Хани Эль Век Теней. Пробуждение

Глава 6

«Разбираясь в вопросе, что представляет собой нежить, я пришёл к выводу, что всё начинается со смерти. Когда человек умирает, его душа возвращается в духовный мир — Санктум. Но порой этот переход нарушается: либо сама душа тяготится чувствами или незавершёнными делами, либо её насильно удерживают в мёртвой плоти… Или же в тело вселяется некто другой.

В зависимости от состояния духа, нежить делится на бесплотную и материальную. К первой относятся призраки, обречённые бродить возле места своей гибели. Обычно их удерживают сильные эмоции: ненависть, страх, неисполненный долг или жажда мести. Ко второй принадлежат гули, все виды оживших трупов и вампиры.

Самым могущественным представителем нежити был и остаётся Король Лич. К счастью, подобного ему существа мы больше не встречали. Однако боюсь, что если однажды явится некто, равный ему по силе, то мир этого уже не переживёт»

— из книги под авторством чародея Гаспара Ренуара «Душа и смерть: метафизика перехода в Санктум».

— Во имя Семерых!

Иллиана рефлекторно вздрогнула, когда сбоку раздался пронзительный голос Амелии, а следом — сочный хруст яблока. Лениво скользнув взглядом в сторону подруги, она застала её за раскрытым номером «Леоранского вестника». В обычно живых и насмешливых глазах плескались ужас и неверие.

— Что, кого-то снова спалили на интрижке? — хмыкнув, насмешливо поинтересовалась Эверхарт.

— Если бы, — со скрипом отозвалась Амелия, проглотив откушенный кусок, и подняла на неё глаза. — В северном порту нашли трупы команды гельдорнских моряков прямо на их корабле. Портовая стража не сразу спохватилась: судно две недели стояло никому не нужное, пока не заметили, что на борту никого нет. Всех нашли в трюме… — она судорожно выдохнула, — изрядно подгнивших и… обескровленных…

Слова повисли в воздухе, напоминая отдававший гарью белёсый туман — предвестник разгорающегося пожара.

— Обескровленных… — тихо повторила Иллиана и заметила в зрачках подруги тень узнавания — ту самую, что накрыла её саму тяжёлой вуалью. — Подозрительно смахивает на тот случай в подворотне.

Девушка уловила, как содрогнулись плечи Амелии и поджались её блестящие от яблочного сока губы. Сердце пронзила вина за тот вечер, когда она, одержимая глупым любопытством, собиралась проследить за подозрительным незнакомцем. Тогда всё казалось наивной глупостью, но теперь Иллиана понимала, что чуть не пополнила список жертв своим именем.

«И именем Амелии, ведь она бы наверняка увязалась за мной, — с болезненной ясностью подумала она, и под кожей зашевелился зуд, появлявшийся каждый раз, когда девушка становилась заложницей собственных мыслей. — К счастью, убийцу схватили, так что больше он никого не тронет».

— Спасибо, что окликнула меня тогда, — смущённо прошептала Иллиана.

— Пожалуйста, — буркнула Бринвел, но её лицо заметно смягчилось, а взгляд потеплел. — Только учти: в следующий раз я тебя от маньяка спасать не буду.

— Значит, я избавила тебя от лишней мороки, — с нервным смешком сказала девушка и кивнула на раскрытый сундук.

Амелия проследила за её взглядом и, положив на прикроватную тумбу газету с недоеденным яблоком, со вздохом растянулась на постели.

— До сих пор не верится, что ты уезжаешь. Я-то думала, что мы вместе пойдём на бал! Даже платья к этому событию купили…

— Поверь, я расстроена не меньше тебя, — заверила её Иллиана, нервно укладывая (точнее, швыряя) в дорожный сундук вещи.

«И на кой демон я внезапно отцу понадобилась? Целый год ни слуху, ни духу, а тут спохватился… Все планы дракониду под хвост», — мысленно негодовала она, но вслух ничего не сказала.

Девушка перебрала в памяти содержание письма, которое ей доставили на днях. Краткое, лишённое эмоций послание велело незамедлительно явиться в поместье до начала праздника без каких-либо объяснений. Отцовская просьба звучала как приказ, не подлежащий объяснениям и обжалованию — прямо в стиле герцога Эверхарта. Иллиану порадовало лишь то, как каминное пламя съедало бумагу, превращая её в золу и оставляя после себя временное облегчение.

