Григорий Иркин Искры над бездной

Хеликон молча оглядел кобылу, затем, с лёгкостью, выдававшей немалый опыт, взметнулся в седло. Лошадь беспокойно переступила копытами, громко фыркнула горячим дыханием, но твёрдая рука на поводьях тотчас успокоила животное.

Конюший мотнул подбородком на запад.

— Неужто один собрался? И без доброго оружия?

Хеликон опустил взгляд на пояс. Нож, клинок. Оба на месте.

— Этого мне хватит, — ответил он.

Он давно рассудил, и рассудил здраво, что пистоль, сколь бы грозным он ни казался, в условиях его ремесла становится обузой. Он требует пороха, каковой отсыревает в первую же непогоду, и требует пуль, запас которых составляет изрядный вес. А грохот выстрела разносится на милю вперёд, привлекая ровно тех, с кем менее всего желаешь встретиться в диком поле или глухом лесу, и служит верным сигналом для всякого, кто промышляет на большой дороге.

— Ну, да хранят вас боги, — пробормотал конюх.

От конца улицы, размахивая руками и окликая конюшего, к стойлам приближались двое мужчин. Оба спешили. Оба поглядывали в небо. Оба явно вознамерились обзавестись лошадьми, и, судя по тому, как они ускоряли шаг, намерения их были решительными.

В том, куда они направятся после, Хеликон нисколько не сомневался.

Местные бродяги, должно быть, уже там. Прямо сейчас алчные проходимцы всех мастей, , в точности как эти двое, поспешно снаряжаются в путь. За ними двинутся наёмники, исполняющие заказы коллекционеров, а следом нахлынут авантюристы и искатели приключений, вооружённые чем ни попадя и далёкие от научных забот.

К тому времени следы у кратера будут уже вытоптаны, ценные обломки унесены, а всё, что осталось, сделается добычей торгашей и священнослужителей. И вот тогда и лишь после всех, если повезёт, прибудут учёные мужи, снимут мерки, зарисуют яму и уедут обратно.

Хеликон пришпорил кобылу, и та пошла рысью.

Для охотников за падшими светилами день-другой в пути был почти что променад. Минувшей весной Хеликон Вокс провёл в дороге три месяца и не счёл это чем-то исключительным. Обычное дело.

Звездочёты, проводившие в поле по полгода и более, не были редкостью. Лучшие из них возвращались в Маркрифт лишь затем, чтобы сбыть находки и починить снаряжение, после чего снова исчезали за горизонтом. Они не держались за крышу над головой, и крыша эта не держала их.

Сейчас всё складывалось иначе.

Звезда ударила в землю неподалёку от Маркрифта, в болотистой низине Бенрота — крохотной деревни, которая и в лучшие времена не насчитывала сотни душ, а в нынешние едва ли могла похвастаться и половиной. Место это значилось на картах, но значилось условно.

Словом, Бенрот был тем самым глухим, Богом забытым местом, где прочие звезды могли бы лежать нетронутыми несколько дней. Но только не эта. Слишком дерзким вышло её появление. Слишком ярким — падение.

Хеликон дал кобыле короткую передышку у западной заставы, проверил подпругу, переложил флягу с водой в правую седельную сумку и поднял лошадь в галоп.

Поначалу тракт петлял среди возделанных полей. По обе стороны, насколько хватало глаз, колосилась пшеница, ещё влажная от росы. Оградки попадались редко, крыши и того реже, и все как одна были покосившимися, почерневшими от дождей и выгоревшими на солнце. Людей не было вовсе: крестьяне попрятались, как вши.

Лишь однажды Хеликон заметил небольшую группу землепашцев, сбившихся посреди поля под холщовым навесом. Один из них показывал на небо и что-то горячо втолковывал другим, сидевшим перед ним.

Завидев всадника, говоривший умолк. Остальные повернули головы.

Хеликон не остановился. Ему нечего было спросить у этих людей, а их ответы ничего бы не изменили. Всё, что им было известно о падении, он видел своими глазами.

К полудню поля поредели, сменившись сперва перелесками, потом стеной старой дубравы. Колдобины здесь давно не чинили, каменная кладка поросла бурьяном и репейником, путеводные столбы покосились, мостки через овраги сгнили, и за весь этот путь Хеликон Вокс не встретил ни одной живой души.

