Полная версия:
Георгий Загорский РОСП
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Антоха постучал в дверь:
— Разрешите, Сергей Максимыч? На собеседование тут привёл одного…
Услышав за дверью «Войдите», Антоха шепнул мне:
— Он отбитый наглухо. Главное щас — не пугайся и не угарай.
Первым, что при входе в кабинет Первого привлекло моё внимание, был плакат на стене — SPQR в форме штандарта римского легиона.
Владелец кабинета сидел к нам спиной, что-то рассматривая в мониторе ноутбука, и произнёс сначала лишь скромное «Приветствую».
Антоха доложил:
— Сергей Максимыч, я тут привёл на трудоустройство товарища. Вам Дунец, помните, говорил, что люди нужны. В общем, вот…
Он развернулся, и я понял, почему друг меня предупредил. Внешне из себя Первый представлял мужика за пятьдесят, который натянул маску напускного аристократического превосходства на пропитую рожу старого мента, а манерами походил на фаната фильма «Калигула», решившего закосплеить робота-гедониста из «Футурамы». Одет он был в лёгкий гражданский халат поверх расстёгнутой форменной рубахи, словно барин в исполнении Никиты Михалкова.
Первыми его словами ко мне были:
— Оставь надежду, всяк сюда входящий.
Он пригубил кофе, оттопырив мизинчик, и закусил изящным канапе на шпажке. Подозвав Антоху, самолично вставил моему корешу в рот канапешку и с выражением крайнего удовлетворения на лице отметил:
— Здорово сочетается жёлтый помидор и варёная колбаска, да?
В кабинете воцарилось неловкое молчание. Я едва не заржал и почувствовал спиной, как Антоха мысленно катается по полу от смеха.
Стало настолько тихо, что было слышно всё: как тикают его наручные часы, как кто-то в соседнем кабинете обсуждает акции в «Дикси», как дворник шкрябает метлой по асфальту. Метелла молвил спустя несколько минут, которые казались мне вечностью:
— Знаете ли вы, юноша, что обозначает моя фамилия — Метелла?
Я едва не ляпнул «веник», но он и рта раскрыть мне не дал, начав длинную тираду о древнейшей истории его рода, ведущего свою историю из Вечного города.
После этого он поинтересовался, знаю ли я, что такое фашина. Я указал пальцем на этот символ на шевроне Антохи. Метелла, улыбнувшись, начал длинную речь о том, что она там неспроста, а подчёркивает преемственность с делами великого Дуче Муссолини. Я даже краем глаза заметил, что у него на заставке телефона стоит портрет Дуче.
Он молвил, пригубив кофе и проглотив очередную канапешку, что Россия — наследница империи Дуче, избравшая доктрину государственного корпоративизма, строит Третий Рим через Третий Путь. Я же кивал головой, опасаясь ему перечить. Антоха лишь шептал за моей спиной:
— Он это на полном серьёзе, кстати. Я тебя предупреждал.
Затем я совершил свою фатальнейшую ошибку, которая определила мою дальнейшую судьбу.
Когда «Патриций» — уже к тому моменту сказавший, что Сергей Максимович — это исконное римское имя, потому что Сергей — это Серджио, а Максим — это Максимус, — спросил меня, знаю ли я римское право, я решил произвести на него впечатление и ответил, что изучал его в институте. Хотя на самом деле я соврал. Мы его не проходили.
Он начал сыпать какими-то латинскими терминами, а затем поинтересовался, какие я знаю афоризмы на латыни. И я совершил вторую фатальнейшую ошибку.
— Dura lex, sed lex.
— Quod licet Jovi, non licet bovi.
Метелла замолк. Надел очки и принялся разглядывать меня с головы до туфель с видом энтомолога, изучающего ожившего осенью хруща. Я решил добить его фразой:
— Per aspera ad astra!
И довершил всё словами:
— Veni, vidi, vici!
Антоха уже ткнул меня кулаком в спину. Но этого мне показалось мало. Я скрасил всё известной прибауткой:
— Lingua Latina non penis canina!
Тут мой друг уже саданул мне в район почек, пробурчав сквозь зубы:
— Заткнись нахуй, умник! Чё за хуйню ты несёшь? Он ща орать как ёбанутый начнёт. Пожалуйста, хватит!