Бездумно девушка вытащила из шкафа то самое платье, которое путём долгих обсуждений было выбрано для бала и, как подметила Амелия: «Для того, чтобы жених не проворонил». Иллиана искренне сомневалась, что у её «жениха» будут проблемы со зрением, и он пройдёт мимо, если она не будет напоминать вычурную люстру. Впрочем, платье пришлось ей по вкусу: лавандовый шёлк идеально сочетался с цветом её кожи и глаз, подчёркивал фигуру и будто делал выше ростом.

«Будет грустно, если я его так и не надену, — взгрустнула про себя Иллиана, любуясь расшитыми батистовыми рукавами. — С собой что ли взять?..»

— Уверена, что хочешь остаться одна в столице? Не думала тоже поехать к родителям? — спросила она у Амелии.

— Я бы с радостью, но они уехали на Жемчужные острова. Молодость, видите ли, решили вспомнить, — протянула подруга бурчащим тоном. — Вернутся только ближе к лету.

«Сколько себя помню, между её родителями всегда были тёплые отношения. Это так… странно».

Вспомнив редкие, но яркие вечера в компании семьи Бринвел, Иллиана изменилась в лице. Царившая в ней атмосфера казалась ей чуждой, а разум пронзало неверие: неужели родители могут так общаться со своим ребёнком? Без раздражения и снисходительного холода. С заботой, вниманием и… любовью.

Бывало, она украдкой наблюдала за счастливой Амелией, когда графиня рассказывала о детских проказах дочери. Каким звонким был её смех и как краснели веснушчатые щёки. В такие моменты сердце Эверхарт болезненно сжималось и обвивалось червем зависти. Медленно пожирая её изнутри, он приговаривал: «У тебя никогда так не будет».

Девушка тут же устыдилась своих мыслей и испытала облегчение, что Бринвел их не слышала. Она пыталась искренне радоваться за подругу, но в душе всё равно было паршиво. В этом не хотелось никому признаваться, в том числе самой себе.

— Не хочешь тогда поехать со мной? — предложила Иллиана, не горя желанием провести каникулы в одиночестве. — Уверена, родители не будут против твоей компании.

— Ох, Иллиана, с радостью, но я уже договорилась пойти с ребятами, — в карих глазах подруги тут же заплясали озорные искры. — Тем более, здесь у меня больше шансов встретить симпатичного парня.

«Кто-то явно перечитал любовных романов», — с иронией отметила Иллиана.

— У нашего конюха недурной сын. Могу с ним познакомить, — не удержавшись, поддразнила она и заметила, как дёрнулась верхняя губа Амелии.

— Сын конюха и графская дочь — ты меня ненавидишь.

— Наоборот, люблю всем сердцем, — девушке пришлось поджать губы, чтобы не расхохотаться. — Эх, такого «жениха» упускаешь!

— И слава богам, — Бринвел замахала рукой перед носом, как бы отгоняя от себя вонь. — Не хочу, чтобы от моего мужа пахло конским навозом.

— Как знаешь, — Иллиана пожала плечами, вернувшись к сборам. — Давай уже, закрывайся!

Она улеглась всем телом на не желавшую затворяться крышку, покраснев от приложенных усилий. Амелия схватилась за живот от смеха, наблюдая за её безуспешными попытками укротить сундук.

— Не смешно, — пробурчала Эверхарт, ещё раз подпрыгнув на крышке, и наконец опустила защёлки. — Ура!

— Поздравляю! А могла бы не мучиться и взять два сундука.

— Хочу доехать налегке, — отряхнув руки, объяснила запыхавшаяся Иллиана. — Надеюсь, надолго в поместье не задержусь и вернусь до окончания каникул. Может, успеем сходить на выставку или в театр.

— Уже думаешь, как из дома сбежать? Неужели не соскучилась по родителям?

— Будь моя воля — век бы не видела.

— Что? — переспросила подруга, не расслышав ответ.

— Ничего, мысли вслух.

Дверь в комнату отворилась, и на пороге появилась их общая соседка — Люсиль. Низкорослая девушка с копной медных волос поприветствовала подруг и, заметив багаж Эверхарт, разочарованно протянула:

— Иллиана, ты тоже уезжаешь? — ответом ей послужил короткий кивок. — Эх, а я хотела посоветоваться у вас: стоит ли мне идти на свидание….

