Полная версия:
Горьян Петревски Марта
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– А мне все равно, – спокойно ответила Марта.
– Что? Как это тебе все равно? – возмутилась Прекрасная Анна.
– Вот дела, – присвистнули Ацо и Гоце, – наш человек! Молодец, Марта!
– Мне все равно, – повторила она, – рисуйте там что хотите.
Прекрасная Анна так и застыла в недоумении. Само собой, она и раньше замечала – с девочкой творится что-то неладное. Это ведь была главная тема, которая обсуждалась на педсовете, – что делать с Мартой?
Одни предлагали оставить ее на второй год, другие – на третий, потому что на самом деле все ее очень любили и просто представить себе не могли школы имени Иоганна Генриха Песталоцци без Марты Тютюбарты. Кто-то советовал отправить ее в Тибет, чтобы там вместе с буддийскими монахами она вновь обрела внутреннюю гармонию. Кто-то собирал подписи для того, чтобы подарить ей ручного бегемота. В общем, предложений было тьма-тьмущая, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки.
И все бы, наверное, обошлось, если бы Прекрасная Анна подошла тогда к своей лучшей ученице и сказала ей: «Ты самая-самая замечательная, Марта. Даже не сомневайся в этом! А если когда-нибудь засомневаешься, приходи ко мне в гости, и я покажу тебе много веселых опытов, чтобы ты вспомнила: нет такого элемента или соединения, которые могли бы с тобой сравниться…»
Наверное, стоило сказать что-нибудь в этом роде. Может быть, не совсем так, но все-таки… Стоило, но Прекрасная Анна ничего подобного не сказала, и, по-моему, ее трудно в этом винить. Я вот, например, как сейчас помню, в конце урока так уставал, что был сам не свой: руки у меня холодели, и сердце в моей груди почти не билось… Возможно, если бы я тогда кого-нибудь укусил, в Македонии стало бы чуть побольше вампиров.
– Знаю я, откуда ноги растут, – нахмурилась Прекрасная Анна.
– О, – обрадовался Ацо, – я тоже это знаю! Ну наконец-то я хоть что-то знаю.
– Поспокойнее, дети! Поспокойнее. Урок еще не закончился. Марта… до меня тут дошли слухи, что ты связалась с плохой компанией. Я хочу, чтобы ты знала – это тебя до добра не доведет.
– Спасибо… Я как-нибудь сама справлюсь.
– Что же… Хорошо, в таком случае не хочешь ли ты нам продемонстрировать, как из аллюминия…
– Ничего я не хочу демонстрировать! Ясно? – чуть не крикнула Марта.
Этого от нее никто не ожидал. Обычно такие реплики попадали в сценарий к Ацо и Гоце, а тут получается, что их вдруг оставили без работы. Войданка зажмурилась, Виолета прищурились, даже многое повидавшая на своем веку Эмма чуть было не подавилась жвачкой, когда это услышала.
В общем, все удивились, но, кажется, никто так и не понял, что же происходило в душе Марты в тот момент. Боюсь, что и я тоже этого не понял. Моя история подходит к концу, а я все думаю: «Может быть, я рассказал вам совсем не то, что должен был рассказать? Но что я должен был рассказать? Был ли я вообще что-то должен?»
Наверное, от меня все-таки ускользнуло много важного и доброго. Возможно, я все неправильно сделал, неправильно сочинил. Может быть, мне стоило рассказать о том, какие игрушки были у Марты в детстве и как их звали? Или о том, что думают марсиане, когда смотрят на Марту в свои телескопы? Но теперь… теперь уже, наверное, слишком поздно. Если кто-нибудь и виноват в том, что случилось с ней, так это я.