Я, ахнув, замолк. Физиономия Серджио Максимуса не предвещала ничего хорошего. Я уже начал потихоньку вжимать голову в плечи, представляя, как он сейчас рявкнет, чтобы я шёл прочь, а затем выскочит из-за стола, выхватив невесть откуда в его кабинете взявшийся гладиус, и лично сорвёт погоны с Антохиных плеч в наказание за то, что тот привёл такого наглеца.
Суровое лицо Метеллы вдруг озарила счастливая улыбка, и он разразился хохотом. Я, решив поддержать его, тоже хихикнул пару раз, а затем и вовсе от души заржал, не в состоянии анализировать весь этот идиотизм. Пять минут назад я разбирал воображаемый ПМ, а сейчас стою на вытяжку перед подвальным Цезарем.
Патриций сквозь смех вымолвил, вытирая слёзы:
— Грация, юноша! Бене! Вы в своём нежном возрасте знаете то, чего не знают все эти обрюзгшие сорокалетние бабищи! Идите скорее в канцелярию и заполняйте документы. Я не вижу препятствий для вашей работы в чине пристава-исполнителя! Ступайте смело, больше не тратьте моё время. Самойлов, уведи его.
Аристократический перст Патриция указал Антохе на дверь.
Мы вышли из кабинета. За нашими спинами из ноутбука запела Mina Mazzini. Антоха лишь сказал:
— Ты понимаешь, что ты сам себе только что приговор подписал? При трудоустройстве в СПИ надо всего один вопрос задать: «Молодой человек, втухнуть не желаете?» Я тебя за собой хотел подтянуть, думал — вместе угарать будем на сменах. А теперь видеться будем только в дежурке и на выездах.
Канцелярия встретила меня словами:
— А, вы от Сергей Максимыча, да?
Видимо, Первый уже сообщил им, тем самым полностью отрубив мне возможность ретироваться под командование Дунца. Мне выдали анкету кандидата на должность судебного пристава-исполнителя, выдали листок бумаги с перечнем необходимых документов, сняли ксерокопию паспорта и сказали:
— Приходи, как всё соберёшь.
Антоха тем временем лишь печально улыбнулся:
— Ну ладно. Всё равно вместе будем. Хоть и не всегда. Всё, вали домой, мне ехать пора.
С этими словами он довёл меня до дежурной части. Там его выезд и состоялся — в кресло, где он присоединился к тому самому «тактикульному оператору» и какому-то помятому мужику в расстёгнутом кителе. Разбирали бой 131-й Майкопской бригады. Кресло было обычным стулом в дежурке с накиданными поверх старыми одеялами. Я спросил у кореша, куда он едетч он ответил, что «ехать надо» означало: «Ну, мы сегодня в течение дня займёмся приводами. Но как-нибудь позже. Щас пока хуй не стоит на это совсем. Лучше про бои на вокзале Грозного поговорим».
Мимо меня с диким рёвом понеслась плюгавая рыжая кошка. За ней полетела папка и следом — сиплый мат Маши Полотно:
— Да заебала она уже! Антоха, не пускай её нахуй! Она опять нассала у меня под дверью!
Так закончился мой первый день в Конторе. Я вошёл в неё стилягой в пальто и кашне, а вышел — приставом-исполнителем, зачисленным в другую касту. И где-то там, впереди, меня уже ждали кипы бумаг, недовольные должники и мама, которая вздыхала про «Магнит» и сосиски.
Глава 1.3. Офицерская работа
Я поплёлся в сторону дома, по дороге придя к мысли, что Антоха мне немного завидует. Ведь он не имел вообще никакого образования, кроме сержантской учебки, и путь на серьёзные должности ему был заказан. А я всё же получал вышку и соответствовал стандартам, как я тогда думал, «офицерской» работы.
Сейчас вспоминаю — до изжоги стыдно. Антоха не завидовал. Он просто понимал, в какое дерьмо я лезу, и пытался меня спасти.
Но тогда же, мысленно, я уже представлял себя суровым опером или следаком под командованием аристократа, с которым, как я думал, мы найдём общий язык — как единственные два интеллектуала в этой казарме, где «спецназ» размышляет о боевых действиях двадцатилетней давности, а женщины ходят в лосинах и офицерской рубахе мужского покроя.
Справки я собрал безболезненно. Для бывшего иностранца, который прошёл через ФМС, бюрократическая система Российской Федерации не может больше представлять вообще никакого труда.
Что там сложного — объехать разные концы города из наркологии в ПНД, после дней ожидания под снегопадом на остановках? По сравнению с процедурой оформления патента в ММЦ Одинцово, заказ справки об отсутствии судимости в своём местном УВД — это как шаурму заказать в палатке на вокзале.
