Георгий Загорский РОСП

Антоха постучал в дверь:

— Разрешите, Сергей Максимыч? На собеседование тут привёл одного…

Услышав за дверью «Войдите», Антоха шепнул мне:

— Он отбитый наглухо. Главное щас — не пугайся и не угарай.

Первым, что при входе в кабинет Первого привлекло моё внимание, был плакат на стене — SPQR в форме штандарта римского легиона.

Владелец кабинета сидел к нам спиной, что-то рассматривая в мониторе ноутбука, и произнёс сначала лишь скромное «Приветствую».

Антоха доложил:

— Сергей Максимыч, я тут привёл на трудоустройство товарища. Вам Дунец, помните, говорил, что люди нужны. В общем, вот…

Он развернулся, и я понял, почему друг меня предупредил. Внешне из себя Первый представлял мужика за пятьдесят, который натянул маску напускного аристократического превосходства на пропитую рожу старого мента, а манерами походил на фаната фильма «Калигула», решившего закосплеить робота-гедониста из «Футурамы». Одет он был в лёгкий гражданский халат поверх расстёгнутой форменной рубахи, словно барин в исполнении Никиты Михалкова.

Первыми его словами ко мне были:

— Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Он пригубил кофе, оттопырив мизинчик, и закусил изящным канапе на шпажке. Подозвав Антоху, самолично вставил моему корешу в рот канапешку и с выражением крайнего удовлетворения на лице отметил:

— Здорово сочетается жёлтый помидор и варёная колбаска, да?

В кабинете воцарилось неловкое молчание. Я едва не заржал и почувствовал спиной, как Антоха мысленно катается по полу от смеха.

Стало настолько тихо, что было слышно всё: как тикают его наручные часы, как кто-то в соседнем кабинете обсуждает акции в «Дикси», как дворник шкрябает метлой по асфальту. Метелла молвил спустя несколько минут, которые казались мне вечностью:

— Знаете ли вы, юноша, что обозначает моя фамилия — Метелла?

Я едва не ляпнул «веник», но он и рта раскрыть мне не дал, начав длинную тираду о древнейшей истории его рода, ведущего свою историю из Вечного города.

После этого он поинтересовался, знаю ли я, что такое фашина. Я указал пальцем на этот символ на шевроне Антохи. Метелла, улыбнувшись, начал длинную речь о том, что она там неспроста, а подчёркивает преемственность с делами великого Дуче Муссолини. Я даже краем глаза заметил, что у него на заставке телефона стоит портрет Дуче.

Он молвил, пригубив кофе и проглотив очередную канапешку, что Россия — наследница империи Дуче, избравшая доктрину государственного корпоративизма, строит Третий Рим через Третий Путь. Я же кивал головой, опасаясь ему перечить. Антоха лишь шептал за моей спиной:

— Он это на полном серьёзе, кстати. Я тебя предупреждал.

Затем я совершил свою фатальнейшую ошибку, которая определила мою дальнейшую судьбу.

Когда «Патриций» — уже к тому моменту сказавший, что Сергей Максимович — это исконное римское имя, потому что Сергей — это Серджио, а Максим — это Максимус, — спросил меня, знаю ли я римское право, я решил произвести на него впечатление и ответил, что изучал его в институте. Хотя на самом деле я соврал. Мы его не проходили.

Он начал сыпать какими-то латинскими терминами, а затем поинтересовался, какие я знаю афоризмы на латыни. И я совершил вторую фатальнейшую ошибку.

— Dura lex, sed lex.

— Quod licet Jovi, non licet bovi.

Метелла замолк. Надел очки и принялся разглядывать меня с головы до туфель с видом энтомолога, изучающего ожившего осенью хруща. Я решил добить его фразой:

— Per aspera ad astra!

И довершил всё словами:

— Veni, vidi, vici!

Антоха уже ткнул меня кулаком в спину. Но этого мне показалось мало. Я скрасил всё известной прибауткой:

— Lingua Latina non penis canina!

Тут мой друг уже саданул мне в район почек, пробурчав сквозь зубы:

— Заткнись нахуй, умник! Чё за хуйню ты несёшь? Он ща орать как ёбанутый начнёт. Пожалуйста, хватит!

Я, ахнув, замолк. Физиономия Серджио Максимуса не предвещала ничего хорошего. Я уже начал потихоньку вжимать голову в плечи, представляя, как он сейчас рявкнет, чтобы я шёл прочь, а затем выскочит из-за стола, выхватив невесть откуда в его кабинете взявшийся гладиус, и лично сорвёт погоны с Антохиных плеч в наказание за то, что тот привёл такого наглеца.

Суровое лицо Метеллы вдруг озарила счастливая улыбка, и он разразился хохотом. Я, решив поддержать его, тоже хихикнул пару раз, а затем и вовсе от души заржал, не в состоянии анализировать весь этот идиотизм. Пять минут назад я разбирал воображаемый ПМ, а сейчас стою на вытяжку перед подвальным Цезарем.

Патриций сквозь смех вымолвил, вытирая слёзы:

— Грация, юноша! Бене! Вы в своём нежном возрасте знаете то, чего не знают все эти обрюзгшие сорокалетние бабищи! Идите скорее в канцелярию и заполняйте документы. Я не вижу препятствий для вашей работы в чине пристава-исполнителя! Ступайте смело, больше не тратьте моё время. Самойлов, уведи его.

Аристократический перст Патриция указал Антохе на дверь.

Мы вышли из кабинета. За нашими спинами из ноутбука запела Mina Mazzini. Антоха лишь сказал:

— Ты понимаешь, что ты сам себе только что приговор подписал? При трудоустройстве в СПИ надо всего один вопрос задать: «Молодой человек, втухнуть не желаете?» Я тебя за собой хотел подтянуть, думал — вместе угарать будем на сменах. А теперь видеться будем только в дежурке и на выездах.

Канцелярия встретила меня словами:

— А, вы от Сергей Максимыча, да?

Видимо, Первый уже сообщил им, тем самым полностью отрубив мне возможность ретироваться под командование Дунца. Мне выдали анкету кандидата на должность судебного пристава-исполнителя, выдали листок бумаги с перечнем необходимых документов, сняли ксерокопию паспорта и сказали:

— Приходи, как всё соберёшь.

Антоха тем временем лишь печально улыбнулся:

— Ну ладно. Всё равно вместе будем. Хоть и не всегда. Всё, вали домой, мне ехать пора.

С этими словами он довёл меня до дежурной части. Там его выезд и состоялся — в кресло, где он присоединился к тому самому «тактикульному оператору» и какому-то помятому мужику в расстёгнутом кителе. Разбирали бой 131-й Майкопской бригады. Кресло было обычным стулом в дежурке с накиданными поверх старыми одеялами. Я спросил у кореша, куда он едетч он ответил, что «ехать надо» означало: «Ну, мы сегодня в течение дня займёмся приводами. Но как-нибудь позже. Щас пока хуй не стоит на это совсем. Лучше про бои на вокзале Грозного поговорим».

Мимо меня с диким рёвом понеслась плюгавая рыжая кошка. За ней полетела папка и следом — сиплый мат Маши Полотно:

— Да заебала она уже! Антоха, не пускай её нахуй! Она опять нассала у меня под дверью!

Так закончился мой первый день в Конторе. Я вошёл в неё стилягой в пальто и кашне, а вышел — приставом-исполнителем, зачисленным в другую касту. И где-то там, впереди, меня уже ждали кипы бумаг, недовольные должники и мама, которая вздыхала про «Магнит» и сосиски.