Геннадий Павлович Шемякин Противостояние

Сердце Кирилла бешено забилось. Он будет воином! Скоро он будет защитником обители! Он будет сражаться с врагами, и конечно, победит их всех… Кирилл был одновременно горд тем, что он станет воином, и обижен тем, что отец Николай отсылает его из монастыря. Как будто прочитав его мысли, наставник подошел к нему, взял его за руку своей твердой рукой воина и сказал, глядя ему прямо в глаза:

— Ты вернешься, только став настоящим мужчиной и воином, и я требую, чтобы ты мне в этом поклялся.

Потом уже мягче он добавил:

— Везде уже говорят, что враги все ближе и ближе к монастырю. Пока эти волки еще копят силы, но времени в нашем распоряжении остается все меньше. Скоро каждый боец пригодится. Что-то мне подсказывает, что у тебя будет особая миссия, что от тебя будет зависеть судьба монастыря…

— Почему вы так считаете?

— Я видел сон. А может, мне это почудилось…

Кирилл высоко поднял голову, прижал левую руку к груди:

— Вы слишком много для меня сделали, отец Николай, чтобы я обманул ваши ожидания. Клянусь, что я стану воином.

Кирилл встал на колени, чтобы получить благословение своего наставника. Потом он простился со старцем Никодимом, завязал свои нехитрые пожитки в узелок, и отправился вдвоем еще с одним долговязым новобранцем в село Топорня. Их захватили с собой монастырские конюхи, которые должны были пригнать в монастырь лошадей с заливных шекснинских лугов. С начала пути новобранец, которого звали Петр, начал ныть о том, что воинская наука тяжела, ему не по плечу, да и призвания к ней у него нет. Кирилл старался не обращать внимания на эти причитания.

Примерно через два часа езды на телеге по лесной дороге путники добрались до места назначения. Село Топорня представляла из себя небольшую крепость из бревен, сложенную на берегу реки Шексны в десяти верстах от обители, и десяток изб монастырских крестьян. У ворот крепости монастырский обоз встречал монах в кольчуге, надетой поверх рясы, и шлеме-шишаке на голове. Кирилл с радостью узнал в нем человека, пришедшего ему на помощь в Горицах.

— Здравствуйте, братья! – обратился монах к приезжим. — Как добрались, не шалили ли где разбойнички?

Присмотревшись к Кириллу, он улыбнулся и широко раскрыл объятия.

— И ты здесь, юнец. Это, значит, тебя просил научить всему, что я знаю в ратном деле, уважаемый отец Николай. Только на этот раз никуда не сбегай. Вот и товарищ у тебя есть хороший.

— Отец Илья, — жалобно запел долговязый спутник Кирилла. – Ради Бога, отпустите меня к маменьке. Я к ратным наукам не приучен, да и умирать мне ещё рано.

— Рожденный зайцем орлом стать не может, — презрительно поглядев на того, сказал инок. — Если нет куража, так из человека воина сделать нельзя. Будешь прислуживать на кухне…

Курс молодого бойца Кириллу пришлось проходить одному. В первый же день его подняли рано утром и заставили делать зарядку: размахивать руками, приседать, прыгать и бегать. Затем инок Илья помог юноше одеть на себя защитное вооружение: кольчугу, шлем с острым навершием, вручил ему саблю и стал осыпать его ударами простой палки. Кирилл должен был отбиться при помощи сабли от нападения, но ничего у него не получалось. Удары сыпались так быстро и так неожиданно с разных сторон, что не разу юноше не удалось отбить их своим оружием. Количество же шишек и ссадин все росло и росло. Наконец Илья сжалился над новобранцем и опустил палку.

— Видишь, насколько умелый воин с палкой сильнее неумехи с саблей. От ратного умения зависит твоя жизнь и жизнь тех, кого ты защищаешь.

— Отец Илья, — тяжело дыша и потирая ушибы, ответил юноша, — я готов на все, лишь бы стать похожим на вас.