Я ещё не понимал тогда одного. Для ФМС я был клиентом — хоть и бесправным, в статусе иностранца. И пинали меня там чужие. А для ФССП я становлюсь сотрудником. И пинать меня будут свои. Что гораздо больнее.
Система сразу же пнула меня, когда я через неделю принёс документы. Канцеляристка лениво полистала папку, не вчитываясь в справки, и задала всего один вопрос:
— А где налоговая декларация?
Я захлопал глазами:
— Её не было в списке, который вы дали.
Достал бумажку, показал. На что последовал гениальный ответ:
— А чё, мозги включать не учили в институте? Ты на госслужбу поступаешь или картошкой на базаре торговать? Шуруй в налоговую!
Я не стал заполнять декларацию сам, понимая, что моя учёба на кафедре бухучёта меня к этому не готовила. Да и была она, по сути, удобным бизнес-проектом под названием «Сашка Чепурной платит за учёбу и числится на дневном, появляется на сессии и кое-как её закрывает, а вуз выдаёт ему диплом на год раньше заочников, заработав на его учёбе триста двадцать тысяч за четыре года».
Мне помог знакомый отца, который работал у них на предприятии бухгалтером. Расспросив меня, на какую именно госслужбу идёт его «брат по образованию», он округлил глаза и задал лишь один вопрос:
— А что, у вас в Шелгинске нет никакого офиса, где ты мог бы сесть печатать накладные через 1С и получать тысяч сорок?
Когда я принёс декларацию в «канцуху», как её называли сотрудники, секретарша даже не посмотрела на неё, засунув в папку с моими документами. Папку они, кстати, ещё искали пару минут на пару с делопроизводителем:
— Надя, а где папка пацана того? Чепурной который, про которого Первый говорил?!
Эти слова грели мою душу. Патриций обо мне что-то им говорил. Значит, я ему запомнился. Значит, неровен час — буду ему за «Чинзано» бегать и пиццу заказывать, получая зарплату, звания и выслугу за работу «шестым номером».
Вспомнились вдруг слова бабушки: «Есть хозяева, а есть люди при хозяине. Так первые и сами живут, и вторым жить дают».
Перед глазами всплыл образ обаятельного халдея в погонах — Рюмина, прислуживавшего министру госбезопасности Абакумову в сериале «В круге первом» и к тридцати годам носившего полковничьи погоны.
Никакой грязи, о которой я уже успел начитаться в группе ВК «Подслушано ФССП». Это всё было у каких-то неудачников с периферии, не знающих даже пары фраз на латыни. Я же не такой. Я другой. Правда?
Тот факт, что Абакумов закончил очень плохо, а вместе с ним в жернова полетел и Рюмин, и другие «шестые номера», моя психика успешно отвергла, списав на «дела дней минувших».
Мне сказали в канцелярии: «Жди, мы позвоним».
Неделю.
Две.
Месяц.
Я каждый день донимал Антона расспросами о судьбе своих документов, на что получал ответ:
— А я ебу, что ли? Я чё, Пушкин? Тебе же сказали, что позвонят. Жди. Наверное, в ФСБ на проверке. Ты же бывший иностранец, тебя дольше проверять должны по идее… Или быстрее — ты же недавно проходил проверку ФСБ, когда получал гражданство… Короче, хуй его знает.
После ноябрьских праздников моё терпение лопнуло. Я не выдержал и сам, по первому снегу, пришёл в канцелярию.
Сотрудники уже перешли на зимнюю форму одежды. В наших реалиях это означало: бушлат ЧОПовского кроя и чёрная ушанка у ОУПДС — и… никаких изменений у СПИ.
Дежурная часть уже встречала меня как своего кореша. Я встретил нашего с Антохой старого друга — Матвея, Костю Матвеева. Того самого, что подтянул в эти ряды Антона. Был Матвей на год нас старше и успел к тому моменту отслужить год срочки и два года контракта в легендарной Кантиме. Не найдя себя на гражданке, пошёл в приставы, руководствуясь своей «идеологией рассоса», о которой не преминул мне тут же рассказать.
Идеология эта идеально ложилась на его философию вечного дембеля. Было в ней две добродетели, подобно буддистам: «ебланить» и «ебало топить». Главная святыня — «рассосняк». Самый страшный враг, кара, подобная аду для грешников, — «втухалово».
