Хани Эль Век Теней. Пробуждение

Предисловие

«Под небом багровым, где солнце остыло,

Мала Проклятого властвует тёмная сила.

Бог Смерти смеялся, любуясь из тьмы,

Как кровавые реки заливали холмы.

Слышишь? То не ветер в полях и лесах завывает,

То нечисть людские тела поедает.

Кости хрустят под гнилыми зубами,

Свежую плоть выдирают кусками.

Хоронили мы дважды — в земле и в сознанье,

Чтобы вытравить лица родных очертанья.

Тишина после боя — не триумф, а проклятье.

Слышны в ней шаги наших мёртвых собратьев.

Тот, кто не смог от врагов схорониться,

В его мёртвых рядах суждено очутиться.

Бывший соратник, и брат, и отец —

Не люди теперь, а оживший мертвец.

То, что взрастили мы злобой и страхом,

Ныне все царства окутало мраком.

Король Лич своей армией мир покорит,

И погаснет всё то, чем мы все дорожим...»

— Старая гельдорнская баллада

Пролог

«Клянусь светом, плотью и мечом своими. Клянусь до последнего вздоха служить Ордену и никогда не отрекусь от клятвы своей. Не отступлю от боя, не обращу оружие против брата своего и не ступлю на тропу тьмы, сколько бы ни сулила она власти или спасения.

Да будет Соларис свидетелем моим, доколе я верен слову сему. Ибо если нарушу клятву, если предам Орден или же отрекусь от света — пусть рука собрата не дрогнет и смерть моя будет быстрой»

— из устава ордена дозорных Солариса, утверждённого в 47 году Века Проклятий.

Холодные каменные стены темницы давили со всех сторон. В нос бил удушливый запах сырости, гнилой соломы и помёта. К нему заключённая уже привыкла и давно перестала его замечать. Годы лишений и строгая дисциплина в ордене закалили тело и дух молодой аристократки.

Бывшейаристократки. Девушка знала: после того, в чём её обвинили, дорога в высший свет закрылась навсегда. Но разве это имело сейчас какое-либо значение?

Она сидела, привалившись спиной к стене, и смотрела пустым взглядом в потолок. В углах собралась плотная паутина: серая и пыльная, похожая на свадебную фату. Где-то в темноте пищали крысы. Они не боялись человека, чувствуя себя хозяевами подземелья. Слева в углу валялась полусгнившая солома — местное подобие кровати. Представив, что на ней могли вытворять бывшие пленники, заключённая даже не рискнула к ней притронуться.

Сколько она просидела здесь? Час? День? Неделю? Девушка давно сбилась со счёта и потеряла чувство времени.

Стук собственного пульса в ушах звучал необычно громко и отчётливо, медленно сводя с ума. Рассудка лишало и терзавшее чувство ожидания. Чего именно — она и сама уже не понимала. Приговора? Смерти? Или просто любого звука, что разорвёт эту гнетущую тишину?

«Никогда не думала, что ждать собственную казнь будет так мучительно», — чужая, почти безразличная мысль пришла откуда-то со стороны.

По ноге пробежал жирный грызун, и девушка рефлекторно дёрнулась. Твари постепенно подбирались ближе, принюхиваясь и, наверняка, ожидая возможности утолить голод свежей человечиной. Узница по привычке подняла руку, чтобы сотворить заклинание, но быстро осеклась. Чары, наложенные на кандалы, подавляли любую магию. Железо на запястьях въелось в кожу до кровоточащих ссадин, из-за чего каждое движение отзывалось болью и лишало остатки сил.

«Проклятые кандалы… Они точно только магию блокируют? — из-за усталости и песка в глазах она с трудом разобрала священные узоры, вырезанные на металле. — Или старик Хоук решил сделать меня подопытным кроликом и на моей шкуре проверить эффективность отравляющих чар?»

Ответа на этот вопрос у неё не было.

Внезапно вдалеке раздались тихие шаги. Заключённая поначалу решила, что звук был галлюцинацией, безумной игрой уставшего разума. Но он не затихал, а наоборот — становился громче.

Кто-то уверенно направлялся к её камере.

«Время пришло?»— единственное, что пришло на ум, и тело против воли пробрала дрожь.

