Григорий Иркин Искры над бездной

Он двинулся вдоль края просеки, обходя разбросанные обломки, и чем дальше, тем медленнее становился его шаг. Лучи, торчавшие из сердца звезды, были не просто велики — они были огромны.

Но удивило его другое. Обыкновенная звезда, из тех, что астромеры описывают в своих журналах, остывает ещё в полёте и ударяется о землю безжизненным обломком. Эта же — громадная, точно купол с башни Морвенов, опрокинутый набок, — ещё дышала. Однако дыхание это не имело ничего общего с дыханием живых существ, свистом ветра или треском остывающей породы. Он не слышал его ушами, но ощущал его всем телом, ощущал как взгляд, направленный в самую сердцевину его существа, куда не добирался ещё ни один взор, будь то человеческий или божественный.

От этого взгляда астромеру стало не по себе. Он вдруг припомнил слова Пророка Маара о «тварях, коих породила тьма», и подумал: возможно, Пророк имел в виду нечто вполне естественное для тех, кто видел ужасы Тьмы собственными глазами. В конце концов, Маар жил во времена, когда ещё помнили Кризис Тьмы, — забытой эпохи, что предшествовала Эре Тьмы и едва не стала последней страницей в истории человечества.

Мрачная поэзия того времени, которую всякий образованный человек посчитал бы если не ересью, то хотя бы бездарным вымыслом, рассказывала о подвиге восьмидесяти восьми царей, что сложили короны, отринули гордыню и позабыли былые распри, дабы сойтись под единым стягом и стать последней преградой между армией Тьмы и догорающим оплотом царства людей. В ту ночь люди одержали победу. Но тьма не отступила. Она лишь затаилась, продолжая вырождать из себя мор, безумие и ужасы, и не было этому конца, покуда с неба не обрушилось пылающее Сердце безымянного бога, расколовшее Тьму и положившее начало Эре Порядка.

Хеликон Вокс сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и тотчас напомнил себе, что он здесь за добычей, а не за откровениями. Он обошёл звезду кругом и обнаружил, что с той стороны она расколота. В сердцевине, где лучи могли бы сходиться в одну точку, темнело скопление чёрных вкраплений. С краю — мелкие, как маковые зёрна, ближе к середине — всё крупнее, и самый большой, размером с хороший финик, был чёрным, матовым, но внутри него, под самой поверхностью, медленно и едва заметно пульсировали оранжевые прожилки.

Он достал нож, обернул ладонь рукавом и осторожно выковырял осколок. Тот оказался чуть тёплым, шершавым на ощупь, и в самом толстом месте не превышал полутора сантиметров. Камень лежал на ладони, и прожилки его теперь мерцали ровно, без прежних вспышек. Астромер покрутил находку в пальцах и сжал в кулаке. В тот же миг ладонь пронзила такая боль, будто он стиснул в пальцах раскалённый уголь. Он взвыл и выронил находку.

Кожа на сгибах, там, где камень коснулся плоти, вздулась, покраснела и по краям ожога уже сворачивалась. Присев на корточки, Хеликон извлёк из сумки кусок плотной ткани, поднял осколок с земли и, завернув в несколько слоёв, убрал в сумку.

Он поднялся, морщась от боли в обожжённой ладони, и бросил взгляд на край просеки. Сколько у него оставалось времени, он не знал. С минуты на минуту из леса со стороны болот могли выйти и рыцари Старгнис, и охотники из «Волчьей Хоры», и просто бродяги, а встречаться с ними ему не хотелось. Он сел на поваленный ствол, раскрыл журнал и, бросив ещё один короткий взгляд в сторону болот, принялся за дело.

Сперва он набросал схему кратера, направление падения, приблизительный угол вхождения в почву. Отдельно пересчитал и зарисовал расположение лучей. Затем перешёл к описанию пород. В заключение он начертал несколько строк касательно чёрного матового осколка и вдруг остановился. Что его удержало астромер не понял, но решил, что об этом в его записях не будет ни слова. Он перечеркнул последние строки и закрыл журнал.

— Вы закончили?