Будь я немного порадостнее, и Марта была бы радостнее. Она бы каждый день пекла блинчики, подбрасывала их высоко-высоко и напевала какую-нибудь песенку. Если бы я не споткнулся на прошлой неделе и не упал в прошлом месяце, Марта бы ни о чем не грустила. Она бы играла на саксофоне и сама танцевала бы под свою музыку, но увы… Какая уж она есть, такой вы ее любите и жалуйте или не любите и не жалуйте. Тут уж как вам нравится, потому что другой Марты… Хм… Другая Марта? А что? Звучит неплохо. Надо будет об этом поразмышлять на досуге.
– Вот так, значит… – сказала Прекрасная Анна, – а если я сейчас открою журнал и нарисую тебе там… двойку!
– Пожалуйста, рисуйте на здоровье!
Все так и ахнули. А Войданка с Виолеттой даже охнули. Приближался конец света – не иначе. Где это видано, чтобы отличница говорила такие страшные вещи?! Вот-вот, казалось, под ней разверзнется земля, реки выйдут из берегов, прилетят тучи саранчи и съедят весь урожай. Неизвестно, как бы они пережили тот урок, если бы Ацо и Гоце которые тоже очень испугались, не обняли их покрепче, приготовившись к самому худшему.
– Вот так, значит, – нахмурилась Прекрасная Анна, – а если я там нарисую… две двойки?!
– Плевать я хотела на ваши двойки, – не выдержала Марта, – и на вашу химию, и на эту школу!
– Марта, я тебя предупреждаю последний раз…
– Предупреждайте кого-нибудь другого, а я ухожу! Хорошего всем лета!
Тут Марта поднялась со своего места и молча направилась к выходу. Все смотрели на нее не дыша и только глазами хлопали. Всем вдруг стало не по себе, а у Прекрасной Анны чуть было не прекратился обмен веществ – за всю свою жизнь она еще не видела такого бунта… такой революции! Нужно было что-то предпринять, как-то остановить Марту, но куда уж там… Пожар революции, первой любви и одиночества вовсю полыхал в сердце Марты, и ничто не могло ее остановить.
– Марта, немедленно вернись на свое место! Я считаю до трех… Марта, пожалуйста… – все повторяла и повторяла Прекрасная Анна, хотя Марты уже и след простыл.
17
Не фонтан
«Куда же она пошла?» – спросите вы меня. В зоопарк? В кино? В кафе, чтобы немного развеяться. На границу с Грецией, чтобы… Не знаю зачем, но в любом случае нет, потому что Марта пошла к фонтану. Ей так хотелось услышать что-нибудь хорошее… А еще ей хотелось погладить котенка или цыпленка… Но в школе не было ни цыплят, ни котят, а без них иногда бывает очень тяжело. Конечно же, в школе были Эмма и Борко, но Марте казалось, что они до смерти на нее обижены и никогда уже не будут с ней общаться.
Слишком много всего бурлило и кипело в ее душе. Какой там Везувий! Ни один вулкан не сравнится с душой влюбленного человека, который, кроме всего прочего, ищет своего папу. Конечно, можно было и досидеть до конца этой дурацкой химии – ничего бы не изменилось. Все равно до звонка оставалась пара минут. Но Марта так на всех разозлилась, что это уже было делом принципа.
«Они и знать не хотят, что я чувствую. Они не видят дальше своего носа. И эти люди пытаются меня чему-то научить! Да я за несколько дней с Витаном узнала больше, чем на всех уроках вместе взятых!»
Конечно, Марта слегка преувеличивала, но разве вам незнакомо это чувство, когда по позвоночнику пробегают мурашки, когда стискиваешь зубы и сжимаешь кулаки и говоришь сам себе: «Все! Хватит! Я так больше не могу! Подросток я, наконец, или нет? Мне все можно!»
Я вот до сих пор так себе говорю, хотя я уже давно не подросток и едва ли им скоро буду… Ну да все равно, милая моя Марта, я всегда на твоей стороне, каким бы взрослым и злым я ни был, какими бы серьезными делами я ни занимался, и через сто лет я буду на твоей стороне. Если, конечно, я вообще где-нибудь буду через сто лет.
