Георгий Загорский РОСП

Пролог

Был это холодный ноябрьский понедельник 2017 года, уже два часа постигал рассосняк. Это такое состояние дзена, когда ты сидишь в дежурке, заварив чай из пяти пакетиков «Принцессы Нури», и понимаешь, что время остановилось. За окном моросил дождь, в подвале пахло тухлыми берцами, нестираной формой и чем-то аммиачно-кислым — видимо, Василёк снова прятал в подсобке свои «полезные ископаемые». Мы с парнями травили армейские байки. Лаврик в сотый раз рассказывал, как он ездил в субботу на полигон, и что у него теперь практически нет отклонения по МОА. Антоха лениво листал видосы Валакаса. Тимур с Пупсиком обсуждал карбюраторы. Я сидел, откинувшись на стуле, и чувствовал себя почти счастливым.

И тут в коридоре послышался цокот каблуков. Тяжёлый. Грузный. С металлическим звоном ключей. Так ходила только она. Максименко.

Парни переглянулись. Антоха убавил громкость. Лаврик сделал вид, что заполняет журнал.

— Парни, Чепурной где? — голос начальницы ворвался в дежурку раньше, чем она сама. — У него приёмный день! Там терпила сидит, говорит, Чепурной уехал!

Я вжался в стул. Место у меня было стратегическое — сбоку от здоровенного железного шкафа, в котором хранились броники. При входе меня было не видно. И парни, как настоящая братва, начали меня прикрывать.

— Так он на выездной, Анна Леонидовна, — отрапортовал Пупсик.

— Домой отпросился, хреново ему, перебухал на выходных, — буркнул Антоха, не отрываясь от телефона.

— В туалет ушёл, ежжи, — подхватил Тимур.

— На выдворение поехал! — пискнул Нежный и тут же испуганно добавил: — Ой, простите, пожалуйста...

Я же, сидя в своём укрытии, решил внести и свою лепту. Не высовываясь, прогундосил измененным голосом:

— Чепурной заболел, по-моему...

И тут наступила тишина. Потому что Максименко пошла на голос. Мой голос. Она сделала шаг вправо, заглянула за шкаф — и увидела меня. В расстёгнутой ПШ, с чашкой чая в руке, с ногами на табуретке. Я смотрел на неё снизу вверх и понимал, что это конец.

— А ты, бля, кто такой тогда? — медленно, с ледяным спокойствием спросила она. — Сидишь тут в ПШ как сотрудник

Я попытался сделать лицо кирпичом:

— Я Сашка. Санёк. Местный пацан.

Дежурка взорвалась хохотом. Тимур едва не свалился с табуретки. Лаврик заржал так, что у него чуть балаклава с лица не слетела. Даже Василёк, шоркавший мимо со шваброй, пробормотал: «Яко тать в нощи»

Максименко не оценила. Она размахнулась и прописала мне такого подзатыльника, что моя форменная шапка слетела с головы и шлёпнулась на колени.

— А ну встал, скотина! — рявкнула она, хватая меня за ухо.

И потащила через весь коридор, мимо пианино, на котором кто-то нацарапал «ХУЙ», мимо креста-вешалки с брониками, мимо Василька, который провожал нас скорбным взглядом и бормотал: «Яко агнца на заклание ведут»

Мой кабинет встретил меня гулом голосов. Толпа. Настоящее столпотворение. Бабушки с выписками, мужики с паспортами, какая-то женщина с ребёнком на руках. И все смотрят на меня с той особой ненавистью, которую приберегают только для приставов. В углу Скворцова ныла в трубку: «Ну ты же обещал, Дань! Ты же сказал — в пятницу! Нет, я не плачу, я просто Ну приедь, пожалуйста» Артурчик, сидя за её столом, как скаженный сверлил моей дрелью стопку актов, напевая "От винта!"

Я сел за свой стол. Компьютер даже не включал. Какой нахрен АИС, когда тут толпа народу? Древний Виндовс 2000 запускался сто лет. Я начал принимать граждан.

— Та-а-ак... Вам надо в Мособлгаз сначала справку получить.

— А где справка о составе семьи? Идите в ЗАГС, без нее не приму.

— Мужчина, ну не видит АИС вашего платежа. Идите в Сбер и оформляйте выписку по счёту.

— Алименты — это не ко мне. У вас другой пристав. Да, у меня приёмный день, но у вас — Карасёва. Идите к ней. Она в отпуске, будет через две недели.

Народ рассасывался. Я уже было выдохнул, когда дверь снова распахнулась. Максименко. Опять.