Человек держал в руке факел. Пламя рассеивало мрак коридора, вырывая из него сырые стены, ржавые решётки и кости какого-то животного в соседней камере, которому не посчастливилось закончить жизнь в этой дыре. Неизвестный вышел из черноты подобно светлому божеству, явившемуся по её грешную душу. Девушка подняла тяжёлую голову, чтобы рассмотреть остановившегося у решётки нежданного гостя.

«Ты…»

Она сразу узнала мужчину перед ней. Свет падал на лицо и отбрасывал тени, делая его суровым и устрашающим. Этот знакомый до ненависти профиль. Твёрдая линия челюсти. Глаза, в которых никогда не было тепла. В них она надеялась когда-нибудь увидеть любовь… Наивная.

— Зачем пришёл? — с губ узницы сорвался надсадный хрип, походивший на предсмертное клокотание раненого волка.

Мужчина молчал. Его взгляд оставался холодным и равнодушным, будто перед ним валялась уличная попрошайка или дохлая крыса. В нём не было даже презрения. Только пустота.

«Неужели я не заслужила даже твоей ненависти?»

— Решил полюбоваться моим жалким видом? — девушка усмехнулась и почувствовала, как её сухая губа треснула и защипала.

— Пришёл проверить, что не сбежала, — нехотя ответил гость.

Она усмехнулась вновь, с трудом сдержав накатившую злость, и подняла закованные руки.

— Я бы с радостью, но «это», — цепи жалобно звякнули, а ссадины на запястьях раскрылись и вновь закровоточили, — немного мешает. Если будете тянуть, то я быстрее подохну от заражения или воспаления лёгких.

Для убедительности она закашляла: звук получился надтреснутым и предупреждающим.

— Твоя казнь состоится завтра на закате, — проигнорировав яд в её голосе, сообщил он.

— Предсмертный ужин будет? — поинтересовалась следом узница и приняла расслабленную позу, будто речь шла о чём-то обыденном, а не её казни. — Стейк средней прожарки с печёными овощами. И, пожалуй, к нему красное полусухое вино.

Желваки на скулах мужчины напряглись. Её фамильярность злила — девушка видела это по прищуренным глазам и вздувшимся венам на висках. От факела в его руке исходило слабое иллюзорное тепло, к которому хотелось потянуться, но гордость удерживала на месте.

— Вижу, у тебя хорошее настроение, — процедил он сквозь зубы.

— Замечательное. Разве есть повод грустить? — её губы растянулись в улыбке — до издевательства наглой и отчаянной.

— Для той, кто вот-вот станет покойником, думаю, есть.

— Забыли, генерал? Покойники — это моя специализация.

Мужчина ничего не ответил, но поджатые губы выдали его гнев. Поддавшись вперёд корпусом, заключённая пригнулась к земле, словно готовясь наброситься, и с вызовом взглянула на него исподлобья. Она хотела ранить в ответ пускай не мечом, но хотя бы языком выбить почву из-под ног заносчивого ублюдка.

Тьма, засевшая в сердце, подталкивала к отмщению. И плахе, на которой скоро прольётся её кровь.

— Позвольте узнать: голову мне палач отрубит? Или же вы удостоите такой чести... отец?..

Тот резко дёрнулся, будто от пощёчины, а рука чуть не выронила факел. Пальцы сжали его крепче, и послышался противный скрип кожаной перчатки.

— Ты мне не дочь, — ненавистным тоном выплюнул мужчина. — Ты предала наш орден. Ты — убийца. И завтра получишь по заслугам.

Резко развернувшись на носках, он ушёл без прощаний и, к удивлению девушки, проклятий. Она затравленными глазами смотрела на удаляющийся силуэт. Вскоре шаги стихли, и мужчина исчез в густой тьме коридора. Власть вернулась тревожной тишине, вновь поглотившей узницу, как вода — утопленника.

С уходом того, кого она много лет называла «отцом», стало легче дышать. Девушка прильнула спиной к стене и, прикрыв глаза, мысленно сосчитала до десяти в попытке выровнять бешеный стук сердца.

«Предатель? Убийца?— мысленно повторила она слова отца и поджала губы. — Заслужила…»

Последнее ударило больнее всего, пробив какую-то внутреннюю плотину, усердно выстроенную за годы пребывания в ордене. Как бы она ни старалась, но остановить поток горячих слёз не смогла. Кандалы вновь резанули запястья, когда заключённая прижала колени к груди и обняла их. Ночью в темнице стало слишком холодно. Но эта физическая боль меркла по сравнению с тем, что рвало её душу на части.