Марта знала, что Витан ждет ее у фонтана. Он всегда ее ждал. Эх, если бы все вещи на свете находились так же легко, как Витан. Бывало, он выскакивал перед ней, будто черт из табакерки. Еще недавно его нигде не было, и вот он вдруг появился в ее жизни, и теперь он повсюду, куда ни глянь: Витан, Витан, Витан. Иногда ей казалось, что стоит только зажмуриться и тихонько позвать его, как он тут же прилетит к ней на своем мотоцикле.
Она шла, все глубже и глубже погружаясь в свои мысли, как потерпевший крушение корабль: «Надо что-то изменить. Очень надо. И почему я все время думаю и ничего не делаю? Может, сбежать из дома и поехать к папе? У меня ведь есть его адрес… Нет, это уж чересчур. Тогда, может, покрасить волосы или проколоть пупок?.. Это можно, да, но этого мало…»
– Марта! – окликнул ее Витан, словно выросший из-под земли. – Чего такая мрачная?
– О, Витан, привет! А я как раз тебя искала! Хотела с тобой поговорить. Мы в последнее время как-то мало с тобой общались… То есть…
– Чего случилось-то? – спросил Витан.
– Да так, ничего особенного… Я ушла с урока.
– Так держать, – похвалил он ее, – моя школа.
– Да уж… Просто я им совсем не нужна. В этом все дело.
– Не нужна? Кому не нужна?
– Никому!
– Ну и ладно, плюнь ты на них, Марта! Я вот сам по себе и не жалуюсь.
– Но я так не могу… И вообще, я хотела тебе сказать, что со мной происходит что-то странное. Может быть, я слишком сильно тебя со всем этим достаю…
– Ну что ты… – сказал Витан, – нет, совсем нет.
– Правда? Тогда давай где-нибудь присядем, и я тебе еще раз обо всем этом расскажу.
– Ну… ладно. Давай…
Честно говоря, с ним тоже творилось что-то непонятное. Может быть, из-за погоды: дни стояли солнечные, но не слишком жаркие. В общем, такие же чудесные, как фрески в Софии Охридской. И только он это решил, как услышал за своей спиной чей-то голос:
– Эй, Витязь! Руки от нее убери! Слышишь, что я сказал?..
Да, это был ревнивый художник Борко. После того, как прозвенел звонок, он первым выбежал из класса, где все чествовали Марту. Даже Прекрасная Анна попросила передать ей, что переборщила и уже совсем не сердится. Борко лучше всех знал, куда пошла Марта. А еще он знал, что нужно было действовать быстро, как можно быстрее.
На этот раз он не собирался стоять там, под березами, и плакать – ну уж нет, больше этого не повторится. «Сейчас я ему все прямо в лицо скажу. Посмотрим, как он у меня попляшет… Жалко, конечно, что я так и не записался на бокс, как хотел папа, ну да ладно, я и так справлюсь… В такой нокаут его отправлю, что хоть до десяти, хоть до ста считай, он у меня не поднимется… Только вот… что, если он меня первым в нокаут отправит? Об этом я как-то не подумал. Надо было сразу сказать родителям, чтобы они меня не ждали к обеду. А еще надо было им спеть бабушкину любимую, вот эту вот: „Ако умрам ил загинам, немој да ме жалите…”»15
– Чего? А ну повтори! – обернулся к нему Витязь.
– А я повторю: руки от нее убрал!
– Да ты вообще кто такой? Погоди… я тебя, кажется, помню. Ты тот самый любитель шоколадок.
– А ты обманщик!
– Хватит, – сказала Марта, – что ты вообще здесь делаешь? Не лезь не в свое дело!
– Я все знаю про твой пятничный спектакль! – чуть не крикнул Борко. – Ты все подстроил! Ну, чего ты? Попробуй скажи, что это не так!
– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Пойдем, Марта.
– Никуда вы не пойдете! Только через мой труп!
– Как скажешь, – улыбнулся Витязь и хлопнул Борко по плечу, но тот его оттолкнул, да так сильно, что Витязь чуть не упал.