— ЧЕПУРНОЙ! — она швырнула на мой стол постановление суда. Бумага прилетела точнёхонько в лужицу чая. — Павлов Анатолий Сергеевич, 1970 года рождения. Задолженность по кредитам. Арест!

Я выдохнул. Открыл базу. Пальцы бегали по клавиатуре, пока глаза косили на бабушку, которая трясла передо мной договором с МФО.

— Бабушка, коллекторы не имеют юридической силы. Не бойтесь ничего, они специально ерунду несут. Пусть ваша контора подаёт в суд — тогда и буду с вами общаться я. Государев Человек.

Параллельно, машинально вводя данные, я шлёпнул арест на первого попавшегося в базе Павлова Анатолия Сергеевича. Просто ткнул пальцем. Может, это был тот самый должник. А может, его полный тёзка из соседнего района, который вообще кредитов не брал. Кому не плевать?

Бабушка ушла. Я остался один. На часах — половина пятого. До конца рабочего дня ещё два часа. В желудке урчало. Я достал из ящика стола беляш. Холодный. Словно резиновый. И принялся жевать, глядя в стену. Рядом Артурчик затянул своё бессмертное: «Нагетсы, нагетсы, всего шестьдесят девять рублей Девять шту-у-у-к нагетсов ТОЛЬКО В БУРГЕР КИНГ!» Скворцова рыдала в трубку. Василёк шоркал шваброй по коридору. Я жевал жирное тесто. Мяса кот наплакал. Больше не буду в этой палатке покупать.

Государев Человек.

Юрист 3 класса.

Сашка Чепурной.

22 года.

И это был мой обыкновенный рабочий день.

Глава 1.1. Государев человек

Осенью 2016 года я перешёл на третий курс кафедры бухучёта и анализа и уже как месяц сидел без работы. Вернее, как «сидел»? Летом я два месяца вкалывал агентом по продаже недвижимости, но работа оказалась на редкость неблагодарной. Я не заработал ни копейки, только тратил свои.

Мне то и дело приходилось ездить за свой счёт в самые отдалённые уголки Шелгинского района — в какие-нибудь Федорово или Садоводство. Дожидаться встречи с владельцем, вылавливать покупателя, устраивать им очную ставку и следить, словно разведчик КГБ, чтобы они, не дай бог, не обменялись контактами напрямую.

И всё это ради чего? Чтобы в итоге сделку передали «старожилам», сидящим в конторе по пять лет, а мне, как студенту, спихнули ведение их документации.

В один прекрасный день я просто оставил на столе щедро выданную мне в качестве рабочего телефона Nokia 6300 и больше никогда не вышел в этот «прекрасный» офис.

А спустя какое-то время встретился со своим лучшим другом — Антохой. Фигура эпохальная и, не побоюсь этого слова, легендарная. По сути — мой верный «второй номер», вечно на подхвате, с самого начала нашей дружбы ещё с седьмого класса.

Он шёл с работы домой, одетый в чёрное обмундирование с шевронами ФССП. Мы взяли пива у него дома, поговорили о жизни, и он, выслушав историю моих мытарств в сфере трудоустройства, вдруг сам предложил:

— А пошли к нам, Саня?

Я слегка растерялся:

— Куда — к вам? В приставы? Да я ж нихрена в этом не шарю. Я не юрист… Да и не бухгалтер толком. Я в вуз чисто ради диплома хожу, ты же знаешь.

— Да кому не насрать, что ты там знаешь? Чему надо — научат. Работа — не бей лежачего. Знай себе страхуй на выездах и за порядком в суде следи. А всё же — госслужба. Стабильность, уверенность, отпуск, больничные… Государство никогда не кинет!

Мы с ним ещё какое-то время обсуждали нюансы работы на государство, и в итоге, уже прощаясь, хмельной друг хлопнул меня по плечу:

— Завтра с утра я тебя заберу, вместе пойдём. К начальству отведу — пусть в штат зачисляют. Будешь теперь ты Государев Человек, братан!

Вернувшись домой к матери, я с гордостью сообщил ей, что теперь я не абы кто, а Государев Человек, и буду судебным приставом работать. На что мама лишь грустно вздохнула:

— Лучше бы ты в «Магнит» пошёл. У нас через дорогу как раз грузчик нужен. Там хоть пачку сосисок списанных домой выпросить сможешь.