— Свидание? — тут же оживилась Амелия. — С кем?!

Девушки уселись на кровать Бринвел и погрузились в разговор, перебрасываясь смущёнными смешками и переглядками. Иллиана не стала тратить время и, повесив учебную форму в платяной шкаф, облачилась в дорожное платье из плотной парчи цвета слоновой кости. Его украшала серебристая вышивка на корсете, плавно переходящего в пышную струящуюся юбку. По центру лифа тянулся ряд маленьких пуговиц, а воротник и манжеты опушал мех северной лисицы.

«Волосы что ли убрать? А то мешаться будут», — задумалась Иллиана перед зеркалом, накрутив на палец прядь русых волос.

На скорую руку она смастерила незатейливую причёску, открыв вспотевшую шею. В отопленной комнате стало жарко, и ей захотелось поскорее выбраться на свежий воздух. Разговор Люсиль и Амелии за спиной, тем временем, приобрёл заговорщические нотки. До ушей Иллианы то и дело долетали отдельные, не связанные между собой фразы:

...Граф Лайтвелл…

...Громкий скандал…

…Документы…

Боковым зрением она заметила на письменном столе Люсиль недогоревшую свечу. Чёрный фитиль свернулся в спираль, а воск стёк на медный подсвечник, напомнив пещерные сталагмиты. Убедившись, что девушки с головой ушли в беседу, Иллиана вытянула вперёд руку. За этот внезапный порыв стало стыдно перед собой и богами, что, быть может, сейчас наблюдали и потешались над глупой смертной.

«Вдруг получится?» — подумала она и от предвкушения затаила дыхание.

Немигающий взгляд метался то к неподвижному фитилю, то к растопыренным пальцам, едва дрожащим от напряжения. Её воображение рисовало, как на почерневшем кончике пробуждалось пламя, растапливая затвердевший воск. Как его языки двигались то влево, то вправо, полностью подчинившись воле Иллианы.

Секунда, две. Попытка растянулась на минуты, ставшие для неё вечностью.

За спиной вновь распахнулась входная дверь, и в комнату ворвался смотритель академии в сопровождении двух лакеев.

— Леди Иллиана, подъехал ваш экипаж!

Его громкий, свистящий голос сбил всю концентрацию, и девушка беззвучно ругнулась под нос: «Мердаш». С досадой она обнаружила, что свеча осталась нетронутой — даже искры на фитиле не вспыхнуло. Холод разочарования сковал её грудную клетку.

— Да… Благодарю, что предупредили, — отозвалась Иллиана, протерев о подол платья вспотевшую ладонь.

По приказу смотрителя лакеи взяли сундук и с кряхтением понесли его на выход. В их округлившихся глазах читалось замешательство — казалось бы, маленький ларец, а весил, как целая лошадь. На прощание девушка обменялась с Люсиль пожеланиями хороших каникул, и та под предлогом предстоящего свидания упорхнула из комнаты.

— Я буду скучать, — Амелия подскочила с кровати, чтобы попрощаться.

— Я тоже, — девушки крепко обнялись. — Если появятся свежие сплетни — кричи.

— Обязательно. Примерно так, — подруга изобразила звук сигнального рога. — Внимание! Изабелла и Марко вновь сошлись! Это не учебная тревога!

— О, нет! Если это произойдёт, то я выпью яд, — Иллиана закатила глаза, вспомнив истерики сокурсницы из-за вечных ссор с парнем, после которых всем приходилось пить успокаивающие чаи.

У ворот её ожидала карета с фамильным гербом семьи Эверхарт, вокруг которой стояли шесть рыцарей в стальных доспехах. Их иссиня-чёрные жеребцы переступали копытами по обледенелой брусчатке, выпуская облака пара. Лакеи положили вещи в багажное отделение, а глава охраны с суровым выражением лица почтительно склонился и протянул Иллиане руку. Холод металлических перчаток пробрал до костей, но она не позволила себе отстраниться и, приняв помощь, шагнула в прохладный салон.