– Последний раз говорю, ты трус и обманщик! Пойдем, Марта. Мы уходим.
– Никуда я с тобой не пойду! У тебя совсем крыша поехала!
– Сам напросился, – процедил Витязь, подошел к Борко и ударил его со всей силы, – думал, я с тобой церемониться буду? Еще раз тебя увижу, ты у меня так легко не отделаешься.
С этими словами он взял Марту за руку и повел ее к мотоциклу. Она не сразу поняла, что произошло, и смотрела то на одного, то на другого.
– Ты его ударил… Ты ударил Борко…
– Ничего, до свадьбы заживет, – сказал Витязь, – что я должен был делать? Он первый начал!
– Но у него кровь!..
– Не маленький. Думать надо было, прежде чем такие глупости про меня говорить.
– Может быть, я лучше пойду проверю…
– Никуда ты не пойдешь! – медленно, по слогам произнес Витязь, но тут же сменил тон: – Мой старик с тобой очень хочет познакомиться. Он позвал тебя в гости, а ты ведь знаешь, это очень нехорошо – опаздывать.
Витан был сам не свой от ярости. Если бы ему тогда попался на глаза рельс, он бы его, не задумываясь, согнул в бараний рог. Только вот откуда взяться рельсу в самом центре Скопье? В одном можно быть уверенным наверняка: не окажись рядом Марты, он бы этого мальчика-зайчика получше разукрасил, чтобы на всю жизнь запомнил.
Все ведь слышали… Все фонтанные. Этого нельзя было так оставить. Нет… теперь уж все пойдет по плану. Некогда ему рассиживаться на траве и опять слушать всю эту чушь про ее папу, по которому она так скучает, как будто на нем свет клином сошелся. «И это для нее я так старался?! – подумал Витязь. – Читал, болтал всякую ерунду! И все ради этой плаксы! Нет, она, конечно, ничего… Очень даже ничего. Эти черные волосы до плеч. Темные глаза. Голливудская улыбка. И эта необычная помада… Ну да ничего, мы и красивей видали. Все. Хватит. Больше никакой болтовни. Теперь будет как в кино. Как в моем кино…»
– Твой папа зовет меня в гости?
– Садись, и поехали. Знаешь, как он обидится, если ты не придешь? Мне же потом влетит!
– Но… Я не могу. Там… Борко…
– Все ты можешь, – улыбнулся он и посадил ничего не понимающую Марту на мотоцикл, надел на нее шлем и завел мотор.
Когда они просвистели мимо, Борко стоял у фонтана, прижав ладонь к носу. Если он и думал тогда о чем-нибудь, так только о том, как бы не расплакаться при всех и дотянуть до дома. А еще о том, что он дурак и просто клоун какой-то… Но как бы там ни было и что бы он себе ни думал, собравшиеся вокруг ребята смотрели на него так, как если бы он только что победил дракона.
18
Ženskih srca on je gospodar16
– Чувствуй себя как дома, – сказал Витязь.
Все еще немного дрожа после того, что произошло, Марта переступила порог… «Нет, все-таки надо было идти в кино или в зоопарк, да куда угодно! Нужно было остаться там, у фонтана. И почему я не осталась? Какая же я после этого подруга? То есть он, конечно, сам виноват… Или не виноват? Я не знаю…»
Марта совсем по-другому представляла себе квартиру Витана: она выглядела так, как будто бы в ней очень давно никто не жил и только время от время приходили какие-то бродяги и разводили костры прямо на полу… Кругом было мрачно. Сначало запахло чем-то протухшим, а потом – подгоревшим. А эта пыль повсюду… На зеркале, на столе, на диване… Да как же он тут живет? Что-то не похоже, чтобы он был сказочно богат, как говорила Эмма.
Если бы это была задачка по математике, она бы тут же ее решила, тут же поняла что к чему, вот только… это была не задачка по математике.