Надо отметить, что отец Кирилла твердо считал, что его сын должен расти настоящим мужчиной, умеющим при случае защитить себя и своих близких. Особенно утвердился он в этом после смерти своей жены, уверенный в том, что опасность сохраняется для их сына. Поэтому, как только Кириллу исполнилось десять лет, он начал обучать его воинскому мастерству. Вначале это было фехтование на саблях, стрельба из лука и метание дротиков. Затем постепенно в программу вошло обучение владением бердышом и копьем, а затем и стрельба из пищали и кремниевого пистоля. Конечно, все это заложило лишь фундамент для того, чтобы в умелых руках опытного наставника юноша стал полноценным воином.

Вначале Кириллу было очень тяжело, не хватало сил и умений. Однако уже через два месяца все изменилось самым удивительным способом. За это время Кирилл прошел под руководством отца Ильи своеобразный курс ратного мастерства. Он учился выполнять команды, владеть мечом, саблей и пистолетом, стрелять из пищали и орудовать копьем, метко поражать цель стрелой из лука, бегать и прыгать в тяжелой кольчуге. Вечером Кирилл еле добирался до лавки, на которой спал, но рано утром уже был готов к новым занятиям. Постепенно свинцовая усталость уходила, тело становилось все послушнее и наливалось силой. За это время выпал первый снег, однако это обстоятельство нисколько не мешало ратным упражнениям. Через неделю ратных занятий Кирилл получил от своего мучителя разрешение сесть на вороного жеребца по кличке Воронок. С детства приученный в деревне к верховой езде, юноша быстро нашел общий язык со своим новым другом. Глядя на усердие Кирилла в ратных делах и то, как он уверенно держится в седле, наставник юноши становился с каждым днем все более довольным.

Наконец настал день последнего испытания. Едва взошло солнце, Кирилл уже был на ногах. На берегу Шексны его ждал инок Илья, держа в руках две сабли. Одну из них он протянул юноше, второй вооружился сам.

— Бьемся по-настоящему! – тон, которым произнес эти слова инок, не оставляли сомнений в серьезности предстоящего испытания.

Взмах рукой, и вот уже обе сабли сшибаются, сверкнув в лучах восходящего осеннего солнца. Удар инока юноша отбил и сам перешел в наступление. От удара по сабле противника полетели искры. Шаг вперед, в сторону. Снова звенят клинки. Инок ищет прорехи в защите своего ученика. Но тот хорошо чувствует расстояние до противника, вовремя отбивает все удары и сам ждет момент для нападения. Вот только дыхание у него тяжеловато, выдержит ли юноша длительный бой?

Снова лязг оружия, Илья чуть отступает, потом прыгает вперед. Клинок его сабли мелькает перед самыми глазами юноши, едва не задевая ухо. Нырок в сторону, рука Кирилла делает стремительное движение, и на штанине Ильи появляется темное пятнышко.

Илья сделал шаг вперед, удовлетворенно кивая своей головой.

— Хороший удар, в настоящем бою противник уже лежал бы на земле. Но сам голову не бережешь, идешь под удар сбоку. Надо сначала подумать о защите, а потом наносить самому удар.

И вновь звенят клинки, и снова удар сыплется за ударом. Через полчаса Кирилл взмок от напряжения, на левом предплечье, на левом колене появились небольшие порезы от сабельных ударов. Но он теснит уже своего учителя, осыпая того градом ударов и вынуждая отступать. Сознание превратилось в идеальное зеркало, отражающее действия противника, и дающее автоматические команды на выполнение тех или иных приемов. Откуда-то из подсознания выплывают ратные навыки и умения, накопленные предыдущими поколениями и ждущие своего часа.

— Стоп! К бою на саблях ты готов! Посмотрим, как дела с остальными ратными делами.

После боя на саблях метали ножи в цель. Илья был доволен – Кирилл метал ножи с двух рук. После боролись, выйдя на прибрежный песок. Здесь тоже все было здорово, приемы борьбы Кирилл знает, вот только веса пока не хватает. Но Илья и здесь не расстраивался, были бы кости, а мясо нарастет.

