Григорий Иркин Искры над бездной

Глава 1. Хеликон Вокс

Мир был молод, а боги — дерзки. Один из них, взирая на Ауренвию, дерзнул даровать смертным силу, равную своей. За то прочие боги разорвали отступника на части.

Первым пало Сердце. Пылая жаром тысячи солнц, оно обрушилось на землю и прожгло её до самого основания, оставив кратер, который люди, не ведающие истинной этимологии, прозвали Оком Вечности. В его основании Пророк Маар возвестил Эру Порядка, ибо довольно было той крови, что лилась на алтари, и довольно тех тварей, коих породила тьма.

Прочие же осколки, подобно скверне, рассеялись по небосводу. Они низвергаются и поныне, и благо тому, кто узрит падение такой звезды. Ибо одни из них сулят запретное могущество, обещанное вероломным богом, другие же пожирают рассудок.

И воистину, всякий раз, когда звезда прочерчивает небо Ауренвии, одни вглядываются в ввысь, пытаясь прочесть грядущее, другие же смиренно отводят взор. Ибо знают: звёзды смотрят в ответ.

Звёзды избрали Хеликона Вокса, но так и не решили: то ли вознести, то ли испепелить дотла. Красивый жест, ничего не скажешь. Хеликон же, служивший астромером и полагавший небесную алхимию ремеслом если не благородным, то хотя бы имеющим натурфилософскую основу, звёздную волю в расчёт не брал.

О собственной участи он и вовсе не подозревал.

Очередная охота закончилась, как почти всегда, — ничем. На исходе второй седмицы, когда Хеликон Вокс уже начинал сомневаться в верности своих исчислений, он наконец вышел к месту, где небо коснулось земли.

Кратер оказался невелик: шагов двадцать в поперечнике, не более. Земля вокруг выгорела до черноты, обломки оплавились в стекло, и среди этого пепелища не было ровным счётом ничего ценного ни для науки, ни для кошелька. Астромер обошёл его трижды, тыкая палкой в пепел, перевернул каждый камень.

Звезда умерла ещё в небе, решил Хеликон. На землю упало лишь то, что не успело сгореть, а время и погода довершили остальное. Месяц скитаний — и вот награда.

Обратный путь обернулся сущим бедствием. Прежде Хеликон Вокс слышал от других астромеров, что Норкширские леса не жалуют гостей, но теперь, промокший до костей и сбившийся с пути, он готов был поклясться, что эти земли ненавидят саму жизнь.

Переходя горную реку, он поскользнулся на мокром камне и едва не ушёл под воду, и лишь чудом ухватился за корягу и выволок себя на берег. Одежды вымокли до последней нитки, сумка с инструментами оттягивала плечо, стекло компаса не выдержало, лопнуло и пошло сетью трещин.

Остаток дня астромер плёлся вдоль русла. Он искал место, где можно было бы укрыться от ветра, и когда нашёл опушку среди корявых сосен упал на колени и принялся за костёр. Кремень скользил в мокрых пальцах, искра не хотела рождаться, даже самый старательный огонь не взял бы мокрые ветки, что служили хворостом.

Тогда Хеликон Вокс выпрямился, стряхнул землю с колен и ушёл в темноту, и, не меньше чем через час, вернулся с охапкой новых дров, такой жалкой, что в ней было больше мха, чем веток. Он вырыл ножом ямку, обложил камнями и достал карту. В кромешной тьме невозможно было что-то разглядеть, как ни всматривайся, а потому астромер просто оторвал угол карты и скатал его в трубочку. Наконец, огонь взялся. Смехотворный, ничтожный огонь. Тепла от него было чуть, света — ещё меньше.

Едва луна поднималась над лесом, из чащи доносился вой. Он начинался с закатом и длился до первых проблесков рассвета. Хеликон сидел у своего жалкого костра, сжимая меч, и слушал, и ему казалось, что лес смотрит на него, изучает, решает, оставить ли ему жизнь или забрать. Наутро Хеликон обнаруживал вокруг своего пристанища следы. Множество следов. Их действительно было много, и все они вели к реке, к костру, к тому месту, где он спал, и уходили в лес. Так было каждую ночь.

Самих зверей астромер не видел, но каждый раз, рассматривая эти отпечатки, он благодарил богов за то, что встреча так и не состоялась.