– Ну, – сказал Витязь, – чего стесняешься? Садись.
– Витан, я, наверное, все-таки…
– Ничего ты не все-таки. У меня тут не очень уютно, ты уж прости. Не успел убраться к твоему приходу.
– А твой папа?
– Что мой папа? – не сразу понял Витязь, но быстро нашелся: – Ах да, мой папа, он, наверное, вышел в магазин. Скоро вернется.
Из шкафа вдруг послышался какой-то шорох, и Марте даже показалось, будто кто-то чихнул.
– Что это? – вскрикнула она и прижалась к Витану.
– Это… – сказал он и бросил на шкаф настолько испепеляющий взгляд, что остается загадкой, как он не загорелся, – это мышки. Просто мышки.
– Какие еще мышки?
– Самые обыкновенные. Ты, главное, не переживай. Они тебя не обидят. По-моему, ты что-то хотела мне рассказать. Там, в парке…
– Да-а… Хотела…
– Ну вот и славно. Может, тебе чего-нибудь налить? Чай, кофе?
– Нет… Спасибо. Ничего.
– Ладно. Как скажешь. Я поставлю пластинку, если ты не против. Давно ничего не слушал.
– Но… Витан…
– У меня есть одна замечательная пластинка, совсем новая. Вот она! Сейчас мы с тобой потанцуем.
Марта сидела как на иголках. Все было каким-то неправильным в этом странном месте. В шкафу по-прежнему что-то сопело и шуршало, воздух словно бы становился гуще и темнее, и даже музыка из старого граммофона чем-то напоминала огромную черную кобру, медленно обвивающуюся вокруг Марты.
– Я вас приглашаю, – сказал Витязь и слегка поклонился, – у нас еще есть время до того, как папа вернется. Много времени.
– Витан, мне, наверное…
– Какая ты скромная, Марта! Расслабься, все в порядке. Вот так. Эту руку кладешь сюда, а вот эту сюда. Молодец. У тебя получается. Ну, чего молчишь?
– Так нельзя, Витан. Я пойду. Прости.
– Пожалуйста, никто не держит, – буркнул он, – хотя, конечно, папа расстроится. А я вот уже расстроился. Разве в этом есть что-то плохое, что я хочу потанцевать с тобой?
– Нет, – ответила Марта, – просто… просто я никогда ни с кем не танцевала. Вот.
– В этом нет ничего сложного, – успокоил ее Витязь, – у тебя хорошо получается. Вот так. Вот так. Ты же не хочешь меня обидеть, правда?
– Я уже обидела Борко… Я так его обидела.
– Ну, ну, Борко – взрослый мальчик, должен понимать, что за свои слова нужно отвечать. Я надеюсь, ты не забыла, Марта, кто тебя тогда спас в парке, я или он?
– Ты… – сказала Марта и отвела глаза в сторону, – конечно, ты.
– Так неужели твой спаситель не заслуживает всего лишь одного маленького танца?
– Прости, прости меня, Витан… Все так быстро происходит.
– Ничего, ничего. В первый раз всегда тяжело. Слушай, ты не против, если я включу камеру?
– Что?
– Ну… камеру. Впрочем, это все равно, я ее уже включил.
– Какую еще камеру?!
– Да самую обыкновенную. Ты же знаешь, я хочу стать режиссером. Мне нужен материал и не какой-нибудь, а самый настоящий. Ты меня очень вдохновляешь, Марта.
– Правда?
– Ну конечно! Разве по мне не видно? Ты ведь сама говоришь, что впервые танцуешь. Это обязательно нужно снять! Представляешь, когда ты будешь старенькой бабушкой, то сможешь пересматривать то, что было много-много лет назад!
– Да, это, конечно, здорово… Когда я буду бабушкой… И у нас с тобой будет много-много внуков…
– Чего? Каких еще внуков?
– Ну… наших с тобой.
– А-а-а… этих. Само собой. Куда же без них…
– Кстати, Витан… что это будет за фильм?