Дорога, сколь бы ни был тороплив всадник, всегда оставляет время для размышлений, и астромер, мерно покачиваясь в седле, ощутил, как усталость, до сей поры оттеснённая возбуждением, давит на тело и разум.

Он прикрыл глаза, всего на мгновение, и перед ним пронеслась вереница образов: бескрайний океан, островок, на котором он стоял босыми ногами, и звёзды. Сотни, тысячи звёзд, что кружили над головой, выписывая траектории, каких не сыскать ни в одном атласе. Одна за другой они срывались вниз и с шипением гасли в воде, а волны набрасывались на них, будто пытались дотянуться до светил, схватить и утащить в бушующую пучину.

Сон был старый, знакомый до мельчайших подробностей. Он повторялся с таким постоянством, что Вокс давно перестал обращать на него внимание, но если бы однажды он закрыл глаза и не увидел этого острова, этих звёзд, этих волн — вот тогда, пожалуй, стоило бы насторожиться.

Хеликон открыл глаза и встряхнулся. Дорога впереди была по прежнему безлюдна. След, что перечеркнул небо от горизонта до горизонта, не желал рассеиваться и напоминал стрелу, сорвавшуюся с тугой небесной тетивы: оперение её ещё дрожало в воздухе, остриё вонзилось в лес за болотами.

Меж тем начало смеркаться. Солнце опускалось за лес, и свет его, ещё недавно золотивший кроны, сделался густо-багряным, тени сгустились, дорога потемнела, и Хеликон, бросив взгляд через плечо, уже не различил бы собственных следов.

До Бенрота, по его прикидкам, оставалось не более шести часов, и он не собирался терять ни минуты из этого срока. Каблуки тронули бока кобылы, поводья дрогнули, и животное, почуяв перемену, вновь перешло на размашистую рысь.

К вечеру тракт спустился к морю. Подойдя ближе, Хеликон придержал кобылу и огляделся.

Берег здесь был пологий, усыпанный галькой и серым песком. Обычно, в таких местах, в этот час над водой кричали чайки, а рыбаки вытаскивали на сушу последние сети, но не сегодня. Сегодня над водой стояла тишина, и ни одного паруса не было видно в сгущавшихся сумерках.

На песке, у самой кромки прибоя, лежала рыба. Хеликон насчитал не менее трёх дюжин тушек, выброшенных волнами на полосу в десять-двенадцать шагов шириной. Серебристые бока были покрыты чёрной, маслянистой слизью. Такая же слизь тянулась вдоль берега неровными полосами, точно кто-то протащил по песку гигантскую чернильную кисть.

Слева, из леса, выскользнула лиса. Она подбежала к крупной чайке, что лежала на боку, растопырив перепачканные крылья, и осторожно потянулась носом. В следующее мгновение лиса отдёрнула морду, сморщилась, точно от удара, и бросилась обратно к деревьям, поджав хвост. Хеликон проводил её взглядом и почувствовал, как по спине его пробежал холодок. Трогать слизь ему расхотелось.

Других желающих, разумеется, не нашлось, если не считать стаи тощих ворон, клевавших что-то гадкое в грязи.

Астромер пригляделся к воде. Волны несли к берегу новых мертвецов: рыбу, водоросли, какие-то тёмные комья, которых он не мог разглядеть. Пена была грязной, и её становилось больше.

Несомненно, всё это было связано со звездой. Хеликон ощущал это хотя бы потому, что запах гари, коим был пропитан воздух обсерватории, когда та пронеслась над «Оком», был сродни тому, что исходил сейчас от берега.

Он тронул кобылу и поехал дальше.

За берегом тракт снова уходил в лес, в болота, и чем скорее приближался Бенрот, тем хуже становилась дорога. Копыта уходили в жижу, поднимая брызги. Грязь оседала на сбруе, на сапогах, на плаще. Местами из трясины торчали скользкие камни и чёрные коряги. То, что когда-то звалось трактом, превратилось в полосу буро-зелёной грязи.

В конце концов, всадник и лошадь, в равной мере измученные дорогой, успели пересечь трясину прежде, чем тьма сгустилась над болотами.

То, что носило имя Бенрот, цеплялось за сушу, как утопающий за соломинку. Кучка домов на сваях, шаткие мостки, туман и гниль — вот и всё, что осталось от человеческого присутствия в этих краях.