Погода меж тем становилась всё хуже. Чёрные сосны и косматые ели, столь величественно начертанные на карте Норкширского леса, гнулись под тяжестью наступающего ветра. Земля, сплошь изрытая оврагами и промоинами, осыпалась под ногами. Мокрядь со снегом начисто уничтожила все приметы, оставленные Хеликоном Воксом: зарубки на коре, сложенные камни, сложенные ветки. Всё исчезло, смылось, стёрлось с лица этой враждебной земли, отчего обратная дорога вышла куда длиннее и запутаннее, чем рисовала память. Теперь он брёл наугад, проклиная себя за то, что принял собственное нетерпение за божественный промысел.

Он уже всерьёз размышлял, не заночевать ли прямо под корнями вывороченной ели, когда, огибая очередной пологий холм, заметил впереди, в просветах меж корявых низкорослых деревьев и колючих кустов можжевельника, слабые, дрожащие огни.

Он остановился и заставил себя не делать поспешных выводов. Он поднялся выше, выбрал место, откуда обзор был чище, и вгляделся. Огни не пропали. Они больше не дробились сквозь мокрые ветви, не двоились в глазах и горели всего в какой-нибудь полумиле через открытое поле. Настоящие, живые огоньки.

Воодушевлённый этим зрелищем, Хеликон Вокс покинул своё наблюдательное место и начал спускаться с холма. Он цеплялся за мокрые ветви, выпирающие корни, торчащие камни, и старался думать лишь об этих огнях, которые, как он предполагал, могли принадлежать почтовой заставе.

У подножия он остановился, чтобы отдышаться, и поднял голову к небу. Там не было ничего. Ни звёзд, ни луны, ни единого просвета. Тучи двигались тяжело, словно арьергард разбитой армии, и ветер гнал их на юг, к огням, прочь от неприступных стен Норкширского леса. Хеликон смотрел им вслед и думал: даже небо не хочет оставаться здесь.

Вдруг, из глубины леса послышался вой.

Хеликон вздрогнул. Сердце ухнуло, в горле пересохло, кровь застучала в ушах. Он резко обернулся, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом, и затаил дыхание.

Лес стоял чёрный и неподвижный, но астромеру казалось, что он видит, как тьма между стволами сгущается, как она движется и наблюдает.

Вой повторился.

Хеликон бросил взгляд на огни и побежал.

Он бежал, спотыкаясь о кочки, вдыхая холодный ветер, и всё это время его взгляд был прикован к огням, которые издали казались такими близкими, но напротив, заняли целую вечность, чтобы перестать быть такими далёкими. Он бежал и видел, как они растут, обретают форму, как из дрожащих искр превращаются в костры, а вокруг них собираются телеги с брёвнами, палатки, и люди, которые сидят у огня, ещё не подозревая, что на них бежит человек.

До лагеря оставалось не больше двухсот шагов, когда Хеликон вдруг понял, как его собственное хриплое, рваное дыхание разносится по полю.

Герои не дышат так, но герои, возможно, и не бегают так быстро.

Люди у костра вскочили ещё до того, как он сам вынырнул из темноты. Их было семеро и все они мгновенно оказались на ногах. Двое уже натянули луки, ещё трое выхватили мечи, один стоял с арбалетом на изготовку.

Последний вскинул аркебузу.

— Стой! — сказал он. — Кто такой?

Хеликон вырвался из высокой, по пояс, травы на открытое пространство перед костром и замер, подняв руки. Ответить он не смог: воздух рвал лёгкие, и он лишь качал головой, пытаясь отдышаться, пытаясь не упасть.

— Астромер, — наконец выдавил он. — Из Маркрифта. Я… я заблудился в Норкшире. Две недели назад.

Стрелок с аркебузой оружия не опустил, но наклонил голову, разглядывая гостя. Грязного, дрожащего, озирающегося на поле. Остальные тоже посмотрели в сторону леса.

— Астромер? — переспросил он. — Ты ж звездочёт, нет? Как же ты по звёздам дорогу не нашёл?

Хеликон, всё ещё не в силах выпрямиться, полез за ворот рубахи и вытащил цепочку с медальоном. Тяжёлый серебряный круг с выгравированным знаком обсерватории Маркрифта. Он протянул его, и мужики, все до единого, прищурившись, глянули на металл.

— Ладно. — Стрелок наконец опустил аркебузу. — Садись, звездочёт, нечего мерзнуть.

— Мы держим путь в Маркрифт, — сказал другой. — Если хочешь, давай с нами, место на телеге найдётся.