– Да так, есть одна идея, – сказал он, – вон, видишь, сколько уже пленки отснял.
В углу и в самом деле была свалена какая-то куча, в которой Марта не сразу признала гору кинопленки.
– Фильм, конечно, будет о Витязе, то есть обо мне. Не то чтобы я эгоист или много о себе думаю. Просто я считаю, что все фильмы рассказывают истории своих режиссеров. От этого никуда не денешься, и тот, кто пытается это отрицать, обманывает сам себя.
– Хм-м, – только и сказала Марта, – а ты точно Витязь?
– Да. Что за вопросы?
– Я всегда называла тебя Витаном, вот я и забыла, что ты еще и Витязь… Убери, пожалуйста, свою камеру. Подождет твой фильм. Давай просто потанцуем, и я пойду, – сказала она и сама не заметила, как положила голову ему на плечо.
– Да… – ответил Витан, – без проблем… Ладно… – Ему вдруг захотелось попросить у нее прощения. А может, даже и признаться во всем. Но в чем это «во всем»?
Музыка совсем не подходила для того танца, который они танцевали. Все движения выходили каким-то неловкими, и ни один шаг, ни один поворот не попадал в ритм песни, у которой, к тому же, были странные, очень странные слова:
Đulijano Pike, otrov za klinkeŽenskih srca on je gospodarZavede je u mraku, u velikom parkuA već sutra je za njom viknu: «Probušeni dolar!» 17Марта смотрела на Витана, вслушиваясь в то, что кричал граммофон, и в ее голове понемногу собирался этот нехитрый пазл. Конечно, все было понятно с самого начала, но ведь вы еще не забыли, что такое влюбленность, правда? Она все делает таким простым и таким сложным. Я, например, когда влюблен, даже шнурки не могу завязать как следует и постоянно падаю, а потом лежу на земле и думаю о красоте, о птичках и даже о кротах глубоко подо мной…
Вот и Марте уже казалось, что у нее в животе и бабочки, и птицы! Если бы еще можно было всю жизнь танцевать с ним, не обращая внимания ни на темноту, ни на пауков в углах… Да вот только нельзя… не получается… А если и получается, то у кого-нибудь другого, не у нее.
С каждой минутой она все больше и больше понимала: здесь что-то не так. Здесь все не так. В комнате вдруг стало темно и душно. Что-то большое и даже огромное обхватило Марту со всех сторон (это была тревога). Она росла и росла, пока наконец Марте не стало так страшно, как если бы она оказалась в пещере, полной разбойников.
А музыка все играла, и Витязь кружил ее и кружил, так что у нее все плыло перед глазами, как на карусели, которая уже давно должна была остановиться.
Марта медленно убрала руки с плеч Витана. Сделала несколько шагов назад и еще раз внимательно на него посмотрела. «Кто это? – пронеслось у нее в голове. – Я же совсем его не знаю. Мы ведь так ни разу и не поговорили толком». На лице Витана словно бы разыгралась буря (о сердце я и вовсе молчу). Кажется, он хотел на что-то решиться. Что-то сказать, крикнуть… но не успел – мышки его опередили.
Шкаф вдруг заходил ходуном. Внутри громко стукнуло, брякнуло, а потом дверцы распахнулись настежь, и один за другим из шкафа выпали наши старые знакомые – Джо, Ник и Пантера.
– Сейчас моя очередь была подглядывать, – заявил Джо.
– Да я и не спорю, – сказал Ник, – просто я замерз. Мне нужно было хоть немного подвигаться!
– Нет, я так больше не могу! – возмутился Пантера. – Сколько мы там уже сидим! Вы что, хотите, чтобы я умер от голода? Где мой таратур, где моя мусака?!
Ужасно перепугавшись, Марта вскрикнула и бросилась к двери, которую по счастливой случайности или… кто его знает почему, Витан забыл закрыть. Ей еще никогда в жизни не было так страшно, так больно и так противно. Еще бы, ее ведь только что предали, плюнули ей в лицо, улыбнулись и еще раз плюнули.