Звук голоса был до того неожиданным, что Хеликон инстинктивно схватился за меч. В десяти шагах от него, заложив руки за спину, стоял мужчина лет тридцати пяти. Что-то в этом человеке показалось Хеликону знакомым. Он скользнул взглядом по плащу из добротного тёмно-синего сукна, по прямой осанке, по лицу — скорее приятному, нежели красивому. И вдруг заметил арбалет.

— Я Вас помню, — сказал Хеликон. — Вы были в трактире.

— Точно, — ответил незнакомец. — Как и вы. Как и тот несчастный господин. Однако, наши пути пересеклись вновь, и я рад, что на сей раз при других обстоятельствах.

Хеликон отпустил рукоять меча.

— Чего Вы хотите?

Незнакомец подошёл к кратеру и остановился.

— Я никогда не видел звёзд так близко, — начал он, — и, признаться, не верил, что они выглядят именно так. — Он вытянул руку. — Она ещё тепла. Почти горяча. И этот гул... Вы ведь тоже его слышите?

Хеликон слышал. Ещё как слышал. Именно поэтому ему не терпелось поскорее убраться отсюда.

— Кто вы?

— Зирион Вальтракс. — Он наконец отвёл взгляд от звезды и посмотрел на Хеликона. — Я видел изображения звёзд в «Астролитографии» Штерна, если Вам это о чём-то говорит. И вот я стою перед одной из них, но чувствую себя мальчишкой, который впервые увидел море. С чего, скажите, начинают в подобных обстоятельствах?

— Вы учёный?

— Вовсе нет.

— Что ж, — астромер поднялся и отряхнул плащ. — Уверен, Вы разберётесь. Бывайте.

Не успел он сделать и трёх шагов, как со стороны болот донёсся резкий, отрывистый окрик. За ним — другой. Голоса множились и приближались. Хеликон разглядел на дальнем краю просеки очертания нескольких фигур. Их было шестеро. Кирасы поверх тёмных дублетов, у каждого арбалет, одинаковые чёрные плащи, но и без них уже стало ясно, что это за люди. Один из них поднял кулак, и все шестеро тотчас остановились. Взгляды их устремились на кратер.

Хеликон меж тем переместился за поваленный ствол, на котором сидел минуту назад, а Зирион, перехватив с плеча арбалет, отступил к основанию звезды.

Командир стрелков приблизился ещё на несколько шагов.

— Я говорю от лица ордена Старгнис! — Прокричал он. — Кратер объявлен собственностью ордена! Сложите оружие и выходите с поднятыми руками. Считаю до трёх!

Хеликон осторожно выглянул из-за ствола.

— Три!

Шесть арбалетов ударили разом. Два болта просвистели над головой на расстоянии ладони. Три с треском вонзились в дуб, за которым скрылся астромер, ещё один воткнулся в землю.

— Перезаряжай! — скомандовал тот же голос.

Едва прозвучала команда, как меж деревьев над просекой метнулась высокая тень. Послышался треск, затем крик, звон стали. Стрелки попятились к лесу, растворяясь в тумане. Тень метнулась снова, и кто-то вскрикнул ещё раз. На миг всё стихло, а потом из глубины леса донёсся лай, снова крики, лязг, но уже глуше, дальше, точно бой смещался в сторону и уходил в туман.

Зирион схватил Хеликона за плечо:

— Бежим.

Они бросились прочь, не разбирая дороги, и бежали так несколько минут, пока лес не оборвался крутым оврагом. Ни перепрыгнуть, ни обойти. Хеликон, не теряя времени, устремился вниз, цепляясь за кусты, корни, осыпающуюся землю — лишь бы не покатиться кубарем и не свернуть шею. На дне он врезался спиной в полусгнивший ствол, замер и несколько мгновений просто лежал, глядя в небо. Дождь падал всё сильнее. Рядом, привалившись плечом к камню, сидел Зирион и держался за бедро.

Сверху, из леса, снова послышались крики и лай.

— Бежать можете? — спросил астромер.

Зирион молча кивнул.