Среди всего этого уныния лишь одно строение держалось за твёрдую землю — трактир «Добрый очаг». Хеликон с трудом определил название по вывеске. Само здание, сложенное из крупного камня, осело на правый угол, и окна его, затянутые мутным бычьим пузырём, сочились слабым жёлтым светом. Свет этот едва пробивал болотную мглу и не сулил ни тепла, ни доброй компании. Впрочем, ничего иного Хеликон и не ожидал от заведения, служившего единственным постоялым двором на десятки миль вокруг.

Хеликон оставил лошадь у покосившегося столба напротив.

— Спокойно, — пробормотал он, проводя ладонью по шее кобылы. — Я скоро вернусь.

Вид у трактира был неважный, но из трубы валил дым. Астромер толкнул дверь и остановился на пороге: народу было куда больше, чем он рассчитывал, и люди эти явно не принадлежали к числу местных жителей.

Хеликон выругался.

Тракт, по которому он ехал, был пуст от начала и до конца. Выходит, весь этот сброд шёл обходным путём, тем, что огибает болота вдоль владений Гаутрунга. Путь этот длиннее, зато куда проходимее в эту пору, и можно не сомневаться: по нему сейчас шагает ещё не одна дюжина искателей.

Хозяин, тем временем, посматривал на гостей с очевидным вожделением. Знамение обернулось праздником, и теперь даже эти несколько искателей удачи, готовых променять медь и серебро на выпивку и кров, казались ему подарком небес.

Сами гости, впрочем, радостными не выглядели. Взволнованными — да. Напуганными — пожалуй. Все они, рассудил он, боялись того, что лежало в лесу, потому как звезда, упавшая с неба, была для них знамением, а знамений, как известно, лучше остерегаться.

Он ещё раз оглядел лица. Никто из них не горел тем хищным, азартным огнём, что сейчас согревал сердце Хеликона Вокса. Они переглядывались, качали головами, делились слухами. Кто-то за соседним столом вполголоса помянул рыцарей ордена Старгнис.

Хеликон помрачнел. Вот чего боялись эти люди: огнепоклонники уже здесь, хотя самих рыцарей что-то не видно. Более не задерживаясь, он направился к стойке.

Хозяин «очага» приветствовал его радушной улыбкой.

— Добро пожаловать, дорогой друг, — проговорил он. — Чем могу служить?

— Лошадь бы пристроить.

— Отчего ж не пристроить? Можно и пристроить. — Трактирщик кивнул куда-то за плечо. — У задних стойл, под навесом. Час — медяк. Ночь — пол-серебра.

Хеликон едва не вздрогнул. Пол-серебра. Такую цену в Маркрифте просили за комнату с кроватью, чистыми простынями и кувшином горячей воды, не за конюшню.

Возразить, однако, он не успел.

— Если ваш путь лежит через топи, — произнёс кто-то за спиной, — лучше отсчитайте за ночь.

Хеликон обернулся. За вторым столом, сдвинув кружки, сидели двое мужчин и женщина.

Говорил бородатый. На нём был кожаный панцирь, сапоги, заляпанные болотной грязью до самого верха, два кремнёвых пистолета в парных кобурах на поясе и полуторный меч на перевязи.

— Тропы размыло, — сказал второй, помоложе. — Мы только что оттуда, еле выбрались. Ночью дождь усилится, болота поднимутся. Сейчас туда лучше не соваться.

Одет он был немногим иначе: плотный дублет, наплечник, перчатки до локтей с нашитыми полосками стали. Под стулом — объёмный кожаный мешок, в каких носят капканы на крупного зверя.

Женщина не говорила, только слушала, переводя внимательный взгляд с компаньонов на Хеликона и обратно. Её облачение не имело доспешных вставок, но длинный охотничий нож на бедре выглядел весьма угрожающе.

Астромер помедлил, прикидывая, во что обойдётся ему ночь в этой дыре, и запустил руку в поясной кошель.

— За ночь.

Трактирщик охотливо сгрёб монеты в ладонь, пересчитал и удовлетворительно кивнул. Затем, наклоняясь к астромеру, будто бы для того, чтобы налить ему вина, тихо заговорил, искоса поглядывая на второй стол:

— Тропы здесь нынче и правда расползлись. Даже им пришлось вернуться.

— Им?

Хеликон, не поворачивая головы, едва заметно повёл бровью.

— Да это ж «Волчья Хора». Слыхали, может? — Хозяин плеснул в кружку. — Охотники на чудищ, так они себя называют. Народ здесь, сами понимаете, суеверный, вот эти и решили подзаработать. Я-то, признаться, в россказни не верю, но с ними… — он покосился снова, — лучше их не злить. Мордатые, при оружии. Сами видите. — Что за слухи? — спросил Хеликон.