Астромер кивнул, стянул с плеча сумку, опустился на землю у огня и протянул руки к пламени. Его спутники, поудобнее устроившись перед очагом, толковали о своём: о ценах, о женщинах и о том, какое судно сгодится для этих досок. Кто-то обронил, что капитан «Медузы», заказавший лес, торопится, но, похоже, никуда с пристани не уйдёт, пока не загрузит трюм, и разговор тут же ушёл в мореплавание, морские течения, налоги в портах, а затем и на то, что все священники — негодяи и берут с бедных втрое.

Хеликон смотрел на огонь, чувствуя, как жар впитывается в кожу, как холод отпускает кости, как усталость, которую он нёс в себе последние две недели, начинает таять, подобно льду под весенним солнцем. И как он проваливается в чёрный, глубокий сон, подобный той тьме, из которой вышел не более четверти часа назад.

Во сне он снова стоял на берегу острова посреди безмолвного океана. Звёзды кружились над головой в бесконечном хороводе, одна за другой падали в воду и тонули с шипением. Сколько их уже упало, сколько ещё упадёт — он не знал. И сон этот снился ему каждую ночь.

Телеги тронулись, когда небо ещё было тёмным. Хеликон, закутавшись в сухой плащ, сидел на досках, глядя, как Норкширский лес медленно уплывает назад. К полудню, когда облака поредели и показалось солнце, он достал из сумки дневник и принялся перелистывать страницы.

В очередной раз поиски звезды не увенчались успехом.

Карты Норкшира, по крайней мере, пополнятся новыми сведениями. Хеликон сможет рассказать о бродах, оврагах, охотничьих тропах, зарисовать местность по памяти, а в обсерватории найдутся писцы, способные перенести его каракули на чистовик. Вот только от самой звезды остались лишь камни да пепел. Слишком старой оказалась она, чтобы оставить после себя хоть что-то ценное.

Магистр Озирик, надо полагать, обрадуется этому не больше, чем дождю в день открытия ярмарки. Но что тут скажешь? Звёзды не разбрасываются сокровищами по первому требованию.

Телеги, нагруженные лесом, достигли городских стен лишь на следующее утро, когда медный диск солнца только начинал тяжёлое восхождение над горизонтом. Свет его, ещё слабый, сочился жидким золотом сквозь утренний туман, оседал на шпилях и кровлях, моросил по зубчатым стенам.

Хеликон Вокс продрал глаза и взглянул на город. Улицы были ещё пусты. Шёл мелкий дождь. Туман, ещё не рассеявшийся в лучах зари, оседал на стёклах и витражах, а те, намокнув, блестели ещё ярче и глубже.

Извозчик повернул к гавани.

Сперва показались мачты, потом мокрые паруса, рангоуты и десятки отяжелевших флагов, неспособных подняться в безветренном воздухе. Суда покачивались у причалов, скрипели деревом, звенели цепями. Матросы скатывали койки, выливали за борт ведёрную грязь, бегали по сходням, кричали, торговались — словом, делали всё, чем с рассвета до заката полнится любой портовый город.

Над гаванью, над лесом мачт, над суетой и гвалтом, именуемым Маркрифтом, стояло «Око Морвена» — обсерватория Вольмарка. Башни её венчали холм, как корона венчает череп.

Первый лорд Морвен построил их лишь три века назад, но все они были устроены с толком: жилая башня для семьи и прислуги, две наблюдательные с телескопами, ещё две для библиотеки и мастерских. Башни он поставил замкнутым кругом, соединив их стенами такой высоты, что даже полуденное солнце не сразу переваливало через гребень. В центре раскинулся обширный двор, где подмастерья, конюхи, кузнецы, прачки и прочий необразованный люд служили небу как могли.

Каждую башню завершал купол с узкой прорезью. Днём купола следили за солнцем, медленно проворачиваясь на бронзовых направляющих, ночью ловили светила, изредка поглядывали на город, но никогда не опускали взгляда надолго, и мало кто в Маркрифте вообще понимал, чем именно заняты люди за этими стенами. Зато все знали девиз, высеченный над аркой: «Кто правит небом, тот властвует и над землёй». Жаль только, что учёные мужи, правившие небом, жалованье получали такое, что властвовать над землёй не выходило решительно.

Наследник Морвена — великий алхимик и, по слухам, чернокнижник, каких поискать — приказал выложить купол главной башни пластинами чёрного обсидиана и покрыть их веществом, рецепт которого он унёс с собой в могилу.