Я же, окрылённый, не заметил грусти в её голосе и пошёл изучать сайт ФССП России, чтобы примерно понять, о чём меня будут спрашивать завтра на предстоящем «собеседовании века». Толком ничего не поняв, я полистал страницы, почитал сухие сведения о триллионах рублей, на которые служба ежегодно пополняет федеральный бюджет, и посмотрел полные казённого пафоса фотографии красивых людей в красивой форме.

И сделал тогда самый тупейший вывод, который только мог возникнуть в голове у двадцатиоднолетнего пацана:

— Раз в конторе крутятся такие деньги, то сотрудники там в шоколаде.

Я что-то краем уха слышал про таможню и налоговую, где инспектора получали годовые премии чуть ли не по миллиону рублей, и решил, что приставы не должны отставать. Тем более — форма у них какая крутая! Чёрная, как у Штирлица или Бормана! Не чета налоговой с их зелёными кителями или таможне с… Тоже зелёными кителями, но другого оттенка.

Прикинуть образ жизни Антохи, который буквально жил впроголодь, я не счёл рациональным. У того на иждивении находились пожилые родители и сестра, и я искренне считал, что вся его зарплата уходит на них — лекарства, процедуры, бесконечные поездки по больницам, то да сё. То есть дело не в том, что зарплата маленькая, а в том, что семейные обстоятельства тяжёлые. У меня-то такого нет. Значит, мне хватит.

Засыпал я с мыслями о том, что работа моя будет представлять нечто среднее между буднями некоего гос-ЧОПа по охране судов и… Леонардо Ди Каприо в художественном фильме «Остров проклятых». Ведь в той озвучке, в которой я его смотрел, federal marshal перевели как «судебный пристав».

Сон мне приснился на редкость драйвовый и мощный. В нём мы с Антохой, как Дэнсон и Хайсмит из «Копов в глубоком запасе», носились по Шелгинску на служебном Шевроле Тахо, на котором почему-то стояла советская СГУ-60. Из динамиков орало «Push It to the Limit», Антоха на ходу палил по кому-то из своей «Ксюхи», высунувшись в окно. Мы при содействии СОБРа закрывали какие-то склады, я был в своём костюме и с висящим на пиджаке служебным жетоном.

А потом мы каким-то образом переместились в Госдуму, где нас награждал лично Губернатор области. Он пожимал нам руки. Я стоял в такой же красивой парадной форме, как у тех красивых людей с сайта ФССП. Антоха — в своей идеально наглаженной «чернухе», с ослепительно белоснежным подворотничком. Он ещё сказал тогда:

— Товарищ Губернатор, не надо медали. Я просто парень с пушкой. Я выполняю свой долг.

И тот положил руку моему другу на плечо, крепко сжал, а затем обнял его.

Наутро Антоха зашёл за мной, когда на часах ещё не было семи утра. Мы выпили кофе из автоматов на вокзале и побрели на своих двоих почти через весь город. Он всегда ходил пешком, не объясняя причин. Я думал — зожник. Оказалось со временем, что для Государева Человека даже тридцать три рубля на маршрутку являются неподъёмной статьёй расходов, вычеркнутой из бюджета.

К моему будущему месту работы мы подошли почти к восьми утра. По дороге весело трепались. Оказалось, Антоха уже неделю как пообещал всем, что приведёт меня к ним на усиление штата. На мой вопрос «А что было бы, если б я отказался?» он ответил:

— Не отказался. Куда ты без меня денешься?

Я спросил:

— А если бы я в залупу полез?

Антоха совершенно спокойно ответил:

— Пизды получил бы.

На календаре было начало октября. Ночью прошёл сильный дождь, было ощутимо прохладно. Антоха был одет в свою штатную «чернуху» из ткани «Грета», берцы, хорошо отбитый берет, а сверху накинул куртку-ИК — кожзам от старой милицейской формы, на которую сам нашил ФССПшные регалии.

Я считал тогда это проявлением лихости и удали, даже не предполагая, что тыловики спецслужбы, пополняющей госбюджет на триллионы, даже не удосужились придумать сотрудникам демисезонную форму. Нарисовали только «зима» и «лето». Видимо, в их воображении в Подмосковье +20 сразу переключалось на –20, словно по рубильнику.

Я же, считавший иконой стиля художественный фильм «Казино» с Робертом Де Ниро в главной роли и телесериал «Клан Сопрано», всегда любил красиво приодеться. И шёл в пальто, чёрных «параллельных» брюках со стрелками, тёмно-сером пиджаке без галстука и чёрной рубахе со светлым клетчатым кашне.