— Да то, что в небе случилось. Вы и сами видели, так?

— Так.

— Вот слухи и пошли.

— Так и какие?

— Да всякие.

— К примеру?

Хозяин побагровел. Пот проступил на лбу, и он торопливо вытер его рукавом.

Хеликон проследил за его взглядом. Бородач с пистолетами сидел, откинувшись к стене, и, кажется, не слушал. Второй разговаривал с женщиной. Женщина, заметив, что астромер смотрит, ответила ему таким прямым и холодным взглядом, что у Хеликона пересохло в горле.

Он тотчас отвернулся.

— Не к добру это, — заключил трактирщик и скрылся в подсобке за стойкой.

Сделав несколько решительных глотков, Хеликон Вокс внимательно оглядел зал. Большинство посетителей были людьми понятными. Искатели наживы, проводники, охотники, бродяги. Некоторые выглядели опасными, некоторые — отчаявшимися, но всех их можно было прочесть с первого взгляда. Всех, кроме этой троицы.

Хеликон вышел из трактира и на мгновение задержался под узким навесом. Погода переменилась, и переменилась круто: дождь, ещё недавно едва моросивший, теперь сеял то с одной, то с другой стороны, а сам ветер усилился.

Кобыла стояла там, где он её оставил. Глаза широко открыты, уши насторожены. Она била копытом о землю, и мокрые бока её тяжело вздымались.

Хеликон шагнул к ней, ступая осторожно, чтобы не испугать ещё больше, положил ладонь и произнёс вполголоса:

— Тише, девочка, я здесь.

Лошадь фыркнула и ткнулась мордой в его плечо. Они постояли так несколько минут, и астромер почувствовал, как постепенно успокаивается сам. Затем он отвязал кобылу и повёл на задний двор.

Стойла, рассчитанные на шесть лошадей, были заняты, но предприимчивый хозяин, видно, распорядился устроить временное пристанище. Меж двух врытых в землю столбов, что днём служили для просушки белья, натянули парусину, и под этим скромным навесом теснились ещё три лошади.

Отыскав свободный угол, Хеликон привязал кобылу. Спина его вдруг заныла под дождём, и он опёрся о тот же столб, прикрыв глаза. Спать толком не доводилось уже несколько суток. Желудок сводило от голода, но мысль о еде вызывала тошноту.

Ему не нравилось здесь. Не нравилось, что он опоздал. Не нравилась троица из «Волчьей Хоры». Не нравились слухи, что ползли вокруг звезды, а слухи эти крепли с каждым часом, обостряясь тем, о чём говорили в таверне и что он видел сам. Всё это соединялось в какое-то смутное, тошнотворное чувство, от которого хотелось напиться, сесть в седло и немедленно покинуть это проклятое место.

Хеликон пошевелил закоченевшими пальцами и подумал, что охотник за звёздами в дырявых сапогах — зрелище жалкое даже для Бенрота. А дождь всё усиливался. Хеликон вспомнил слова охотника о том, что они вернулись с полпути — и, судя по всему, не зря.

Вернувшись в «Добрый очаг», он застал окончание склоки. Судя по всему, эти двое явились только что.

У стойки стоял грузный мужчина лет пятидесяти. Камзол на нём был благородного покроя, но время и дорога обошлись с ним без почтения: ткань выцвела, серебряное шитьё местами разошлось по швам, на месте недостающей пуговицы торчала медная, не по размеру.

На поясе, сработанным на манер военной портупеи, висела пустая кобура и тусклая медная пряжка с гербом Маркрифта — знак капитана городской стражи.

В Маркрифте такие богатели на взятках и с гордостью уходили в отставку. Они приобретали земли и нанимали слуг или вкладывались в торговые предприятия и местные гильдии. Этот, судя по всему, успел и то и другое, а после всё просадил, и теперь, когда от богатства осталась одна пряжка, с дуру решил, что звезда поправит его дела.

От капитана несло вином, и запах этот бил в нос всякому входящему ещё от порога. Напротив него застыл мальчишка лет четырнадцати. Рукава и колени в грязи. По виду — слуга.

Мальчишка что-то пробормотал.

— Перечить вздумал?