Хеликон помог ему подняться, и они двинулись по дну оврага, и первое время шли почти бок о бок, но вскоре Зирион начал отставать. Сперва на несколько шагов. Потом на десять. Он по-прежнему не произносил ни слова, однако всё чаще хватался за стволы деревьев, чтобы удержать равновесие. Минут через десять Хеликон перешёл на шаг: дыхание его сбилось окончательно, а в боку кололо при каждом вдохе. Он хотел было предложить короткую передышку, но, оглядевшись, заметил как наверху, вдоль края оврага, бесшумно двигалась собака.

Это был крупный зверь цвета мокрого камня, с шерстью, промокшей до черноты и облепившей рёбра. С выпирающими позвонками и длинными лапами. На шее болтался ошейник. Глаза у зверя были красные, тусклые, и смотрели они прямо на Хеликона. Мысль о том, что она, возможно, сопровождает их уже не первую минуту, заставила путников ускорить шаг.

Меж тем на противоположной стороне оврага показалась вторая — чуть меньше, с остро поднятыми ушами. Она тоже шла рысцой и не сводила с беглецов своих глаз. Шерсть её лоснилась от влаги, а на боку темнели длинные шрамы, поросшие редкой щетиной. Затем, обгоняя её, между деревьями промелькнула третья — угольно-чёрная. Она нырнула в лес в десяти шагах впереди и растворилась в зелени.

Тварей становилось всё больше. Воздух потяжелел, пропитался запахом мокрой шерсти, звериного пота и железа. Одна из собак на мгновение разомкнула челюсти, и Хеликон увидел её клыки, сверкающие серебром. Ему даже показалось, что по ним бегут тонкие линии гравировки, но рассмотреть их он всё равно бы не смог.

— Сколько их уже? — выдохнул Зирион

— Я насчитал пять. Но, думаю, это не всё.

— Что будем делать?

— Впереди овраг расступается, — сказал Хеликон, не замедляя шага. — видите? Здесь они не нападают, значит, ждут, пока мы выйдем на открытое место. Хорошо стреляете?

— Я успею выстрелить один раз, — ответил Зирион. — Может быть, два.

— Бейте в самую крупную. Если это вожак, стая может отступить.

— Не советую этого делать, — раздался знакомый голос сверху.

Хеликон и Зирион замерли. Звери по краям оврага тоже остановились, все разом, точно по команде, и теперь беглецы видели их всех одновременно. Вместе с этим из леса, за спинами застывших псов, к краю оврага подступили люди. То были охотники из «Волчьей Хоры».

Бородач мотнул головой в сторону пологого склона, где овраг сравнивался с землёй.

— Давайте-ка вон туда.

Хеликон и Зирион обменялись короткими взглядами.

— Не дурите, — отрезал бородач. — Бежать вам некуда, да и незачем. А переговорить нам всё равно придётся.

Они шли, и дождь шёл вместе с ними. Никто не произнёс ни слова, пока овраг не сошёл на нет. Путь занял минут десять, и всё это время Хеликон чувствовал на себе собачьи взгляды. Он смотрел под ноги, но всё равно дважды оступился. Зирион шёл позади.

«Странный спутник», — подумал астромер. Не задаёт вопросов, не озирается и даже не попытался перехватить чей-либо взгляд. А это, как известно, верный признак того, что человек либо всё уже решил, либо понятия не имеет, что делать дальше, и не ждёт помощи ни от спутников, ни от богов.

Обрывистые склоны расступились, и вскоре они вышли к месту, которое охотники, видимо, сочли подходящим. Звери тем временем разбрелись по кромке леса, и Хеликон снова подивился тому, как они двигаются: ни шелеста, ни шороха, только тени, скользящие от ствола к стволу. Шкуры их облепляли рёбра так плотно, что можно было пересчитать каждый позвонок, и вымочены были так, будто твари только что переплыли реку. Сам Хеликон, не считая сапог, оставался почти сухим. У каждой твари на ошейнике болталась какая-то безделушка. Одна из гончих разомкнула пасть, вороша в земле какую-то падаль, и тогда её тусклые красные глаза на мгновение вспыхнули ярче, и в пасмурном свете сверкнули серебряные клыки.