В канцелярии я узнал, что мою папку даже не отправили в главк за месяц. Делопроизводитель у меня на глазах напечатала сопроводиловку и передала на отправку с ближайшей поездкой спецсвязи.
Расстроенный, я вышел из канцелярии, вдыхая вонь сырости, которая стала ещё отчётливее в этом подвале с выпадением снега. Антоха хлопнул меня по плечу со словами:
— Да ладно, братан, ничё страшного. Если с лавандосами напряг — сходи на подработки. Вон, я видел, в «Магните» грузчик надо.
Я спросил в дежурке у оупдэшников, сколько они ждали трудоустройства. Мнения разделились: два дня, три, неделю, сутки.
— Ты же, братан, исполнитель, — подмигнул Матвей, почёсывая за ушком ту самую рыжую кошку, ссущую на пол в кабинете Фадеевой. — Офицерская должность, хули. Вас всех ФСБ проверяет. А нас только по мусарне пробивают.
Просидев с ними до обеда, уже выходя домой, в коридоре я столкнулся с Патрицием. Он шёл из уборной со стопкой газет под мышкой и округлил глаза, узнав, что я до сих пор не работаю.
— Как это документы не отправили? Я им сейчас устрою Содом и Гоморру!
Он пошёл в канцелярию, что-то там рыкнул, шлёпая своими туалетными газетами по столам. Хотя особого смысла в этом не было: при мне документы и так уже перешли из состояния «подставка для кружки чая делопроизводителя Нади» в «готовый к отправке спецсвязью пакет документов кандидата на службу».
Метелла вышел с пунцовым лицом и со словами «Совсем работать разучились» повёл меня за собой:
— Пойдём, юноша. Будешь стажироваться. Негоже служителю государства дома бока отлёживать без толку. Нужно учиться.
В этот момент я убедился во всемогуществе своего начальника.
Меня завели в маленький кабинет, где сидели три женщины и один тщедушный паренёк лет двадцати. Они обрадовались тому, что Метелла представил меня как «коллегу с образованием». Одну из них я уже видел — это была та самая тётка в лосинах и рубахе, «Пилотка». Только сейчас она была в кителе старого образца, чёрном с голубыми кантами и погонами старлея, поверх какой-то помятой водолазки.
Звали её Марфушенька.
Глава 1.4. Режиссер маразма
Патриций ушёл, оставив меня «знакомиться с нашими нимфами».
Женщины представились по очереди: Марфуша, Алёна Скворцова и Викуся. Паренька они представили сами:
— Это Артурчик. Сынок наш.
Он открыл рот и разбил все мои представления о госслужбе. У него был какой-то лютейший дефект речи, и вместо «Здравствуйте» он выпалил, хитро скалясь:
— ДляХУЙте!
В последующем выяснилось, что Артурчик был каким-то дальним родственником самой Соловьёвой. И держали его там только из-за этого. Всё, что он делал за время моей службы, — подшивал дела, искал в архиве папки и отвечал на телефоны, имея чин юриста 3 класса.
Я как-то поинтересовался, сколько он уже работает. Он, гордо выпятив грудь, ответил:
— СЕТЫРЯ!
Что означало — четыре года. Ещё шесть — и получит первую медаль. Да и получил, я уверен. И через реформу прошёл. В этом уж вы не сомневайтесь.
Бабы мне рассказывали, что однажды все исполнители разлетелись кто куда, и некого было послать на выезды. Отправили его. Там ситуация достигла пика сюрреализма: всю документацию за него вели Антоха с Матвеем. Матвей ещё и зачитывал постановления и акты. Артурчик лишь довольно лыбился рядом и говорил: «ДЯ! Воть так!» или «Тохьна! Так его!».
Просто вдумайтесь: ОУПДС вёл весь процесс, пока СПИ лыбился из-под фуражки и «дякал».
Артурчик обожал постоянно вставлять свои пять копеек во все разговоры в кабинете. Поначалу я едва не обсирался со смеху, когда в момент допроса должника по солидарке Марфушенька перечисляла его задолженность, а Артурчик выдавал:
— Ах! Зядина-говядина!
Они уже привыкли к нему, как к обыденной рутине. Я же с полгода, наверное, точно ржал в голос на весь отдел. Когда, например, должник говорил, что не смог оплатить все штрафы ГИБДД из-за похорон жены, Артурчик с грустным лицом выдавал:
— Весьная ей память! Пусть земля будет алюминь!