Лицо капитана покраснело, он сделал шаг, замахнулся как следует и ударил. Мальчишка рухнул на пол. Несколько посетителей обернулись на шум, но с места никто не поднялся, трактирщик же, всё это время наблюдавший за сценой с некоторым любопытством, тяжело вздохнул — и только.

— Я велел тебе почистить пистоль, щенок! — Завопил капитан. — А ты что сделал? Идиот!

Хеликон остановился в двух шагах от стойки. Капитан, явно не ожидавший, что кто-то посмеет подойти, нехотя повернул голову и покосился на астромера яростным, налитым кровью взглядом.

— Какие-то проблемы, урод?

— Никаких, — ответил Хеликон.

— И поделом, — хмыкнул капитан, отворачиваясь к стойке. — Проблем у меня и без тебя хватает. Имение трещит, погреба пустые, слуги воруют, а я нянчусь с ними, точно гувернантка. А ведь я, заметь, плачу им жалованье. Кормлю, одеваю, можно сказать, из последнего крохи выкраиваю. И вот какова признательность. — Он кивнул на мальчишку. — Полюбуйтесь на него.

— А что он?

— Пистолет мой фамильный, с историей! А этот дурак возьми да и выпусти его из рук прямо в трясину.

— М-да, — протянул Хеликон и замолчал.

Хозяин «Доброго очага» мельком глянул на мужчину, затем перевёл взгляд на астромера.

— Горячее скоро будет. Может, ещё чего? Вид у вас, прямо скажем, усталый.

— Есть у вас сапоги на продажу? — спросил Хеликон. — Или хоть какая-нибудь обувь?

Трактирщик задумчиво почесал подбородок.

— Новых нет, сударь. Откуда им здесь взяться? А старые… — он покосился куда-то под стойку. — Старые, может, и найдутся.

В этот миг дверь на кухню отворилась, и в зал вошла кухарка, жена трактирщика. Она несла перед собой медный чан таких размеров, что ручки его едва умещались в её ладонях. Пар поднимался над ним и плыл через зал, и аромат варёного лука, копчёного мяса и разваренной крупы растекался между столами, оттесняя болотную сырость и винный перегар.

Наступили тишина.

Женщина пересекла комнату, поставила чан у очага.

— Господа путешественники! — провозгласил трактирщик. — Сегодня «Добрый очаг» рад приветствовать вас под своей крышей. Не знаю, что там задумали небеса, но сегодня они оказались ко мне щедрее, чем за последние пятьдесят лет, и

Оклик был совершенно лишним. Ложки застучали по столам прежде, чем он договорил.

— Прошу к столу!

Когда крышку сняли, пар вырвался наружу густым белым облаком, и Хеликон, вдохнув запах похлёбки, едва не охнул. Он внезапно осознал, насколько всё же голоден, и все те заботы, что одевали его ум и тело, отступили перед запахом горячей еды. Он схватил пустую миску и вместе с прочими двинулся к очагу.

Бульон оказался густым и наваристым. Копчёное мясо разваливалось под ложкой, а картофель почти растворился в бульоне, при том что маленькие луковицы, добавленные, по-видимому, в последний момент, оставались хрустящими.

Кувшины с вином и хмелем вновь пошли по рукам, разговоры зазвучали громче прежнего, смех сделался раскованным, а тревога, принесённая последними событиями, ненадолго отхлынула, уступив место куда более древней и понятной человеческой слабости.

Прошло несколько минут, и к столу, за которым сидел Хеликон, приблизился мальчишка. Губа у него распухла, правая сторона лица заметно заплыла, однако держался он так, словно ничего особенного не произошло.

В руках он держал пару сапог.

— Господин велел передать это Вам, — сказал он негромко и поставил сапоги у стола.

Хеликон не посмел отложить ложку — слишком хорош был бульон, — и лишь опустил взгляд. Обувь выглядела добротно. Он скинул мокрый сапог правой ноги, сунул её в новый. Тот оказался в пору.

В миг Хеликон ощутил прилив невыразимой радости.

Горячий ужин согрел его лучше любого очага, а сухая обувь доставила удовольствие едва ли не большее, чем могла бы доставить любимая женщина, будь у него таковая. Вино разливалось по телу приятным теплом, и он невольно подумал, что человек способен считать себя счастливым по весьма скромным причинам, если прежде судьба достаточно долго обходилась с ним сурово.

— Передай господину: я тронут, — сказал Хеликон и сунул мальчишке монету. — И вот, это тебе.