Первый тревожный звоночек поступил уже при подходе к Конторе, как её называли сотрудники.

Находилось моё будущее место работы в подвале жилой пятиэтажки. Во дворе служебная «Газель» крайней степени ушатанности, которая помнила ещё Черномырдина и залоговые аукционы, соседствовала с припаркованными автомобилями гражданского населения и, как я потом узнал, личным транспортом сотрудников. Заниженная шестая модель «Жигулей» на 05-м регионе. Гнилой «Ланос». «Альмера» с разбитой жопой. И вишенкой на торте — «четвёрка», у которой крышка заднего отсека была вся обклеена скотчем вместо выбитого стекла и держалась на проволоке.

Возле входа стояла кучка людей различного возраста — мои будущие коллеги. Одеты они были настолько из рук вон плохо, что мой ротный старшина загнал бы их всех до седьмого пота на спортгородке в брониках поверх ОЗК. Никаким единообразием, столь любимым во всех структурах «с погонами», даже и не пахло.

Кто-то был в «чернухе», как у Антохи. Кто-то — в ЧОПовках. Кто-то в форменных рубашках и джинсах. Кто-то вообще в гражданке.

Но больше всего меня поразила дородная тётка лет сорока — в чёрных лосинах и расстёгнутой форменной рубахе армейского образца, с погонами и без галстука, но зато в форменной пилотке на голове. Я про себя назвал её «Пилотка».

Я прикинул мысленно, что даже в том ЧОПе, где я на четвёртом разряде просиживал штаны на первом курсе института, и то было жёсткое форменное единообразие внешнего вида.

Пока я пребывал в прострации, обдумывая, чем обусловлен выбор одеяния этих людей, Антоха подошёл к ним и поздоровался. Я тут же услышал в свой адрес вопрос от одной из женщин, стоявшей около «Пилотки». Голос её был чем-то средним между Машей Распутиной и Анатолием Полотно:

— Опа, а это что ещё за красавчик у нас тут нарисовался? Ты к кому, стиляга?

Антоха сказал, что я теперь их новый коллега, зовут меня Сашка Чепурной, я его лучший друг и вообще:

— Вот такой пацан! Вышку скоро получит и полюбасу замначальником станет у нас. У него казан шарит, с ним рядом и рассосаться прикольно, и втухнуть не страшно!

Люди у крыльца подозрительно на меня посмотрели. Мужики по очереди протянули руки и представились. А стоявшая рядом с «Пилоткой» та самая женщина в чёрном ПШ не по размеру, которое даже не могло застегнуть молнию на её необъятной груди, где виднелись наколки в виде улетающих птичек, — «Маша Полотно», как я про себя назвал её из-за вокальных данных, — оказалась «Дашка Фадеева, дознание».

Я достал свою пачку сигарет, к которой сразу же потянулось несколько рук со словами:

— О, угости нормальными сижками, по-братски!

Нормальными сижками для них было красное «ЛД» — курево пенсионеров-дачников и грузчиков, которое я купил в вокзальной палатке за неимением своего «Собрания». Это были единственные крепкие сигареты в наличии. Сейчас вспоминаю и понимаю: дай я им тогда «Собрание» — клеймо «мажорчика» прилипло бы ко мне намертво до последнего дня.

Возле входа в подвал висела золотая вывеска с надписью:

«Управление федеральной службы судебных приставов по Московской области. Районный отдел судебных приставов по Шелгинскому району».

И ниже — распечатанная на принтере бумажка А4, впаянная во вспревший файлик: «Прием граждан: вт. с 9 до 12, чт. с 13 до 17».

Глава 1.2. Воображаемый ПМ

Возле входа висела золотая вывеска: «Управление Федеральной службы судебных приставов по Московской области. Районный отдел судебных приставов по Шелгинскому району». Чуть ниже — распечатанная на принтере бумажка А4, впаянная во вспревший файлик: «Приём граждан: вт. с 9 до 12, чт. с 13 до 17».

Мы вошли в этот «храм правосудия», и первым делом мне в нос ударил затхлый душок прелости и кошачьей мочи. Такой я ощущал на предыдущей «работе» — в подъездах двухэтажных бараков. Было что-то ещё, некий аммиачно-кислый духман, но в его природе я терялся в догадках.