Девушка положила подбородок на коленки и уставилась в пол. Между булыжниками от влажности скопилась вода, в которой получилось рассмотреть своё отражение. И увидела она не благородную даму, а уличную оборванку: покрасневшие глаза, залёгшие под ними синяки, потрескавшиеся губы и спутанные волосы. Тело провоняло пóтом и зловонием темницы.

Вскоре не осталось сил даже на слёзы. Голову заполнили вязкие и тягучие, как смола, мысли. Они были последним, что у неё осталось помимо боли и растоптанного будущего. Прикрыв веки, девушка обратилась к собственным воспоминаниям в надежде найти в них утешение, спасение и, возможно, причину всего происходящего.

«И в какой момент всё пошло не так?»

Плечи коснулся холод, вынудив поёжиться. Тьма сгустилась вокруг девушки, а в нос ударил запах сырой земли. Очертания темницы поплыли перед глазами, и она на миг будто оказалась в другом месте: таком же мрачном и с давящим чувством одиночества. Заключённая рефлекторно помассировала левое плечо, стоило в том месте заныть старой ране.

«И всё же… Кем же был тот человек в пещере?»

Глава 1

«Наш континент — живое доказательство вечного противостояния. Лёд Гельдорна и пламя Сарданы, святые рощи Остеры и проклятые топи Фэлоса, шум портов Велана и безмолвие Серебряного океана. Вестурия похожа на гигантские весы, на чашах которых лежат свет и тьма. И только от нас зависит, какая из сторон перевесит другую»

— Магистр Орландо, из лекций в Университете Магнии.

35 год Века Проклятий. Столетия, которое многие прозвали «Чёрным», и не случайно. В этот год земля захлебнулась кровью: живые сошлись с мёртвыми в бойне, равной которой ещё не видел мир.

Мал Дарклин — или же, как его прозвали в простонародье, Мал Проклятый,— величайший и жестокий некромант, продавший душу богу Смерти в обмен на силу Короля Лича. Эта власть не должна была попасть в руки обычному смертному, но кровавые амбиции мага раззадорили тёмного бога. Некромант собрал армию нечисти, дабы ввергнуть мир во мрак и истребить весь людской род.

Мертвецы не знали пощады. Они рвали плоть, дробили кости, пожирали внутренности, а земля под их ногами чернела и гнила. В воздухе витал тошнотворный смрад гари и трупной гнили. За много миль были слышны вопли тех, кто не сумел спастись от когтей и зубов нежити. Умиравшие в этой агонии против воли пополняли армию Короля Лича, перевешивая чашу весов в его сторону.

И онаоказалась свидетелем этих зверств.

Взглядом, наполненным глубокой скорбью, девушка наблюдала за усеянным трупами полем. Чёрным от скверны, что принесли с собой мёртвые. Красным от крови, что пролилась в этом месте. От её сладкого запаха желудок выворачивало наизнанку, а на глаза наворачивались слёзы.

Небо над горами пылало неестественным багрянцем, а низкие мрачные тучи спрятали за собой солнце. Похоже, боги не смогли лицезреть тот ужас, что сотворил тщеславный маг, и отвернулись от людей, забрав с собой небесный свет.

Она аккуратно ступала по влажной от дождя и крови земле, обходя неподвижные тела. На чьих-то лицах застыла гримаса ужаса, рты были раскрыты в беззвучном крике. Другие же оказались настолько изувечены, что перестали походить на людей, превратившись в месиво из плоти и костей. С довольным урчанием нечисть отрывала их конечности и внутренние органы, чтобы полакомиться прямо на поле боя.

Не в силах смотреть на тошнотворное зрелище, девушка отвернулась и увидела Короля Лича. Проклятие этого мира, возомнившее себя богом. Величественный и ужасающий, он стоял от неё в двадцати шагах на небольшом холме, возвышаясь над морем трупов. Рваный плащ развевался за спиной словно демонические крылья, придавая его силуэту устрашающий вид.