Или кто-то из взыскателей говорил о том, что у него скоро свадьба и почему не взыскали, а Артур, сияя как самовар, поздравлял:
— Совет да любовь! Как малыса назовёте?!
Однажды мы курили. Скворцова громко зевнула, широко открыв рот. Артурчик, ехидно хихикая, вставил ей в рот палец. Она начала отплёвываться и отчитывать его:
— Бля, Артурчик, нахуй! Так нельзя делать!
Он, скорчив рожу пуще прежнего, пробормотал:
— Дагяжздера…
Я, подавившись дымом, сквозь смех спросил:
— Чё, бля?!
Он так же ехидно ответил:
— Поздно. Я уже сделал. Муха-повторюха, хе-хе-хе.
И, стрельнув у меня сижку, принялся умеючи подкуривать её от своего окурка.
Артурчик ещё любил петь. Особенно он обожал песенку из рекламы «Бургер Кинга». Он начинал лепетать ангельским голоском:
— Нагетсы, нагетсы… Всего шестьдесят девять рублей…
Затем переходил на баритон:
— Девять шту-у-у-к нагетсов…
И завершал это таким громогласным рыком, что его слышали, наверное, где-то возле моего дома на другом конце города:
— ТОЛЬКО В БУРГЕР КИНГ!
Он мог «навалить рэпа» — зачитывал голосом Басты рекламу «Биг Мака» из «Макдональдса»:
— Две мясные котлеты гриль…
И финальным аккордом обязательно был его фирменный шепелявый рык:
— ТОЛЬКА ТААААК! И ЭТА БИКМАААААААААК!
Всю стажировку я отпахал с ним бок о бок. Как-то раз меня посадили за шредер уничтожать старые акты. Тот перегрелся от напряжения, и Артурчик, увидев это, изрёк:
— Ах, а пахиму он не кусает?! ОН НАКУСАЛСЯ!
И захохотал, хлопнув по столу.
Однажды я был сказочно богат, чтобы потратить целых двести рублей на свои хотелки. Я купил в «Пятёрочке» сосиски в тесте на весь кабинет. Артурчик, получив свою, изрёк:
— Ах, какая больсая САСИСЯ! А затем такую бальсую купиль?!
Со временем я окончательно утвердился в роли режиссёра маразма. Как-то Артурчик разгребал старые почтовые конверты формата А4. Я подал ему гениальную идею — сделать из конверта пилотку. Нарисовал на ней красную звёздочку, написал сбоку «АРТУР». Он радостно напялил её на свою бестолковку и каждому входящему в кабинет говорил:
— Служу Советскому Союзу!
Были разы, когда Метелла в своём кабинете ставил пластинку с итальянской оперой, пытался поймать дзен с бокалом «Изабеллы» — и тут сквозь стену прорывался нечеловеческой силы вопль про «ДЕВЯТЬ ШТУ-У-У-К НАГЕТСОВ!» или «ААААТ! АААТ ВИН ТАААА!».
Он выбегал с пунцовым лицом, чтобы устроить очередную «Содом и Гоморру», но, увидев наивно хлопающего глазами Артурчика, говорящего «ДляХУЙте», затихал и уходил.
Спустя примерно месяц моей беготни по РОСП в поисках «закрытого ИП на Какашкина от августа 2006 года» или «нематериального иска от ООО Хитрожопые на ИП Обманяна», спустя несколько тысяч подшитых папок, где я вспомнил навыки подшивания подворотничков, меня наконец вызвали ко второму заму начальника РОСП — Макаровой Ольге Игоревне, курирующей линию СПИ.
Кстати, с подшиванием я решил гениально — выпросил у бати являющуюся без дела дрель со сверлом-восьмёркой по бетону.
Макарова обрадовала меня вестью, что завтра, в среду, 7 декабря 2016 года — этот день я запомнил на всю жизнь, — мне предстоит своим ходом и за свой счёт ехать в главк, в Красногорск, на другой конец области. На торжественную присягу и присвоение классного чина «Юрист 3 класса».
Система уравняла три года бухучёта и САСИСЮ.
Глава 1.5. Первое исполнительное действие, турне по Москве и простава
Поехал в главк я на электричке, взяв из заначки целую тысячу рублей. Билетов я не покупал, чтоб не терять деньги понапрасну, но и контролёров не было — позориться не пришлось.