Шли дожди, дули солёные ветры, проходили десятилетия, но покрытие не тускнело. Оно вбирало свет и отдавало его обратно, отчего издали купол напоминал гигантское око, неотрывно следящее за каждым, кто осмеливался поднять на него взгляд. Да и других легенд вокруг «Ока» ходило предостаточно.

Хеликон Вокс спрыгнул с телеги, постоял секунду, привыкая к твёрдой земле под ногами, и направился в обсерваторию. Миновав стражников у ворот цитадели, он пересёк двор и поднялся по широкой каменной лестнице в главную башню. Кабинет магистра находился на третьем этаже, в самом конце коридора.

Внутри, как всегда, царил полумрак.

— Вокс? — раздался голос из темноты.

— Я, — ответил Хеликон, приближаясь к столу.

Магистр Озирик сидел в глубоком кресле, закутанный в чёрную мантию. Вернее, когда-то чёрную. Сейчас она была просто тёмной, с пятнами от пролитого вина, засаленными рукавами и подпалинами от свечного воска. Его лысая голова тускло желтела под огоньком масляной лампы, седая борода спуталась, глаза слезились, а тело то и дело сотрясал кашель. Словом, выглядел магистр скверно.

— Снова твои блуждания длятся дольше дозволенного, — сказал магистр. — Нашёл что-нибудь?

Хеликон молча положил на стол потрёпанный, разбухший от сырости журнал.

— Что там? — спросил Озирик, прижимая платок к губам. — Говори, Вокс. Я не в том расположении духа, чтобы играть в загадки.

— Кратер. Шагов двадцать в поперечнике, не больше, — ответил астромер. — Следов почти нет. Камни, пепел, оплавленное стекло. Думаю, что звезда умерла ещё до падения.

Магистр откинулся в кресле.

Он пошарил рукой по столу, нащупал маленькую бронзовую печать с фамильным гербом Морвенов и принялся вертеть её в пальцах. Он знал эту вещицу три десятка лет, с тех самых пор, как отец нынешнего лорда лично вручил ему ключи от этой башни.

— Значит, ничего, — произнёс он наконец. — Опять.

Нм мгновение печать замерла в его пальцах.

— Мастер над гильдиями недоволен, Вокс. — продолжил старик. — Им нужны расчёты. Выкладки. Приливные таблицы и предсказания штормов. А не байки о потухших звёздах. — Он хлопнул печатью по столу так, что лампа подпрыгнула. — Ты позоришь доброе имя Морвенов. И губишь мою репутацию.

— Вы сомневаетесь в моих наблюдениях?

— Я позволяю тебе — Озирик осёкся, закашлялся. Кашель был долгим и мокрым, платок, прижатый к губам, потемнел. — Я позволяю тебе, астромер, дышать воздухом этой обсерватории.

Затем магистр взял в руки журнал. Медленно, без всякого интереса он перевернул несколько страниц, захлопнул, бросил на край стола.

— Видят боги, таланта к звёздам у тебя нет, — сказал он. — Астролиском тебе не бывать.

Хеликон молчал.

Озирик сложил руки на животе.

— Вот как поступим: пойдёшь в подмастерья. К алхимикам. Звёзды, знаешь ли, не каждому даются.

Хеликон резко подался вперёд, сгрёб журнал и сунул в сумку.

— Не для того я мёрз в лесах

Магистр тотчас взмахнул рукой.

— Мой дорогой Хеликон Вокс, — усмехнулся он. — Ты не способен искать. Нет у тебя ни чутья, ни удачи, ни того особого дара, что отличает нас, учёных мужей, от авантюристов с арбалетами. Что же до всего, некогда попавшего тебе под ноги, — он покачал головой, — оставим сие на совести богов.

Хеликон сжал зубы, едва сдержавшись от резкого слова, и уже собирался уйти, как вдруг дверь за спиной с грохотом распахнулась.

На пороге стоял запыхавшийся юноша. Бледный, с выпученными глазами.

— Магистр! — выкрикнул он. — Там… звезда!

— Какая ещё звезда, мальчик? Говори толком.

— Огромная! — юноша взмахнул руками, пытаясь изобразить размеры. — Я таких никогда не видел, магистр!

— Куда она летит? — спросил Озирик.

— Прямо на нас!

Старик потёр лоб и тяжело вздохнул, посмотрев на юношу так, как смотрят на беспутного ребёнка, что в очередной раз напакостил при гостях.

— Ересь, — заключил он. — Огромная и летит на нас? Да ты, верно, перегрелся на солнце, дурень. Светилам плевать на твою глупую голову, они летят, куда им положено.