По правде говоря, всё в нём было устрашающим. Доспехи, из-под которых выбивались полы магической робы, выглядели старыми и поношенными, с вмятинами и следами ржавчины. Волшебный посох в руке, увенчанным черепом, дополнял чудовищное одеяние. На груди поблескивал завораживающим лазурным цветом амулет, от которого, казалось, исходили волны магической энергии.

Но больше всего её напугало лицо тёмного мага, которое озарили всполохи трупных костров. А всё потому, что его… не было вовсе. Вместо глаз, носа и губ, всего того, что формирует привычный человеческий лик, был обтянутый морщинистой кожей череп. Из его бездонных глазниц полыхал голубовато-зелёный свет. Украшающая голову корона с крупными камнями устремлялась вверх острыми, как клинок, зубцами. Она будто была частью тела: торчащей из головы костью, принявшей столь дивную форму.

Любому королю полагалась своя корона. Даже королю мертвецов.

Словно почувствовав присутствие девушки, Король Лич устремил взор прямо на неё. Два огонька, полыхающих в пустых глазницах, парализовали тело и едва не остановили сердцебиение. Она подумала, что уже умерла от одного взгляда Проклятого, но дыхание ещё вырывалось клочками изо рта, а пульс больно бил по ушам.

Всё-таки жива. Но надолго ли?

Его свободная рука вдруг медленно поднялась. Девушка тут же почувствовала, как тело стало невесомым, как перо, и перестало слушаться, полностью подчинившись воле мага. Перед глазами поплыли силуэты мертвецов, огни костров и клубы чёрного дыма. И только лик Короля оставался чётким, словно кроме него в мире больше ничто не имело значения.

Маг не открыл рта, но его утробный, шипящий голос, как у умирающего старика, отчётливо прозвучал в её сознании.

— Иллиана.

Хотелось узнать, откуда он знал её имя, но губы были плотно сжаты, будто их зашили ниткой. Нечто внутри, в самых недрах души, отозвалось на зов Короля Лича, когда тот повторно позвал её. Что-то знакомое и родное, словно из старого детского кошмара.

— Иллиана…

***

— Иллиана Эверхарт! — на этот раз имя прозвучало грозно и требовательно.

Его обладательница резко распахнула веки и рефлекторно выпрямилась, вырвавшись из липких объятий кошмара. Осадок от него ещё отзывался болезненными ударами сердца по рёбрам и рваным дыханием. Больно ударивший по глазам свет вынудил прищуриться, а когда глаза открылись вновь…

На неё были устремлены десятки взглядов: любопытных и насмешливых у студентов и один тяжёлый, сверлящий — у профессора истории. Девушка с досадой осознала, что умудрилась заснуть прямо на лекции. Сидящий за столом мужчина средних лет заметил, что она проснулась, и нервно поправил круглые очки на переносице.

— Смею предположить, леди Эверхарт, что обсуждение Великого Совета Мира и его значимости для мировой истории навеяло на вас смертельную скуку, — укоризненно произнёс он на всю аудиторию и постучал пальцами по лакированному дереву, отбив ему одному известный ритм.

— Никак нет, профессор, — выпалила девушка с военной чёткостью. — Я просто… не выспалась.

Последние слова прозвучали крайне неуверенно. Внутренне Иллиана сомневалась, стоило ли их вообще говорить.

— Вот как? — брови профессора поползли наверх. — И чем же таким увлекательным вы занимались прошлой ночью, что позволили проявить подобную наглость на моём занятии?

От столь провокационного вопроса по аудитории прошла волна шепотков. Как гвозди в крышку гроба со всех сторон донеслись сдавленные смешки и улюлюканье студентов, не сдержавшихся от похабных намёков. Девушке захотелось провалиться сквозь землю со стыда.

— Тишина в аудитории! — тут же пресёк нарастающую болтовню мужчина.

— Я… я…

Иллиана была удивлена своей выходке не меньше преподавателя, оттого в голове не созрело ни одного здравого объяснения, кроме жалких извинений. Впрочем, как-либо оправдываться ей не пришлось. Заправив за ухо волосы цвета вороново крыла, он продолжил:

— Надеюсь, впредь подобного не повторится, леди Эверхарт. Обязательно проверю ваш конспект после занятия.

Тут же потеряв к студентке интерес, он направил всё внимание на аудиторию.

— Так, на чём я остановился?..

