитал отрывок из военного догмата.

— Запомню.

— Сомневаюсь.

Их острые взгляды схлестнулись в быстрой схватке. Оба знали: тот, кто отведёт его первым — проиграет. Как бы Иллиана ни старалась выдержать ауру отца, она давила на неё, желая пригвоздить к земле. Минута молчания, и девушка прикрыла веки, признав поражение.

— Бери оружие и начинаем, — скомандовал Маркус, указав на оружейные стойки.

Когда Иллиана послушно подошла к инвентарю, он кинул ей вдогонку:

— Надеюсь, хотя бы сегодня ты меня не разочаруешь, и твоя магия проявится.

Слова отца парализовали и выбили почву из-под ног, а глаза застелила ненависть, казалось, способная прожечь в земле дыру. Иллиане пришлось подавить ураган чувств, бушевавших в груди, и взять со стойки двуручный меч. Злость сменилась тревогой, и руки затряслись, как при лихорадке.

«Чего же я боюсь: новых синяков или того, что вновь не оправдаю его ожидания?»

— Долго возишься, дочь.

Покрепче ухватив оружие, девушка быстро привыкла к его тяжести — рукоять приятно холодила ладонь и проясняла голову. Вновь поравнявшись с герцогом, она опустила острие на землю и ударила левым кулаком к груди. Это было военное приветствие дозорных, которому её научили ещё в детстве.

— Я не буду поддаваться, — предупредил Маркус.

«Будто бы ты когда-то поддавался», — Иллиана усмехнулась подобной иронии.

Закрутив в воздухе клинок, девушка совершила полный оборот по оси и подняла оружие до уровня головы, а колени согнула для опоры. Кончик лезвия нацелился на надменного соперника.