Хеликон согласился. До некоторой степени.

Юноша замотал головой.

— Никакая это не ересь, магистр! — почти простонал он. — Хвост у неё из чёрного дыма! До горизонта! А сама она полыхает пламенем!

Сверху, из-под купола, послышался нарастающий гул. Такой, что Хеликон сперва принял его за гром. Он пересёк комнату в три шага и отдёрнул занавеску. Серая морось тянулась от горизонта до горизонта, без единого проблеска.

Юноша в отчаянии упал на колени.

— Разве посмел бы я лгать?!

Гул меж тем становился громче. Стекла в шкафу зазвенели, сперва одно, потом другое, потом все разом. Бронзовая печать Озирика запрыгала по столу, огонёк лампы забился, присел, выпрямился — тени на стенах заметались, как стая летучих мышей. Все трое переглянулись. И вдруг снаружи, перекрывая гул, прорезался истошный человеческий крик.

Хеликон сорвался с места. Повинуясь неистовому порыву, он бросился из комнаты, пролетел коридор и уже через мгновение вылетел на широкий балкон, опоясывающий башню.

Внизу, во дворе, творилось невообразимое.

Люди метались между башнями, точно искры от невидимого пожара. Собаки кружились под ногами, захлёбываясь лаем и воем, лошади вставали на дыбы. Подмастерья бежали, роняя свитки и ящики с инструментами, налетали друг на друга, вскакивали и мчались прочь, к воротам или в подвалы башен. Иные, напротив, застыли как вкопанные, запрокинув головы к небу, и лица их были бледны, точно мрамор.

Из башни библиотеки выскочил стражник. В одной руке он держал связку ключей, другую сжимал на эфесе меча. Он вставил ключ, повернул — раз, другой, — налёг плечом на створку: заперто. И, не оглядываясь, побежал прочь.

На балкон, опираясь на юношу-помощника, вышел Озирик.

— Что здесь — он посмотрел вниз и осёкся на полуслове. — Боги… Да они все с ума посходили.

По двору меж тем промчалась обезумевшая лошадь. Сверху, из окон, доносились крики астролисков. Слов не разобрать, впрочем, десятки рук и так указывали в одну точку.

— Вон она! — юноша выбросил руку. — Вон! Смотрите!

Хеликон уставился на небо.

То, что он увидел, не походило ни на одно светило, какое ему доводилось наблюдать прежде.

Звезда ворвалась в небо над Маркрифтом, и небо расступилось перед ней. Огромная. За шесть веков эры Порядка, что установил пророк Маар, не падало ничего подобного. Сердцевина её полыхала белым, почти нестерпимым для глаза огнём, а вокруг, сказать даже, из неё, торчали десятки длинных, раскалённых, исходящих дрожащим маревом лучей.

Звезда вращалась, и с каждым оборотом лучи эти срывались с неё, как лезвия, выкованные в небесной кузнице, и с шипением уходили вниз. Они плавились в полёте, лопались, крошились искрами и сыпались на крыши, на улицы, на обезумевшие толпы.

Один такой луч, потеряв жар, остыл, обратился в камень, откололся целиком и, кувыркаясь в воздухе, рухнул в здание Торговой гильдии. Крыша треснула, доски полетели в стороны, и над городом взметнулось необъятное облако дыма и пыли.

Хеликон стоял, вцепившись в перила балкона, и не мог отвести глаз. Демон любопытства внутри него ликовал, точно зверь, почуявший кровь. Он пел. Он кричал. И Хеликон его слушал.

А гул всё нарастал. Витражи лопались один за другим. Вода в бочках, расставленных по двору, заплескалась, пошла кругами, хлынула через край. Каменный фонтан в центре двора выбросил струю выше человеческого роста, задрожал, и вода из него пошла толчками.

Гудение же, достигнув предела, проникло в грудь, сдавило рёбра и отдалось в зубах.

Магистр схватился за сердце. Лицо его сделалось серым, рот приоткрылся. Старик тяжело опустился наземь, судорожно втягивая воздух. Когда терпеть стало невозможно — а терпеть стало невозможно довольно быстро, — Хеликон рухнул на колени, обхватив голову руками.

Грохот накрыл башни, прокатился по камню, отдался дрожью в костях, поджилках, и светило, огромное и ревущее, пронеслось над башнями «Ока».

Когда гул затих, Хеликон поднялся на ноги. Пошатнулся. В ушах звенело, нос кровил. Колебание ударило по сосудам, подумал он, только и всего. Он опёрся о перила и, щурясь от дыма, который ветер уже тянул через весь город, вгляделся в ту сторону, куда ушла звезда.