— Что-то там про «мудрую», — неуверенно донеслось с задних рядов.

— Ах, да! Как я уже говорил, собрание и дальнейшие деяния Светоча Селестии «Мудрой» изменили вектор политики всех государств…

Иллиана облегчённо выдохнула и уткнулась в конспект. В глаза тут же бросились слегка размазанные чернила, уродовавшие аккуратные строчки.

«Надо же, умудрилась лицом в конспект залезть», — девушка поджала губы и помолилась богам, чтобы этого позора никто не увидел.

Коснувшись пальцами щеки, она попыталась вытереть краску, но только сильнее размазала её по коже. Человек, сидевший по левую руку, внезапно протянул белоснежный платок. На его уголке тонкой аккуратной вышивкой из золотых нитей красовались инициалы — «А.Б.»

— Держи, — произнёс владелец платка.

Иллиана озадаченно покосилась на соседку и по совместительству близкую подругу — Амелию Брайтвуд. Как и прежде, её большие глаза цвета горького шоколада, обрамлённые густыми ресницами, смотрели на девушку с теплотой и заботой. Слегка вьющиеся каштановые волосы до плеч обрамляли молодое лицо с розовыми щёчками и веснушками, похожими на кондитерскую посыпку.

— Спасибо, — полушёпотом поблагодарила Иллиана, приняв платок.

Пока она усердно оттирала лицо от уже засохших чернил, Амелия придвинулась ближе. Убедившись, что преподаватель был увлечён чтением, подлила масла в огонь:

— Ну ты даёшь. Давно не видела профессора Винчети таким недовольным.

— Лучше бы и не видела, — пробурчала Эверхарт, а затем её осенило. — Почему ты меня не разбудила?

— Я пыталась, но ты спала как убитая.

Амелия взяла перо для письма и продемонстрировала, как происходили попытки достучаться до спящей девушки. Иллиана опустила взгляд на свою академическую форму в надежде не увидеть на ней чернил. К счастью, одежда была чиста. Иллиане вдруг захотелось подшутить над подругой в ответ.

— Да, теперь чувствую, — она театрально поморщила лицо и потёрла бок. — Хоть бы шрама не осталось, а то обидно: первое боевое ранение из-за того, что клевала носом на истории.

— Очень смешно, — без обиды фыркнула Амелия. — А если серьёзно: что случилось?

— Ничего не случилось, — отмахнулась Эверхарт с непонимающим видом.

— Брешешь, как дышишь. Всё утро сонная ходишь, — подруга прищурилась и повела носом, будто принюхиваясь. — Опять всю ночь читала?

Иллиана всеми силами хотела забыть тот кошмар, но вопрос Амелии вновь вернул её на поле. Перед глазами пронеслись обрывки сна: трупы солдат, пирующие мертвецы и Король Лич. Его образ, казалось, ещё долго будет преследовать девушку, особенно голос, от которого сама душа стремилась вылететь из тела.

«Не стоило вчера перед сном читать трактаты о войне с Малом Проклятым. Мало того, что не выспалась, так ещё и выговор от профессора получила».

Эверхарт уже намеревалась ответить, но пристальный взгляд профессора, направленный прямо в их сторону, остановил на полпути.

— Давай потом, — шепнула Иллиана и взяла своё перо, изобразив усердную работу. — А то в наших головах сейчас дыру прожгут. Не хочу, чтобы нас наказали и заставили писать доклад.

— Ты же его и так пишешь, — подметила Амелия, опустив голову.

— Вот именно. Второго я не осилю.

Подруги переглянулись и заговорщически хихикнули.

Остаток лекции проходил под размеренное чтение профессора и лёгкое поскрипывание пера о бумагу. Как бы Иллиана ни старалась сконцентрироваться на его голосе, ей не удалось избавиться от появившегося после сна подкожного зуда. Девушка не считала себя впечатлительной, но он никак не выходил из головы, выбивая оттуда остальные мысли. Было в нём что-то странное и… неправильное.

А странность эта заключалась в том, что всё происходящее казалось реальным. В носу будто застрял запах крови и гари, от которого подступали приступы тошноты. Реалистичными были и искорёженные лица павших воинов. Они настолько глубоко врезались в память, что, казалось, навсегда в ней останутся.

Иллиана судорожно тряхнула плечами.