В стрельбе из пищали, пистоля и лука юноша поразил только половину мишеней. Но инок был доволен и этим. Кто-кто, а уж он точно знал, что для начинающего воина это хороший результат. Ведь в стрельбе надо тренироваться постоянно, и успех проходит после нескольких лет упорных тренировок. В заключении Кирилл сел на своего коня и на всем скаку срубил несколько веток ивняка, поставленных вертикально. Воронок во всем слушался своего хозяина.

— Молодец! — сдержанно похвалил своего ученика инок. – Теперь у обители появился еще один надежный защитник.

Кирилл от радости запрыгал на берегу. Затем, скинув одежду, бросился в холодные речные воды. Глубоко нырнув, юноша чуть не задохнулся от холода, ведь уже наступила осень. Но несколько энергичных гребков привели его в чувство. Родная река качала его на своих волнах, унося стремительным течением вниз. Кирилл мощными движениями преодолевал движение речных струй, боролся с течением. Все тело согрелось, мышцы готовы были работать без остановок. Радость жизни переполняла юношу. Выйдя из реки, он уже не чувствовал холода. Инок Илья только улыбался, наблюдая за поведением юноши.

После обеда Кирилл начал собираться в дорогу. Надо было возвращаться в монастырь. Инок Илья с печалью смотрел на сборы своего ученика. Когда настала пора прощаться, он протянул Кириллу тяжелый сверток.

— Я хотел бы, чтобы мой отряд состоял из таких бойцов, — сказал он Кириллу. — Тогда нам были бы не страшны отряды поляков и литовцев, что идут к нам. Жаль, что таких бойцов мало. Надеюсь, что ты будешь достойным своего отца. Возьми от меня в подарок саблю и пару метательных кинжалов. В свое время мне их подарил твой отец, когда уходил из монастыря.

Кирилл горячо поблагодарил своего учителя и развернул сверток. В нем лежала изогнутая сабля в сафьяновых ножнах и два метательных кинжала, все оружие благородно поблескивало вороненым рисунком. Здесь же лежал прочный и широкий кожаный пояс с креплениями.

Немногие бы узнали в уверенно сидевшем на вороном коне послушнике того юношу из Раменья, что пришел вместе с богомольцами совсем недавно в Кириллов монастырь. На голове у него была суконная шапка, на ногах – кожаные сапоги. Одетый в черную рясу и суконные штаны, перепоясанный поясом, на котором крепился целый арсенал, Кирилл твердой рукой направлял своего коня по дороге к монастырю.

За несколько верст до монастыря Кириллу стали попадаться крестьянские повозки, на которых были мешки и какой-то скарб. Сверху на повозках сидели дети, крестьяне и их жены шли рядом. Кое-где за повозками шагали привязанные к ним коровы, козы, овцы. Чем ближе к монастырю, тем полноводнее становилась людская река.

Вначале Кирилл подумал, что крестьяне идут в Кириллов на ярмарку. Однако общая гнетущая обстановка, плач детей и крики взрослых заставили его изменить свое мнение. Решив выяснить обстановку, он спешился, взял свою лошадь под уздцы и спросил сидевшего на обочине пожилого крестьянина:

— Отец, что случилось? Куда эти люди идут? Ведь ярмарка еще не скоро откроется?

— Разве ты, мил человек, не знаешь, что поляки да литовцы проклятые напали на Белозерск, разорили и разграбили его. Вот народ и пробирается под защиту монастыря. Святой Кирилл не оставит нас в беде.

— На кого дома свои оставили? – Кирилл вопросительно посмотрел на собеседника. — Чем кормить скотину будете?

Крестьянин печально покачал головой. В разговор вмешалась пожилая женщина, сидевшая рядом с ним, видимо, его жена.

— Разорение и голод ждут нас. Налетчики лютуют, как звери, грабят все подряд, даже малых деток не щадят.

Крестьянин махнул рукой и горько продолжил:

— Отвернулся Господь Бог от Руси… Вот и насылает на нас испытания. Да еще царь батюшка нас покинул. В Москве–то, говорят, то самозванец на троне сидел, то какой-то боярин Шуйский. А сейчас вроде поляк Владислав на русский трон забрался.