Карета вздрогнула с резким криком кучера: «Пошла!». Колёса заскрипели по булыжникам, унося девушку за ворота академии в гущу городских улиц. Здесь уже вовсю шла подготовка к наступлению весны. Горожане украшали дома игрушками, детишки лепили снежные скульптуры, а в воздухе витал аромат хлеба и пряной индейки. Атмосферу приближающегося праздника усиливали танцевальные шествия артистов и песни музыкантов, которым подпевали все, кто проходил мимо. Взгляд Иллианы задержался на главной площади, на которой возвели деревянные прилавки, украшенные гирляндами, а ближе к золотой статуе, кем-то обвешанной ламеттой, установили театральную сцену с полотняным занавесом.

От вида удаляющихся разноцветных навесов девушку охватило уныние. Она не попробует печёные яблоки в карамели, не станцует на балу с Амелией, не увидит разыгравшуюся трагедию о запретной любви Люминора и Верналис и не будет смеяться, глядя на огни фейерверков. Всё, к чему Иллиана готовилась последнюю неделю, было перечёркнуто одним проклятым письмом от человека, который не появлялся в её жизни почти год, но всё равно оставался её отцом.

Но что самое отвратительное — она не могла сказать этому человеку «нет».

***

Дорога до Эверхолла заняла трое суток. Иллиана коротала время за чтением и рассматриванием пейзажей, а когда колёса особенно сильно подскакивали на ухабах, ловила себя на мысли, что скоро превратится в отбивную. Миновав город Велмарин и свернув на восточную тропу к Светлым холмам, экипаж с заходом солнца достиг ворот поместья.

Многочисленные конусообразные шпили и башни Эверхолла устремлялись высоко в небо, будто пытались коснуться облаков. Его каменный фасад был щедро украшен резными карнизами и барельефами, возвышающимися над парадной дверью, по бокам от него возвышались расписные колонны. Некогда пёстрые клумбы просторного сада уступили место белым холмикам, а в центре переднего двора застыла во льду мраморная чаша фонтана.

Лошади вздрогнули и заржали, когда карета остановилась напротив входной лестницы. Девушку поспешил встретить дворецкий в пёстрой ливрее, открыв дверцу.

— Леди, невероятно счастливы вашему возвращению! — торжественно произнёс он с поклоном и галантно подал руку.

— И я рада тебя видеть, Себастиан, — в тон ему ответила Иллиана, приняв помощь.

Глазами она поискала родителей, но увидела лишь слуг, выстроившихся от неё по обе стороны. Себастиан же, как и всегда, был одет с иголочки: аккуратно уложенные чёрные волосы, гладкое выбритое лицо, усталый, но пронзительный взгляд серых глаз. Именно таким был дворецкий семьи Эверхарт — безупречный и… до тошнотворного фальшивый.

— А где родители? — поинтересовалась девушка, скучающе наблюдая за копошащейся с багажом прислугой.

— Герцог ещё не вернулся, а герцогиня в своей комнате, — ответил мужчина и, заметив упавшую на лицо Иллианы тень огорчения, неловко осёкся.

— Матушке нездоровится, раз она не смогла встретить дочь после полугода разлуки? — спросила она то ли у него, то ли у себя, потупив взгляд.

— Госпожа Элеонора немного… устала, — объяснил Себастиан, на что получил едкий смешок.

— Даже знаю, от чего она устала, — процедила девушка сквозь зубы и вновь натянула маску любезности. — Благодарю, Себастиан. Отнесите вещи в комнату и подготовьте ванну.

— Будет исполнено, леди, — дворецкий с прислугой почтительно раскланялись. — Не желаете отведать ужин? Стефан приготовит вашу любимую перепёлку с черносливом и печёными овощами. Или, может, желаете форель с розмарином и отварной спаржей?

— Форель. И травяной чай.

— Долгая дорога пробуждает аппетит, не так ли? — пропел Себастиан в попытке разрядить атмосферу.

Звонко хлопнув в ладоши, он принялся раздавать указания, а две молодые служанки вышли вперёд, приглашая Иллиану последовать за ними. Поднималась по лестнице она с чувством, словно шла не в родной дом, а к месту своей казни.