«Так, успокойся. Этому всему есть логическое объяснение. Профессор Аквила рассказывала, что наш разум может запоминать и воспроизводить то, что мы видели или ощущали перед сном».

Попытка привести себя в чувство удалась, и тревога понемногу отступила. На её место пришла усталость.

«Ох, Боги, как же я сейчас мечтаю о мягкой постели…»

Обычно Иллиана была предельно собрана на лекциях, но сегодняшний день оказался редким исключением. Он не задался буквально с самого утра. Сначала девушка чуть не порвала кружевной манжет блузки, когда впопыхах собиралась на занятия. Затем у самого входа в аудиторию её чудом не сбил с ног студент из потока. Даже не извинившись, он оттолкнул Иллиану и ввалился в помещение. Но больше её удивило не отсутствие такта, а то, что парень впервые за месяц соизволил посетить занятия.

А теперь она — одна из самых прилежных учениц класса и любимица профессора Винчети — заснула во время лекции. Наверное, именно безупречная репутация и спасла её от строгого выговора.

«Нет, меня точно прокляли, — подытожила Иллиана, вспомнив все казусы за этот день. А он ещё даже не закончился. — Надеюсь, это сделала не Изабелла за то, что я не вернула ей чёрный обсидиан, который одалживала для практической работы по алхимии…»

Не припомнив других грехов за душой, девушка сделала пометку, что камень всё-таки стоило вернуть его владелице.

А также перестать читать учебники до глубокой ночи.

За дверью раздались ритмичные удары колоколов — занятие подошло к концу. По разочарованному лицу профессора было заметно, что этому обрадовались только вскочившие с мест студенты. Мужчина явно хотел рассказать что-то «увлекательное», но не успел. Заметив среди убегающей толпы Иллиану, он призывно махнул рукой:

— Леди Эверхарт, попрошу вас задержаться.

Девушка вымученно вздохнула, предвещая выговор, и с мольбой посмотрела на Амелию.

— Если будет больно — кричи, — ответила подруга, по-боевому сжав кулаки.

— Спасибо за поддержку.

«Предательница», — без какой-либо злобы подумала Иллиана, проводив взглядом её удаляющуюся спину.

С уходом студентов аудитория погрузилась в приятную тишину. Сквозь высокие витражные окна пробивались лучи зимнего солнца, в которых танцевала мелкая пыль, а воздух пропитался запахами чернил и книг.

Девушка подошла к профессорскому столу и сразу положила перед лицом мужчины конспект.

— Оперативно, — усмехнулся он и задрал рукава тёмно-синего камзола с золотой тесьмой.

Артур Винчети старался соответствовать своей должности, поэтому всегда выглядел так, будто перед занятиями забегал в столичное ателье. Его не портили ни мелкие морщинки, залёгшие в уголках глаз, ни редко проступавшая в висках седина. Педантичности преподавателя истории Эстелланской академии могли бы позавидовать многие знатные дамы.

Пальцы Иллианы непроизвольно сжали кружево на манжете, проверив его целостность.

«Не порвала», — в очередной раз убедилась она.

— Прошу, — проверив конспект, профессор вернул тетрадку. — Надеюсь, подобного больше не повторится. Не этого я ожидаю от дочери главы семьи Эверхарт. Вы — лучшая на потоке. Так будьте лучшей во всём. В том числе и в поведении.

Упоминание «главы семьи Эверхарт» пробудило в Иллиане целый спектр эмоций, который пришлось тут же спрятать за подобием вежливой улыбки. Артур Винчети даже не догадался, что задел в девушке самые натянутые струны её души, готовые порваться в любой момент.

— Конечно, профессор. Ещё раз извините, — повторила Иллиана заученную фразу, мечтая поскорее покинуть аудиторию. — Эм… Я могу идти?

— Не торопитесь, — мужчина подтянул наверх очки и подпёр руками подбородок. — Позвольте поинтересоваться: какие у вас планы после выпуска из академии?

— Простите?

— Неожиданный вопрос, понимаю, — он снисходительно улыбнулся, ожидая подобной реакции. — Обычно наши студенты, будучи отпрысками влиятельных семей, интересуются тремя вещами: уходят в королевскую армию или церковь, занимаются скучной бюрократией, играя в великих политиков... Ну и заводят потомство.