— Не видать нам покоя, пока поляков не выгоним из страны, — продолжила слова крестьянина его жена.

— Или пока всех их не уничтожим, — подхватил ее мысль крестьянин.

Кирилл молча слушал своих собеседников, но в душе его бушевал огонь сомнений. Разве Господь Бог не поможет русским людям, не защитит их от всех напастей? Может, надо молиться горячее, убежденнее, тогда спасение придет? Или прав отец Николай, надо готовиться к борьбе, с оружием защитить свой народ?

— Спасибо, добрые люди, за слова ваши. Увидимся в монастыре, вместе защищать будем святыню нашу.

Кирилл вскочил на своего Воронка и поспешил дальше. Чем ближе приближался он к обители, тем больше беженцев было на дороге. Порой они затрудняли движение всадника, но юноша не роптал на это. Он сочувственно относился к людям, бросившим все нажитое и стремившимся под защиту монастырских стен.

Вдруг со стороны обители, за крутым поворотом дороги раздались крики, ругань и звуки ударов хлыстом. Кто-то пробивался сквозь человеческую толпу. Вскоре на дороге показалась странная процессия: впереди два вооруженных всадника разгоняли ударами хлыста беженцев, нещадно при этом ругаясь, затем двое лошадей везли богато украшенную карету, в окне которой виднелось бледное и высокомерное лицо пожилого монаха, одетого в богатые церковные одежды. За каретой следовало еще двое вооруженных всадников. Бесцеремонно разгоняя толпу, эта процессия вскоре поравнялась с Кириллом.

— Давай проваливай с дороги, — заорал один из передних воинов. – Не видишь, что ли, старец Александр едет.

Это задело Кирилла за живое. Он остановился, спешился и схватил за уздцы лошадь грубияна.

— Осторожней, как бы не обжечься. – Юноша как бы невзначай положил руку на рукоятку сабли. – Ты что это людей стегаешь хлыстом, как скот?

— Ах ты! – грубиян замахнулся хлыстом, намереваясь обрушить его на голову юноши. Тот ловко выхватил из руки грубияна хлыст и хлестнул им круп лошади своего противника. Лошадь взвилась на дыбы, сидевший на ней всадник, судорожно хватая рукой воздух, обрушился на землю.

Всадники, сопровождавшие карету, как по команде выхватили сабли. Кирилл сделал то же самое, готовясь отразить нападение. Однако его не последовало. Поглядев по сторонам, Кирилл понял, почему они не отважились напасть на него. Их окружала толпа крестьян, в руках у которых были вилы, колья, топоры, причем все это было направлено на его противников. Выражение лиц крестьян не вызывало сомнений, на кого они собираются нападать в случае необходимости. Видимо, это поняли противники юноши. Бормоча себе под нос ругательства, они продолжили свой путь, но уже без криков и ударов хлыстом. При этом монах, сидевший в карете, не проронил ни слова. Правда, выражение его глаз не понравилось Кириллу. Он понял, что нажил себе еще одного врага.

— Мил человек, спасибо за то, что заступился за нас, — благодарно сказал юноше один из крестьян. – Это старец Александр со свитой. Страшный человек, обид никому не прощает. Берегись его.

Юноша вскочил в седло и тронул поводья. Воронок, понимавший своего хозяина без слов, осторожно вышагивал меж крестьянских повозок. Только когда представилась такая возможность, конь, повинуясь своему хозяину, перешел на рысь.

Наконец открылась панорама монастырских строений: высокие башни, мощные стены, силуэты храмов и церквей за ними. Кирилл увидел множество фигурок людей, которые, как муравьи, копошились на стенах обители и под ними, подновляя крепостные стены, очищая рвы, насыпая валы. Это монахи, послушники, монастырские слуги и крестьяне готовили защитные сооружения к предстоящей осаде. Среди них выделялись своими красными кафтанами стрельцы, две сотни которых еще летом прибыли по просьбе настоятеля в монастырь из Вологды. Желание оказаться среди этих людей, сделать что-нибудь для защиты монастыря заставляло Кирилла еще больше спешить. Одно сомнение мучило его, сможет ли он быть полезным, ведь у него нет ратного опыта?