Прошли мимо дежурки. Какой-то парень в полном экипе, в лучших традициях СОБРа или ЦСН ФСБ — чёрный бронежилет «Форт Дефендер» с наплечниками и разгрузкой, костюм с косыми карманами и чёрно-серыми шевронами ФССП, из МОЛЛе разгрузки торчали жгуты, стяжки и карабин, — в тактическом безухом шлеме активно обсуждал с невзрачным седым мужичком в такой же, как у Антохи, «Грете», но с планками от милицейских медалей на груди, действия мотострелкового взвода при штурме подъезда девятиэтажки. Из динамиков чьего-то телефона играло: «Я российский спецназ, мне на всё наплевать…»

Они лишь бросили Антону «Здорова!» и не оторвались от своих схем с красными и синими стрелочками — типа «Мотострелковый взвод в обороне». Я такие в армии рисовал за ротного.

Антоха повёл меня на смотрины к своему непосредственному начальнику — заму начальника РОСП по линии ОУПДС, отставному старшему участковому по имени Дунец Александр Михайлович. Сами сотрудники называли его не иначе как «Дядя Саша».

Дядя Саша находился в отдельном кабинете, представлявшем собой нечто среднее между каптёркой ОМОНа и канцелярией ЧОПа. Одет был в форму такого же образца, как и мой друг, но со старыми знаками различия на хлястиках. Вместо пока ещё непонятных мне приставских лычек и ажурных звёздочек с зелёной серединкой, на них были вполне привычные майорские звёзды. Не военные, ребристые, а милицейские — гладкие. Это я определил сразу.

Внешне представлял он из себя довольно крепко сбитого мужика лет под шестьдесят, эдакая рама, но подзаплывшего от возраста. Был он усат и коротко стрижен, с седым ёжиком на голове.

Антоха представил меня:

— Здравия желаю, Дядь Саш! Это друг мой. Помните, я говорил, что человечка приведу к нам?

Дунец смерил меня равнодушным взглядом. Я сразу понял: ему не по нраву пришлось моё изящное одеяние. И выдал:

— А имя у него есть, или мне самому придумать?

— Он вообще тёзка ваш, представляете! — затараторил Антоха. — Сашка Чепурной! Вот такой пацан! И в армии служил, и стреляет, и бегает, батя у него в милиции работал, и…

Дядя Саша затянулся и поднял руку с сигаретой, выпустив дым:

— Он чё, глухонемой? Дай человеку хоть слово сказать, Антон.

Я повторял слова Антохи, не забывая вставлять «товарищ майор» в конце предложения. После недолгого знакомства начальник ОУПДС начал меня собеседовать:

— Значит так. Зовут меня Дунец Александр Михайлович. Для своих — дядя Саша. Но своим надо ещё стать. Пока что я для тебя — «товарищ майор». Родом я с Кубани, потомственный казак. А казаки, парень, в холопах никогда не ходили. Понял?

Я ответил «Так точно». Он ухмыльнулся.

— Чепурной, значит? Хорошая фамилия, казачья. Казак? Откуда родом?

Я ответил, что из-под Киева. Дунец улыбнулся:

— О, рэвэ та стонэ Днипро широкий… Чё глазами лупаешь? Земляки почти. Я киевскую школу милиции кончал в восемьдесят первом году. На Подоле в РОВД шесть лет отпахал, потом в Москву перевели. Батя твой в каком районе службу нёс?

Я ответил. Мы перекинулись парой фраз за причины переезда и сложности ассимиляции, я поведал, что почти всю жизнь прожил в Подмосковье, и толком не помню что там и как на Подоле. А затем, сменив улыбку на лице, старый майор спросил то, чего я меньше всего ожидал:

— Каков порядок действий при неполной разборке пистолета Макарова?

Сказал он это легко и непринуждённо, отхлёбывая чай из кружки с подстаканником РЖД.

Я глянул на его кобуру на бедре, невольно подумав, что он сейчас извлечёт из неё табельный и даст мне. Дунец, заметив мой взгляд, сказал:

— Руками покажи, на воздухе. С таким батей ты обязан это знать.

Я изобразил, что знал, сопровождая действия характерными звуками типа «чик, клац, щёлк», не забыв контрольный спуск. «Разложил» детали пистолета на столе, назвав каждую. Затем он сказал:

— Хорошо. Теперь собирай.

Я «собрал» воображаемый ПМ, отрапортовав: «Боец Чепурной сборку окончил». Он всё время пристально следил за моими руками, нахмурив лицо.

Дальше Дунец повысил ставки:

— А калаш?

Я же ответил, заработав в его глазах баллы:

— А какой конкретно, товарищ майор? Калаши разные бывают.

Майор ухмыльнулся, сказав:

— Ну, допустим, АКСУ.