Пожалуй, впервые в жизни ему предстояло благодарить человека, который только что бил слугу на глазах у всего трактира, да и не ответить было бы неправильно. Так или иначе, пара сапог того стоили.

Мальчишка тем временем приблизился к столу того, кого имел несчастье называть господином. Капитан был уже совершенно пьян и, видимо, начисто позабыл и о проявленной щедрости, и о потерянном пистолете, и о звезде, упавшей в болотах. Он вступил в горячий и бестолковый спор с соседом, которого Хеликон не видел, и спорил, как видно, о вещах, которые в трезвом состоянии сам назвал бы вздором.

Увидев слугу, капитан досадливо поморщился и толкнул его локтём. Мальчишка же пошатнулся, охнул, задев спиной соседний стол, споткнулся о лавку, упал и затих. Монета, которую дал ему Хеликон, звонко подпрыгнула на полу.

И в тот же миг грянул выстрел.

Несколько человек вскочили, хватаясь за мечи, остальные предпочли следить за происходящим сидя. Хеликон не шелохнулся: иногда лучше сперва разобраться, кто стрелял и не собирается ли он выстрелить ещё раз.

Разбираться долго не пришлось. Стрелявшего выдал расползающийся дым.

Бородач из числа «Волчьей Хоры» сидел, откинувшись на спинку стула. С пистолетом в руке. Хороший пистолет, надо сказать. От ствола поднималась тонкая струйка дыма, и сам охотник, казалось, был более озабочен состоянием своего оружия, нежели результатом выстрела. Он осматривал полку и сдувал с неё остатки пороховой мякоти.

Его спутница тем временем быстро и настойчиво разъясняла трактирщику положение дел. Тот, кивал, соглашаясь со всем, что она говорила, и по его бледному лицу можно было предположить, что в этих объяснениях он, пожалуй, не нуждался.

Мальчишку подняла жена трактирщика. Он был цел. Капитан лежал между опрокинутой лавкой и стеной. Он был мёртв. Хеликон перевёл взгляд на того, с кем несчастный спорил за мгновение до выстрела.

Человек этот никуда не ушёл. Он сидел за столом, и капюшон по-прежнему скрывал его лицо. Перед ним стояли ужин и вино, но он к ним не притрагивался. В отличие от прочих гостей, озабоченно обсуждавших случившееся, незнакомец держался в стороне от общего настроения и не проявлял ни малейшего желания участвовать в разговорах. Взгляд Хеликона задержался на спинке стула: там висел короткий арбалет. Оружие, судя по дереву, человека не бедного, и, вероятно, не чуждого опасностей.

Незнакомец заметил интерес астромера и слегка наклонил голову в знак приветствия.

Хеликон ответил, но кивок его вышел скорее нервным. Он поспешно уткнулся в тарелку и в сторону незнакомца больше не смотрел.

Мало-помалу «Добрый очаг» опустел.

Первыми ушла «Волчья Хора». За ними, в течение часа, зал покинули ещё несколько человек. Те, у кого хватило серебра, поднялись наверх: трактирщик, надо полагать, отвёл им комнаты. От него же Хеликон узнал, что каждый житель деревни теперь сдавал столько комнат, сколько имел, а не имевшие комнат сдавали сараи и чердаки.

Что до тех, чьи карманы оставались пусты, то они, за неимением иного крова, устраивались прямо здесь, в зале трактира. Они расползались по углам, укладывались на полу и занимали лавки.

Жена трактирщика собрала пустые миски, залила очаг и погасила лишние свечи, оставив только одну на стойке, чтобы гости не остались в полной темноте, и, пожелав всем спокойной ночи, удалилась.

Дождь яростно хлестал по черепице. Каждый порыв ветра заставлял деревянные ставни дрожать на кованых петлях, словно нечистая сила рвалась внутрь, и весь дом, казалось, готов был сорваться с места и унестись прочь в бушующую пучину.

Хеликон подумал об этом без досады, даже с некоторым удовлетворением. Погода играла ему на руку. Он был жив, сыт и знал, куда идти. Он даст себе несколько часов сна, подождёт пока гроза не утихнет, и выйдет затемно, пока остальные ещё спят.

Он подложил под голову сумку, вытянул ноги и подумал о том, что этот день — при всех его мрачных обстоятельствах — был, пожалуй, лучшим из всего, что случилось с ним за последние годы.

С этой мыслью он и провалился в сон.