Копыта лошади застучали по деревянному настилу посадской улицы, ведущей к Святым воротам монастыря. С правой стороны от Святых ворот велось строительство деревянного острога, призванного прикрыть слабые стены Ивановского монастыря. Среди штабелей кирпича, гор земли и бочек с известью, в центре ведущейся стройки стояла небольшая группа людей. Кирилл увидел в ней отца Николая, держащего в руке чертеж и что-то объясняющего мастеровым людям. Сердце юноши радостно забилось. Он мигом слетел с коня, бросил поводья и бегом бросился к своему наставнику.

— Здравствуйте, отец Николай, — юноша упал перед монахом на колени, схватил его руку и прижал её к губам. – Как я рад вас видеть!

— Здравствуй, брат Кирилл. Ты обещал мне стать воином, а бросаешься на колени. Стань немедленно!

Передав чертеж одному из работников, отец Николай поднял Кирилла с коленей и обнял его. Потом отошел на шаг и стал рассматривать юношу.

— Так, ты возмужал и окреп. А что это за арсенал висит на твоем ремне?

— Это инок Илья подарил мне при расставании. Говорит, что эта сабля и кинжалы раньше принадлежали моему отцу. Я уже чуть было не пустил их в ход, когда ехал сюда.

Кирилл рассказал отцу Николаю о стычке на дороге, о том, как вели себя с беженцами слуги старца Александра. Отец Николай понизил голос, чтобы его не слышали работные люди, и сказал:

— Старец Александр был раньше настоятелем подворья Кириллова монастыря в Москве. Когда началась смута, он прихватил с подворья казну и приехал в монастырь. Здесь он стал жить не по монастырскому чину: не ходил в церковь, пил хмельные напитки со своими слугами, лаял бранными словами отца настоятеля и соборных старцев, братию бил плетьми и сажал на цепь. Сейчас построил себе пустынь в Сандырево, ведет себя как разбойник, из монастырских сел хлеб себе забирает, путников грабит. Наш отец настоятель не хочет ему перечить, вот он и ведет себя так вольготно.

— Разве ничего с ним поделать нельзя? – воскликнул Кирилл. – Он и его слуги ведут себя хуже басурман.

— Сейчас не до них, — брезгливо поморщился отец Николай. Вот покончим с поляками, дойдет очередь и до старца… Слышал, что поляки разграбили Белозерск? Он от нас на расстоянии сорока верст. Значит, скоро и нам ждать их. Многое еще не сделано, многое еще к осаде не готово. Будешь помогать мне в подготовке крепости к осаде. Это и будет твое очередное послушание.

Глава 7

Очередное послушание Кирилла заключалось в том, что он стал правой рукой отца Николая по подготовке крепости к обороне. Отец Николай решал в этот период много задач одновременно: руководил ремонтом стен и строительством нового острога, переоборудованием Святых, Водяных и Конюшенных ворот Успенского монастыря для артиллерийского боя, закупкой, изготовлением и ремонтом оружия, отливкой медных и железных пушек. Надо было везде успеть. С утра отец Николай шел в кузницу, где отливали новые пушки и ремонтировали пищали и самопалы (казначей монастыря брат Конон купил в Архангельске в целях экономии пищали без лож). Затем он забирался на крепостные стены, где велись ремонтные работы, принимал холодное оружие, изготовленное в монастырских селах, руководил закупкой ядер, дроби и пороха. Много времени приходилось уделять руководству стрельцами, которых нанял монастырь для своей обороны. И хотя стрелецким отрядом руководил толковый начальник стрелецкий голова Семен Вандобольский, хлопот с ними хватало. То стрельцам жалования было мало, то провизии не хватало, то оружие было неисправно. Каждая минута отца Николая была расписана с утра до позднего вечера. Там, куда он не успевал сам, посылались его помощники. Одним из таких помощников и стал Кирилл. Ему определили место для ночлега в келье послушников, но туда он приходил только для того, чтобы поспать, все время с утра до вечера было занято выполнением тех или иных поручений своего наставника.