Женщина остановилась напротив Хеликона, прошла взглядом по его лицу, по сумке и задержалась на цепочке, выглядывавшей из-за ворота.

— Астромер из Маркрифта? — удивилась она.

Бородач шагнул ближе.

— Медальон, — сказал он, прищуриваясь. — Покажи.

Хеликон вытянул медальон на свет. Охотник взял его, повертел в пальцах.

— Знак Морвенов, — подтвердил он. — Кто тебя послал? Озирик?

— Никто, — ответил Хеликон. — Я вышел из Маркрифта сразу после падения звезды.

— А этот? — Охотник кивнул на Зириона.

— Я послушник храма Астракс, — ответил тот. — Хоть, и не так давно.

Бородач и женщина обменялись короткими взглядами. Хеликон нахмурился. В обсерватории о Храме Души Астракса говорили редко и неохотно. Их учение о божественной природе светил противоречило строгой системе астрономических исчислений, на которой Морвены строили свою работу. Если бы магистр Озирик узнал, что его астромер беседовал с адептом этой секты на месте падения звезды, он, вероятно, пришёл бы в ярость.

— Астромер и астраксианец, — тихо присвистнул молодой охотник, — бок о бок.

— Что интересного на кратере? — спросила женщина.

— Ничего особенного. — На мгновение Хеликон замялся, подумав об осколке, о котором предпочёл умолчать в журнале. — Ядро там из небесного железа, но без инструментов его не взять: нужны кислоты, алхимические составы, да и просто хорошая кузнечная оснастка. А так — ничего особенного. Разве что размеры впечатляют.

— Ты записывал что-нибудь?

— Да, — ответил Хеликон. — Журнал при мне.

— Тогда избавься от него. В обсерватории скажешь, что до кратера не добрался. Что тропы размыло и ты повернул назад. Если орден заподозрит, что астромер Морвенов унёс с кратера нечто важное, они найдут тебя.

— Вас обоих. — Уточнил молодой.

Хеликон кивнул.

Звери заволновались: рычали, поднимали морды, хотя в сером небе не было ничего, кроме моросящей пелены.

— Крикса, — сказал бородатый.

— Химера? — переспросил Зирион.

Хеликон переглянулся со спутником.

— Нет, — ответил бородач. — Химера, говорят, вдвое выше человека. А эта в половину роста, косматая, крылья кожистые, как у нетопыря, морда острая, словно у куницы. Это крикса.

— Мы её с ночи гоним, — добавил молодой, — Собаки взяли след у болотной заводи. Тварь хитрая, петляла знатно, но к кратеру сама нас подвела, как будто нарочно. Прямиком в объятия ордена. Она схватила одного, а они, видно, решили, что и мы по их душу. Начался хаос. А тварь только того и ждала — взмыла и пропала.

— Мы думали, она ранена, — сказал бородач. — Собаки след взяли сразу, кровь ещё не запеклась. Пошли быстро, надеялись нагнать. А вышли на вас.

— И вот это уже странно. — Подхватила Женщина. — На людей они не охотятся.

Хеликон внезапно отдёрнул руку, точно обжёгся снова, хотя ни к чему не прикасался. Ладонь, в которой он сжал осколок, а точнее шрам, оставленный этим осколком, вдруг потянул тупой, ноющей болью. Покосившись на сумку, астромер вспомнил про холщовый мешочек. Зубы норкширского волка. Запах, который он, человек, не чувствовал, но который для этих псов, если так подумать, был как факел в темноте. Чем не объяснение? Он хотел было высказать свою догадку, но псы разом зарычали, задрали морды и взвились на дыбы.

Бородач что-то отрывисто крикнул, и звери рванули с места, уходя в серую пелену меж стволов. Охотники исчезли следом. Астромер перевёл взгляд на спутника, тот лишь пожал плечами — мол, сам не понимаю, и ни один из них не нашёлся, что сказать.

Ладонь астромера снова прострелило болью, и он вдруг понял — нутром, без единого доказательства, — что Крикса где-то совсем рядом, хотя он не видел её и не слышал.