Предыдущим вечером я по просьбе мамы смотрел прогноз погоды в Тамани, которая осталась на вкладке Яндекса вместо Москвы. Увидев спросонья, что будет лишь –2, решил особо тепло не одеваться. Пальто, пиджак, свитер с рубахой, зимние брюки — и без шапки. Форму мне, что логично, не выдали. Обещали одеть после присяги. И это отдельная, особая история.
Ехать нужно было на первой электричке. Выйдя из дома в четыре утра, я вдруг удивился, почему на улице так холодно. Времени идти домой утепляться не было. Я рванул на вокзал, сжав зубы. Табло на вокзале показывало –22.
Едва приехав на Ярославский вокзал, я понял, что не хочу выходить из духоты вагона. Но, совершив буквально триумф воли, вышел. В моём мозгу стояло представление предстоящего мероприятия — сразу вспомнились многочасовые армейские построения на плацу. Я с кристальной ясностью осознал, что совершенно не горю желанием слечь с менингитом в первый же день обретения классного чина Минюста.
Меня спас случайный мужик в очереди на метро. Тогда я впервые в жизни совершил «принудительное изъятие вещевого имущества в пользу государства» — просто сорвал шапку с какого-то зеваки и, быстро растворившись в вокзальной толпе, натянул её на свою бестолковку уже в зале метро «Комсомольская».
Мужик, если ты читаешь эти строки и помнишь тот день 7 декабря 2016 года — не держи на меня зла и знай, что ты — мой единственный спаситель от обморожения головного мозга. Надеюсь, у тебя всё хорошо.
Где-то ближе к восьми утра я приехал в шикарную управу с мраморными панелями, полированным паркетом и ковровыми дорожками. Даже дежурные оупдэшники на вахте смотрели на меня с тем же выражением лица, с которым швыряют рубль бродяге с площади трёх вокзалов. Я увидел там элиту ФССП — спецназ в зелёных беретах, увидел тех самых красивых людей в красивой форме с сайта.
Моя «времянка», выписанная рукой Макаровой и заверенная печатью Шелгинского РОСП, беспрепятственно послужила пропуском в высший свет исполнительной системы Подмосковья. К слову, так как обмундирования у меня не было, фото на ней было отдельным шедевром — коллеги дали мне старую форму Минюста: чёрный китель с погонами лейтенанта и голубой рубахой. Фотка эта потом кочевала по всем моим удостоверениям за все годы моей службы.
Я снял пальто и шапку с надписью «Сочи-2014». Гардероба никакого не было — может, и был, но явно не для парней из шелгинских подвалов. Имущество своё я сгрёб в подмышку и зашёл в актовый зал, где уже восседало около сотни таких же счастливчиков, как я. В обмундировании были единицы. Я решил, что им тоже, как и мне, сказали, что оденут после получения ксивы. Я был далёк и близок к истине одновременно.
Прозвучала фамилия Чепурной. Я вышел к сцене под равнодушные взгляды «коллег», сделал три строевых, отчего стоящий у стола с удостоверениями генерал усмехнулся. Мне дали текст присяги в руки. Я зачитал с листка. Товарищ главный судебный пристав Московской области лично пожал мне руку, не снимая своей белой перчатки, и вручил погоны, засунутые в удостоверение.
Погоны были скруглённые, по типу милицейских, с зелёным кантом. Знаком различия была узкая двойная лычка и ажурная звёздочка с зелёным нутром. Под пуговицей сияла эмблема — орёл ФССП с гербом. Всё. Сбылась мечта идиота — Сашка Чепурной стал Государевым Человеком.
Товарищ главный судебный пристав Московской области был одет в шикарный генеральский мундир светло-стального цвета с золотым шитьём и золотыми погонами генерал-лейтенанта на плечах. Одни его часы, наверное, стоили дороже, чем вся мебель и техника из нашего РОСП вместе взятые. Нас даже согнали всех вместе на трибуну за спину товарища генерал-лейтенанта и сделали групповую фотографию. Я её не видел ни разу в жизни.
На выходе из управы я приклеился к компашке из двух мужиков и трёх женщин. Они были кто откуда: Лобня, Домодедово, Подольск, даже Серебряные Пруды. Двое были оупдэшниками и уже укомплектованы в «чернуху». Остальные были СПИ, как и я, и приехали в гражданке.
Мы скинулись и пошли в «Пятёрочку». Купили водки, лимонада на запивку и колбасу «Красная цена» на закуску. Пошли бухать на лавочке жилого дома.