«Ну… Вот я и здесь…»

Первым её взору открылся главный холл. Двойная парадная лестница с коваными перилами, устланная глубоким тёмно-синим ковром, вела на второй этаж. Стены и потолок украшали зеркала и картины с пейзажами и бывшими хозяевами поместья. В центре на расписном потолке переливалась белыми огнями трёхъярусная хрустальная люстра.

«Мрачно», — резюмировала Иллиана, оценивающим взглядом обведя пространство, будто видела его впервые.

Ноги сами повели её наверх. Второй этаж по стилистике почти не отличался от главного холла, только казался светлее и просторнее за счёт массивных окон, обрамлённых синими шторами с ламбрекенами. Между ними аккуратно вписались мраморные скульптуры и вазоны с цветами.

Служанки, суетящиеся позади, обогнали Иллиану и распахнули дверь в её комнату. Медленно раскачивающаяся над головой люстра и настенные канделябры наполняли покои мягким, уютным светом. В камине мелодично потрескивали брёвна, метая в воздух яркие искры. Просторная кровать с балдахином, окутанная расшитыми бархатными шторами, и её мягкие подушки с тщательно уложенным покрывалом тут же поманили девушку в свои объятья.

«Так. Не спать», — приказала она и мысленно шлёпнула себя по щекам, вырываясь из липкой дремоты.

Служанки помогли ей снять дорожное платье и подготовили ванну. За дверью слева от кровати притаилась скромная комнатушка, в центре которой стояла наполненная до краёв купальня из золотистого мрамора с металлическими ножками. Над мутно-белой водой, источающей аромат лаванды, поднимался густой пар.

— Леди, вам помочь с купанием? — спросила одна из служанок.

— Нет, можете идти.

Девушки поклонились и, шурша пышными юбками, покинули покои. С их уходом Иллиана расслабилась и до подбородка погрузилась в воду, перелившуюся под её весом через бортики. Тепло проникло под кожу, и она блаженно простонала, ощущая, как напряжённые мышцы понемногу расслабляются, а спутанные мысли растворяются под действием ароматных масел.

Иллиана почти заснула, но вода начала заметно остывать. Пришлось домываться второпях, цепляясь за ускользающее тепло. Облачившись в шёлковый халат, девушка покинула ванную и звоном колокольчика распорядилась подать ужин. Сытная еда только усилила дремоту, и веки начали закрываться против воли. Дождавшись, когда прислуга унесёт посуду, она забралась под одеяло, и едва её голова коснулась подушки, как сознание поплыло и отправилось покорять мир сновидений.

***

И вновь перед её глазами предстало это поле. Вновь железный запах крови ударил в нос, а слух уловил завывания нежити и крики воронов. Иллиана была уверена, что вытравила из головы этот кошмар, но он поглотил снова, не желая отпускать из своих удушающих объятий.

При виде блуждающих по округе мертвецов её пальцы инстинктивно сжались в кулак и почувствовали что-то твёрдое. Резкий металлический звук ударил по ушам, сведя зубы судорогой. Девушка уставилась вниз, только сейчас разглядев, во что была одета и что держала в руке.

Добротный доспех из тёмной кожи и с чёрной, как сама ночь, металлической отделкой на плечах и груди, обтягивал её тело и сидел как вторая кожа. В ладони покоился меч с крестовидной гардой: его острое на вид лезвие, судя по серебряному цвету, было выковано из лунного серебра. От вида стекавшей с оружия густой чёрной крови, отдававшей тухлятиной, к горлу подкатил ком.

«Фу… Мерзость».

Иллиана зажала рот, чтобы подавить рвотный рефлекс. Последнее, о чём ей хотелось думать — чьей именно кровью был испачкан меч.

Следом на шее возникла странная тяжесть, а по коже прошёлся холодок. В недоумении девушка коснулась груди свободной рукой и нащупала амулет. Его серебряная нить плавно переходила в круглый кулон с витиеватым орнаментом. В центре же был закреплён похожий на аквамарин камень неправильной формы.

От украшения шло странное гипнотизирующее сияние, расплывавшееся по воздуху голубыми волнами. При одном взгляде на самоцвет её уши заложил протяжный свист, вызвавший головокружение, а виски будто пронзили острые иглы. Когда сквозь него отчётливо прорвался чей-то крик, рука, как ошпаренная, отдёрнулась от украшения.