Он резко повернулся к Зириону:

— Бежим.

— Куда?

— Не знаю. — Хеликон мотнул головой в сторону, противоположную той, где скрылись охотники. — Туда.

Зирион сделал несколько шагов и едва не упал, припав на больную ногу. Хеликон остановился, выругался про себя и подождал, пока тот выправится. Он мог бы уйти, но остаться одному среди этих болот, где охотилась тварь, а может, и не только она, показалось ему хуже, чем тащить на себе хромого астраксианца. Ничего не сказав, он пошёл первым.

Они шли быстрым, почти бессознательным шагом, стараясь не чувствовать себя потерянными среди ольховника, папоротников и свисающих, похожих на волосы, лишайников. Заросли здесь доходили до пояса и скрывали под собой то камни, то ямы с водой. Хеликон прокладывал путь и время от времени оглядывался на Зириона, который заметно отставал, но упрямо продолжал идти.

Наконец они остановились перевести дух. Зирион, не скрывая боли, рухнул наземь и привалился спиной к морщинистой коре старого дуба. Раненая нога его, вытянутая вперёд, тонула в бурой опавшей листве; потемневшая от крови шерсть липла к бедру.

От раны тянуло жаром.

— Покажите, — сказал Хеликон.

Зирион отнял ладонь. Кожа под тканью была рассечена наискось.

— Нужно промыть, — астромер покачал головой. — И прижечь. Иначе загниёт. У Вас есть вино?

Зирион молча вынул из-за пояса флягу. Хеликон смочил рану, обтёр края рукавом, затем достал трутницу и высек огонь. Пламя лизнуло кресало. Он подержал лезвие кинжала над огнём, дожидаясь, пока сталь задымится и подёрнется синеватыми разводами.

— Держитесь, — сказал Хеликон и тотчас приложил горячий металл.

Рана зашипела под клинком. Запах палёного мяса ударил в ноздри. Зирион изогнулся, уткнулся лицом в рукав и замычал. Жилы на шее вздулись, тело напряглось до дрожи и обмякло лишь тогда, когда Хеликон убрал клинок. Сохраняя хладнокровие, астромер извлёк флакон чёрной зернистой мази, пахнущей дёгтем и чесноком, втёр её в ожог пальцами, совершенно не брезгуя, затем достал платок, разодрал зубами надвое, надвое ещё раз и перетянул бедро длинными полосами. Зирион выдохнул сквозь зубы и закрыл глаза — теперь уже бледный, как полотно.

Хеликон отёр руки о полу рубахи и оглядел дело своих рук. Повязка легла плотно, кровь не сочилась. Взгляд его сам собой упал на арбалет, что лежал на земле подле раненого: ореховое ложе, змеиная вязь по цевью, шёлковая тетива.

Он прикинул общую стоимость и помрачнел.

— Я видел адептов Астракса, — сказал он. — Они ходят в льняных обносках и питаются с подаяния. Ваш арбалет, друг мой, стоит моего годового жалованья. Одежда тянет ещё на полгода. Клинок я даже оценивать не берусь. Сдаётся мне, такие носят при дворе. Всё это, согласитесь, не слишком вяжется с обетом бедности.

— Соглашусь.

— Вывод напрашивается сам.

— И какой же?

— Вы не послушник. И, полагаю, никогда им не были.

— И тем не менее Вы ошибаетесь, — спокойно ответил Зирион. — Всё это — имущество храма. Астракс не беден, как бы смиренно ни выглядели его адепты на людях. И оделся я так с единственной целью: не быть узнанным. Только и всего. — Он перевёл дух, кивнув в сторону болот. — Вы сами видели, как ревниво относится Орден к небесным знамениям.

Хеликон обдумал услышанное.

— Допустим. Что Вы искали на кратере?

— По правде, я и сам не знаю, — начал Зирион. — Но когда увидел Вас в трактире, то почему-то решил, что Вы знаете. — он помедлил мгновение, глядя по сторонам. — А когда те охотники узнали в Вас астромера, я понял, что не ошибся. Это что-то да значит.