Дым поднимался чёрным столбом, и столб этот был виден за много миль. Горел лес. За болотами, в окрестностях Бенрота, прикинул Хеликон. Звезда ушла туда, сомнений не было.

Далеко, но не настолько, чтобы нельзя было добраться. Десять-двенадцать часов на хорошей лошади. Восемь, если скакать во весь опор и менять коня на почтовых станциях, но станций на том тракте не было. Да и где же взять такого коня?

Он покосился на конюшню внизу.

Огонь, зажжённый упавшими обломками, принялся за стойла. Пламя бежало по сухой соломе, взбиралось по деревянным перегородкам, закручивалось, и дым валил из-под кровли густыми, маслянистыми клубами. Конюхи орали друг на друга, толкались, хлестали лошадей, пытаясь вывести их из дымящихся стойл.

На разбитой соломе, среди криков и дыма, билась в агонии лошадь. Из черепа её, чуть выше правого глаза, торчал тёмно-серый обломок. Острый, длиной в ладонь. Звёздное железо. Привратник, замотав руку тряпкой, бросился к умирающему животному, ухватился за обломок и дёрнул. Из раны хлынула кровь, и вместе с ней чёрная пена. Привратник ахнул.

Лошадь взвилась на дыбы, закричала и понеслась через двор, сметая всё на своём пути, ничего уже не видя перед собой, и на полном скаку врезалась в стену. От удара обломок вошёл глубже, и лошадь испустила дух.

Люди запирались в башнях, погребах, другие мчались к выходу сплошным, обезумевшим потоком. Все они что-то кричали, падали, толкались, отбрасывали друг друга. Никто не отдавал распоряжений, никто не пытался навести порядок.

Юноша помог Озирику подняться, и старик, бледный, с каплями пота на лбу, вцепился в его плечо.

— Вокс?! — вскричал магистр. — Вокс!

Но Вокс уже не слышал. Он мчался вниз по лестнице, расталкивая перепуганных служителей «Ока», перескакивая через ступени, вырвался во двор и замер, лишь на мгновение, чтобы перевести дух и бросить взгляд на небо.

Чёрный след всё ещё висел над Маркрифтом.

Пятнадцать лет. Пятнадцать лет он гонялся за звёздами и всё, что он добыл за эти годы, не стоило и мгновения того, что сейчас, здесь, прошло над его головой.

Ни один рыцарь, узревший в небе знамение, не давал обета с такой твёрдостью, с какой Хеликон Вокс, астромер и охотник за падшими светилами, в тот миг вознамерился отыскать упавшую звезду.

Глава 2. Бенрот

Верующие мужи утверждают, что Эра Порядка отделила свет от тьмы, живое от мёртвого, дозволенное от ереси. Мои же наблюдения за естеством природы как материи показывают иное.

Вода хранит отражения всего, что хотя бы раз коснулось её взглядом. Лица, звери, корабли, звёзды, что погасли тысячу лет назад. Всё это продолжает существовать в глубине. Но память воды не различает живого и мёртвого, прошлого и грядущего. Для неё всё едино.

И звёздам, стало быть, тоже всё равно.

До портовой конюшни Хеликон Вокс добрался бегом. Он ворвался под навес и сходу протянул конюху медальон.

Медальон астромера означал, что Хеликон Вокс состоял на службе не только обсерватории, но и самого Маркрифта. В любой городской конюшне он мог потребовать лошадь, в любой таверне — кров и стол, в любой кузнице — подковать коня или починить снаряжение, и все расходы ложились на гильдию.

Покровительство Морвенов, как одного из Девяти правящих Домов, давало это право, и Хеликон пользовался им часто и без колебаний.

Конюх, однако, не шелохнулся. Он стоял, потирая шею, и смотрел в небо.

— Дадут лошадь-то? — спросил Хеликон.

Тот вздрогнул, точно очнувшись, закивал и поторопился к стойлам.

Под сводчатым потолком протянулись два ряда стойл, разделённых деревянными перегородками, и в каждом стойле переступала с ноги на ногу лошадь. Большей частью то были тяжеловозы, способные таскать телеги, но имелись и верховые, которых держали для гонцов, агентов гильдий и тех немногих, кто мог платить за хорошую лошадь.

Через минуту конюх вывел гнедую, передал поводья астромеру и вновь устремил взгляд к небу.