«Что это… только что было? Я же не схожу с ума? — мысли хаотично забегали под черепной коробкой, разгоняя по венам ядовитую панику. — Это просто сон. Это просто… сон».

Второпях Иллиана сорвала с шеи цепочку и со всей силой метнула кулон, и тот скрылся в густой траве. Страх липкими щупальцами подобрался к горлу и сжал его, стеснив дыхание, когда она запоздало вспомнила о Короле Личе. Цепкий взгляд заметался по округе в попытке отыскать знакомую фигуру, однако повелитель мертвецов бесследно исчез, оставив за собой ворох вопросов и нестерпимую пустоту.

«Куда он делся?» — не зная, от кого получить ответы, спрашивала она саму себя.

Под лопаткой вдруг неприятно засвербело от чьего-то чужого, тяжёлого взгляда. Иллиана обернулась, но тут же пожалела, что сделала это. Проглотив вязкий ком слюны, она наблюдала, как со всех сторон её медленно окружала нежить. Приоткрытые рты и когтистые руки мертвецов были измазаны кровью съеденных врагов, и чем ближе они подходили, тем отчётливей ощущался гнилостный запах разлагающейся плоти. Красные и чёрные глаза впивались в её кожу, как змеиные жала. У кого-то их не было вовсе, как и некоторых конечностей, но это не мешало им идти к своей цели.

Девушка покрепче ухватила рукоять в ожидании нападения. Однако дальше произошло то, что никак не укладывалось в голове. Нежить начала… кланяться. Не нападать или кричать в неистовстве, а опускаться на колени в странной, зловещей покорности.

«Ч-что они делают? — она затаила дыхание, боясь лишний раз шевельнуться. — Это какая-то ловушка?.. Стойте…»

Внезапное озарение ударом молнии пронзило голову, и Иллиана осмотрела холм, на котором стояла. Из-за мутной пелены, мешавшей здраво мыслить, она пропустила одну, казалось бы, незначительную деталь.

«Здесь… Именно здесь стоял Король Лич, когда я увидела его впервые».

Теперь же над полем битвы возвышался не проклятый маг, а Иллиана Эверхарт, а его бессмертная армия смиренно стояла перед ней, склонив головы. Истерический смех застрял в глотке, и оружие выпало из онемевших пальцев. Единственное, что могла предположить Иллиана, так это то, что безмозглая нежить по ошибке приняла её за Мала.

В конце концов, всё происходящее было лишь её сном…

Где-то в небе прокатился громкий протяжный рёв, спугнувший стаю слетевшихся на падаль воронов. Он не напоминал ни крик птиц, ни рычание нежити. Иллиана прежде не слышала ничего подобного. Когда звук повторился, на этот раз громче, по воздуху прошла ощутимая вибрация.

К ней приближалось таинственное и, очевидно, опасное существо. Оцепеневшее тело перестало слушаться, не позволив обернуться и рассмотреть его. Оставалось лишь чувствовать спиной, как оно с грохотом опустилось на поле и сотрясло землю, точно упавший валун. От ударной волны часть мертвецов отлетела на пару ярдов подобно тряпичным куклам.

Огромная тень накрыла поле, и в нос ударил запах гари. Когда за спиной послышался утробный вибрирующий рык и шуршание гигантских крыльев, Иллиана застыла, осенённая страшной догадкой. Эти звуки… Они, несомненно, принадлежали существу, о котором ей лишь доводилось читать книги с древними, как сама история мира, легендами.

«Дракон…»

Глава 7

«Магия — невидимая, но ощутимая сила, пронизывающая наш мир. Она передаётся из поколения в поколение так же неизбежно, как цвет глаз или тяжесть родовой болезни. Однако известны случаи, когда в обычной семье рождался пробуждённый ребёнок. У таких роду были дальние потомки-маги, однако по неясным причинам дар заснул на несколько поколений. Возможно, всему виной стала немощь родителей или религиозные убеждения о грехе магии, внушаемые юному уму с детства.

Знамениты случаи, когда особо фанатичные служители церкви убивали своих детей, если у них пробуждалась сила. Самой шокирующей считается история об императоре Ардене II, обвинившем супругу Беатрис в использовании запрещённой магии. В 13 день месяца Солнца 34 года Века Раскола на главной площади Аурэлиса горело три тела — императрицы и двух детей, одному из которых не было и трёх лет»