Я с максимально уверенным выражением лица ответил:

— Да так же, как и обычная семьдесят четвёрка. Только у Ксюхи крышка ствольной коробки несъёмная, на шарнирах вверх подымается. Разрешите приступить?

— Да ладно, верю, верю, — затушил он окурок о пепельницу.

Далее дядя Саша перешёл к тому, на что я совсем не рассчитывал:

— Как проводится загиб руки за спину? В армии учили? Батька показывал?

Я похлопал глазами, глянул на Антоху. Тот кивнул головой — мол, всё норм. И я начал рассказывать то, что в принципе знал лет, наверное, с шести и применял в реальной жизни неоднократно.

— Понятно. Показывай, что умеешь.

Я, также как и в ситуации с пистолетом, «загнул руку» воздуху. Дядя Саша сказал:

— Ясно. Теперь на нём покажи, — и ткнул на Антоху, принявшего позу «Смирно».

Я пошёл к нему, и тут дядя Саша добавил:

— А он совсем не хочет, чтоб ты ему руки крутил.

Я вогнал свою руку ему в подмышку, начал тянуть его руку вверх, и в это время Антоха начал… колотить меня коленями по корпусу.

Я шепнул ему:

— Бля, братуха, давай не выёбывайся, спокойно, не позорь меня.

Дунец это услышал и сказал:

— Ты на выезде тоже будешь так просить: «Братан, давай я на тебя браслеты надену»? Не позорь батьку своего!

Антоха подловил момент, когда я отвлёкся на дядю Сашу, и резко вырвал руку. Я не растерялся, ухватился одной рукой за его рукав кожанки, а второй — за кисть, и дёрнул на себя. Он подался назад, выдёргивая руку. Загиб руки эффектным не вышел — скорее походил на пьяную потасовку в коммуналке.

В итоге я резко ухватил Антоху за куртку и кинул через бедро на пол, зафиксировав за руку. Он же вмазал мне берцем в голень. Места катастрофически не хватало. Командирский стол заходил ходуном от нашей возни, пролился чай, что-то упало. Дунец нас успокоил:

— Всё, хорош, горячие финские парни! Ото ещё покалечите друг друга.

Я протянул руку, чтобы поднять Антоху, но он поразил меня своей физухой — резко, одним движением корпуса, буквально выпрыгнул из положения «лёжа» в положение «стоя». Я такое видел только в фильмах с Ван Даммом. Антон стал отряхивать брюки, я последовал его примеру. Затем он поднял упавшую на пол фигурку слона из деревянной коряги и отдал её дяде Саше.

Дунец сказал:

— Отведи его к начальству, пусть дальше собеседуют. Готовь крем для берцев, тёзка. Всё, свободны.

И встал из-за стола, отнеся корягу на подоконник, давая понять, что больше нам в его кабинете делать нечего. Щёлкнул зажигалкой, подкуривая. Как я потом узнал, курил дядя Саша по две пачки «Тройки» в день.

Мы вышли в коридор. Мой кореш, оттирая пыль от штанов, недовольно бурчал:

— Ты чё там начал тупить, как баран на новые ворота? Я же специально руку расслабил, чтоб ты загнул нормально, и ногами дёргал для вида. А ты меня на пол кинул.

Я парировал:

— Ты бы хоть предупредил, что махач будет. Я бы оделся попроще.

Антоха прыснул:

— Ха, это чё, махач что ли? Я когда устраивался, он заставил меня с Матвеем в полный контакт ебашиться. А он первенство Кантимы по АРБ имеет, так-то.

Имя было знакомым. Я переспросил:

— Стопэ, это не тот Матвей, который…

Антоха хмыкнул:

— Он-он. Наш школьный кореш Костян Матвеев. Я же через него сюда и попал после ДНР. Чё, забыл, что ли? Я же рассказывал тыщу раз.

Я вспомнил эту историю и кивнул головой.

Мы пошли к начальству, но вопреки моим ожиданиям — не к «Маме», как её называли, не к кабинету с золотой табличкой «Начальник РОСП, советник юстиции 1 класса Соловьёва М. И.», а к металлической двери с ажурной табличкой: «Первый заместитель начальника РОСП, советник юстиции 2 класса Метелла С. М.»

— Мамы на месте нету, но это нормасик, — объяснил Антоха. — Она примерно раз в квартал появляется. Он за неё все вопросы решает. Да она, по сути, и в хуй не впилась тебе. От неё шума больше, чем пользы. Этот хоть реально чётко решить может.