Она бежала по лестнице прочь, и мурашки бежали у нее по спине. «Вниз. Вниз. Как можно быстрее. Не оглядывайся! Быстрее, быстрее!» – ей хотелось проснуться. Ущипнуть себя и проснуться, забыть все произошедшее, как ночной кошмар. Вот только это был не сон, и она не могла проснуться. Оставалось только одно – бежать!
Когда она пулей вылетела из подъезда, Джо, Ник и Пантера по-прежнему сидели на полу и выясняли отношения. Им уже было не до нее.
– Кто тут главный? – стучал Джо кулаком по полу. – Если бы не вы, мы бы все прекрасно увидели!
– Я уже ног от холода не чувствую, – сказал Ник, – они вот-вот отвалятся.
– Было бы намного лучше, – проворчал Пантера, – если бы вместо того, чтобы смотреть на эту Марту, мы бы пошли поужинать. Кстати, Витязь…
Витязь пару секунд молчал. Он знал, что теперь уже все точно пропало. Все-все пропало. А ведь этого можно было легко избежать! Надо было просто увести Марту отсюда. И зачем он только увез ее из парка?
– Прочь, пошли прочь, – прошептал он и так посмотрел на этих своих мышек из шкафа, что одежда на них задымилась.
– Что? – спросил Джо. – Ты что, забыл, Витязь? Ты ведь сам нас позвал. Мы обо всем заранее договорились!
– Вон! – крикнул Витан. – Вон, и чтобы я вас больше никогда не видел, ясно!
– Погоди, я понимаю, что ты расстроен… – начал было Джо, но Витан подошел к нему, схватил за шиворот и выволок за дверь. Остальных уговаривать не пришлось. Сами поняли, что прием окончен.
Оставшись один, Витан закрылся на оба замка и принялся ходить из комнаты в комнату. Он свалил вешалку в прихожей, опрокинул комод и сервант, перебил всю посуду. При этом он, не переставая, кричал, как смертельно больной.
Витан ломал и бил все, что ему попадалось под руку. Все, что не успел сломать и разбить раньше. Вазы и фоторамки. Столы и стулья. Пластинки и граммофон, который по-прежнему что-то пел. Витан схватил его и бросил о стену. Граммофон замолчал. К черту его! Вдребезги! Вдребезги! Все вдребезги!
И зеркало тоже. Главное – зеркало. Витан остановился напротив него, напротив самого себя и вздрогнул… Кто-то словно бы наблюдал за ним с другой стороны.
– Идиот! – прорычал он и ударил по лицу в зеркале… – Идиот! – повторил он и тихо заплакал…
19
Страдания юной Марты
Марта бежала прочь от дома Витязя, от этого страшного дома. Если бы она могла, то никогда бы не останавливалась. Добежала бы до самого экватора, а потом хоть до Южного полюса. Все для того, чтобы не думать, но… До Северного полюса очень уж далеко.
«Все было неправдой. Все, все, все, все, все это, – думала она, – он просто надо мной посмеялся. И почему я ему поверила? Мне ведь все говорили, что ему нельзя верить. Мне что, больше всех надо? Ненавижу, ненавижу, ненавижу его! И зачем я тогда пошла гулять?! Борко… Он же хотел меня предупредить! Он ведь хотел помочь мне, но теперь…»
Марта и сама не заметила, как вернулась к фонтану. Борко там уже не было, и все казалось таким обычным, как будто ничего и не произошло. «Наверное, я совсем глупая. Что толку от того, что я решаю в уме уравнения, если я просто оставила его здесь. Просто взяла и уехала, да еще и танцевала с ним, с этим…»
– Привет, Марта, – услышала она вдруг знакомый голос, – ты чего такая запыхавшаяся?
– Где Борко? Ты его видела?
– Видела, – сказала Эмма, – а с каких это пор ты им так интересуешься? Я думала…