Астромер молчал.

— Впрочем, это не важно. — Зирион пожал плечами. — Судя по тому, что сказали охотники, орден будет разыскивать нас обоих.

— Орден орденом, — отмахнулся Хеликон, — но меня куда больше беспокоит их рассказ о криксе. Огромная крылатая тварь, которая пьёт кровь и дурачит людей. Что скажете?

Зирион приоткрыл глаза:

— Скажу, что длительное пребывание в болотах губительно для рассудка.

Он помолчал.

— Впрочем, это не значит, что здесь безопасно. — Зирион кивнул на свою перевязанную ногу. — Если тварь существует, я Вас задержу. Если нет — всё равно задержу. А между тем где-то здесь рыщет прочее зверьё, орден, да и «Волчья Хора» может вернуться.

— Не лучше ли в таком случае разделиться?

Зирион подтянул здоровую ногу к себе и опёрся локтем о колено.

— Послушайте. Вы оказали мне услугу, и я перед Вами в долгу. Можете бросить меня здесь — я пойму и не буду держать зла. Но если поможете дойти до города, я смогу кое-что показать Вам в Маркрифте.

Хеликон изрядно удивился.

— И что же?

— Тексты и гравюры из храмовой библиотеки, каких нет у Морвенов. Полная «Астролитография» Штерна. «Диалоги с Пустотой» Астрафема Веллума, его же «Алхимия Небесных Тел» и «Созвездия». Сферические звёздные карты и морские атласы Южных Королевств — с течениями, звёздными путями, трактатами по небесной навигации. Чертежи компасов, секстантов, планисфер, собранные со всего света.

Хеликон не сразу нашёлся. Он знал эти труды по описям, по слухам, по обрывочным ссылкам у других авторов. Половина из них считалась уничтоженной. Другая половина — никогда не существовавшей. Он также знал цену редким инструментам: астромеру его положения нечего было и мечтать о таких. И если библиотека Астракса действительно хранит всё это, то обсерватория Морвенов лишь жалкая лампада рядом с забытым солнцем.

— Ну же, — добавил Зирион. — Соглашайтесь.

— Этого не может быть. — сказал Хеликон, собравшись с мыслями.

— Возможно. Но я лучше украду их для Вас, чем умру здесь, в страхе и мучениях. Выбор невелик.

— И Вы хотите, чтобы я поверил, будто Вы поделитесь этими знаниями?

— Я не обещаю, что Вы получите всё. — сказал Зирион. — И не прошу слепо довериться мне, как я доверился Вам. Но если Вам будет интересно моё предложение, я покажу Вам одну из этих книг. Если нет — расстанемся у ворот. Вы ничего не теряете.

— Ничего не теряю? — Хеликон усмехнулся. — Кроме жизни, пожалуй. Рана у Вас пустяковая, если не считать боли. До Бенрота дойдёте, пусть и затемно.

— Вы деловой человек, — сказал Зирион. — Я это вижу. Вы помогли мне, не думая о выгоде, хотя могли пройти мимо, и это делает Вам честь. Но теперь, когда я назвал имена и труды, Вы уже не в силах забыть их. Они будут висеть у вас над ухом, пока Вы не увидите всё это своими глазами, и сейчас думаете: что, если этот астраксианец и вправду может показать мне то, о чём говорит? Что, если я упущу этот шанс? — Он кивнул на астромера. — Я прав?

Хеликон выругался про себя и поднял сумку.

— Вставайте. Путь неблизкий. По дороге расскажете, почему астраксианцы охотятся за звёздами не менее ревностно, чем Морвены и орден Старгнис. А заодно поведаете, откуда у храма всё это добро. Что-то мне подсказывает, что всё это чушь собачья.

— Вы удивитесь, — ответил Зирион, принимая протянутую руку. — Храм Астракс пережил Эру Тьмы и помнит времена, когда ни один из ныне существующих орденов и культов ещё не был основан. Многое успело осесть в стенах его обители.

— Вот и проверим, — сказал Хеликон. — И если Вы мне солгали — берегите свою вторую ногу.