Георгий Загорский РОСП

Что забыл показать нам свои стволы.

Мы пошли обратно в каптёрку, где стоял добротный такой сейф. Гремя ключами и матерясь, Лаврик его открыл.

Арсенал его был богат.

Два травмата — что-то ТТ-образное и «Гранд Пауэр».

Стечкин под газовую лицензию.

Газовый наган.

Гладкоствольное: помповый ИЖ-81, который он достал в стиле американских копов — держа рукой за затвор, одним рывком передёрнув его. И сайга-410 в обвесе «под Афган» — обмотанный жгутом складной рамочный приклад с ИППшкой в раме и перемотанные синей изолентой два магазина в спарке.

И вишенка на торте — гражданский АКМ, весь в обвесах: тактические рукоятки, коллиматорный прицел, магазин с прозрачными окошками. Он с гордостью, нежно положил его на подушку дивана, сказав:

— Месяц назад наконец-то розовая бумажка открылась, и купил его. Пять лет облизывался.

Антоха взял АКМ в руки, подёргал сквозной затвор, посмотрел на тактический магазин, пощёлкал фонариком и поведал о полугоде своих боевых действий в ДНР. Там у него не было ни магпуловского цевья, ни зенитовских рукояток. Был только старый АК-74 с деревянным прикладом «веслом». Но свою задачу он выполнил блестяще, вернувшись домой не просто живым и здоровым, а ещё и удостоенным наград непризнанного государства.

Мы какое-то время пообсуждали нюансы использования вооружения при штурме опорников. Лаврентий рассказал, что старается каждый день менять стволы на работе: понедельник — с ТТ, вторник — с «Грандом», среда — со Стечкиным, четверг — с наганом, и так далее. Иногда на выезды полагалось вооружиться, но оружие наше было в КХО УВД, и процедура эта была крайне геморройной. Доходило до того, что ему проще со своей «Сайгой» ездить, лишь бы не встрявать на полдня в УВД.

Внезапно я слишком поздно осознал критическую деталь:

— Братва, а сколько вы вообще получаете? И сколько я буду заколачивать?

— Ща прикину, чё там в прошлом месяце у меня вышло… Так, минус это, минус то, плюс вот это… То-сё, хуё-моё… Чих-пых, бараньи яйца… — начал на пальцах соображать Лаврентий.

Антоха прервал его, увидев, как оператор ФССП забуксовал в математике:

— За ноябрь восемнадцать, хороший месяц, была премия на первое ноября. За октябрь четырнадцать. Но мы же ОУПДС, ты — СПИ, у тебя на пару косарей побольше.

— А с хуя ли у меня в октябре вышло шесть рубасов? — удивился Лаврентий.

— Да ты же в отпуске был в сентябре, вот с тебя полмесяца и высчитали, — как ребёнку разжевал ему Антоха.

Я аж присвистнул.

— Лаврентий, у тебя в хате имущества на лям точно…

— Если со стволами и обвесами — то на все два, — поправил он меня, гордо выпятив челюсть.

— Как?! Как, бля, это возможно на зарплату в четырнадцать тысяч? Ты что, сын олигарха на полставки?

— Кредиты, братка. У меня всё в кредитах. Ну, ещё от продажи тачки бабки были — меня два года как прав лишили, «Октюха» без дела стояла. Ну, Ириша в МФЦ работает, в хороший месяц полтос у неё выходит. И хуйню всякую продаём с ней на «Авито». Бывает, когда её родаки помогут, когда — мои… Матушка у меня в столовке пашет, считай, хавчик вообще не покупаем никогда толком…

Я посмотрел на этот арсенал, на бронежилет с пластинами пятого класса, на АКМ на подушке дивана, на счастливое лицо Лаврентия и вдруг понял: он не просто купил стволы и снарягу. Он купил себе иллюзию другой жизни. В мире, где зарплата силовика вдвое меньше, чем у кассира в «Дикси», а величина премии не зависит от твоих усилий, где начальники — старый казак и обезумевший от неудач личной жизни Патриций, где коллеги сдают квартиры в Москве и с аппетитом уплетают объедки из монастыря, — только здесь, в этой комнате, он чувствует себя хозяином. Он может выбрать протектор, фиксацию голеностопа, калибр. И пусть за это он будет платить до пенсии — это единственная свобода, которая у него есть.

Мы вышли на улицу. Морозный воздух ударил в лицо после духоты прокуренной квартиры. В руках — форма, на плечах — погоны, приклеенные суперклеем. В кармане — галеты из сухпая. И странное, ни с чем не сравнимое чувство: ты только что побывал не в гостях, а на экскурсии в параллельной вселенной, где человек сам строит свою крепость. И пусть эта крепость куплена в кредит, пусть за неё ещё платить и платить — но это его крепость. Его выбор. Его свобода.