В тот осенний день отец Николай занимался руководством строительства нового острога справа от Святых ворот. Когда-то там находился деревянный острог, но задолго до описываемых событий за ненадобностью его разобрали на дрова. Теперь пришлось его срочно восстанавливать, но строительных чертежей не было. Поэтому Кирилл был послан своим наставником в монастырскую библиотеку поискать какие-нибудь сведения о разобранном остроге.

В библиотеке монастыря было очень тихо. Казалось, что все звуки поглощались древними фолиантами, стоящими на длинных полках. За столом у окна сидел толстый монах в черной вытертой мантии – длинной, без рукавов, накидке с застежкой на вороте, спускающейся до земли и покрывающей собой рясу. На голове у него была скуфия – мягкая шапочка, складки которой образовывали над головой знамение креста. На столе лежала книга, на правой странице которой была изображена схема солнечной системы, а на левой – текст и какой-то сложный чертеж. Качая головой, монах пробегал глазами страницы книги. Со стороны казалось, что он одновременно читал сразу обе страницы: левым глазом – левую, правым – правую.

Кирилл не сразу отважился побеспокоить такого важного человека. Он кашлянул, и только после этого подал голос:

— Здравствуйте, отец Ефросин.

Монах отодвинул книгу и перевел взгляд на Кирилла.

— Здравствуй и ты, брат мой, — привычным движением он поднял руку и осенил Кирилла крестным знамением. – Зачем пожаловал сюда?

— Меня послал отец Николай, — робко ответил Кирилл. – Он просил поискать сведения о старом остроге, стоявшем у Святых ворот. Еще он сказал, что только Вы знаете, где эти сведения могут быть.

В глазах у отца Ефросина мелькнул какой-то тайный огонек, но внешне он ничем не выдал своего удовольствия от просьбы отца Николая.

— Ну вот, и книжный червь пригодился …. Пойдем в тайную каморку, поглядим старинные чертежи….

Он открыл обитую железом дверь в глубине библиотеки и скрылся за ней. Кирилл терпеливо ждал монаха минут пятнадцать. Не раз у него появлялась мысль сбежать из библиотеки, но это было бы невежливо по отношению к наставнику. По столу, за которым только что сидел монах, ползала большая черная муха.

Монах вернулся с толстым томом, ужасно древним с виду. По комнате поплыл запах плесени и тронутой тлением кожи.

— Смотри, — проговорил монах. – Это труды мастера Василия Михея, руководившего строительством башен и стен монастыря много лет тому назад. Полистай их, может, и найдешь чертеж острога. Славный был мастер, да забыли о нем….

Страницы книги были сделаны из тонкой кожи – пергамента. На них находились чертежи, расчеты, записи на старославянском языке. Перелистывая страницу за страницей, Кирилл погружался в то далекое время, когда опасности угрожали обители со всех сторон. Однако нигде не было даже и намеков на существование острога.

Когда минуло три часа и раздалось три удара в колокол – призыв братии к обедне, Кирилл закрыл и отодвинул от себя книгу.

— Нет тут чертежей острога, — вздохнул он. – Простите, отец Ефросин, что оторвал от дел ваших.

— Бог простит, — отозвался тот. – Пора к обедне идти.

Он поднялся, взял у Кирилла книгу и скрылся с нею за таинственной дверью. Тут как будто бес толкнул Кирилла в ребро. Он хлопнул дверью, как будто вышел из библиотеки, а сам спрятался под стол, стоявший в дальнем углу комнаты. Полумрак, царивший там, скрыл фигуру Кирилла от чужих глаз.

Через пару минут отец Ефросин вышел из таинственной двери, осмотрелся вокруг, довольно хмыкнул и покинул библиотеку. В двери, через которую он удалился, проскрежетал ключ, закрывающий замок.

Кирилл выбрался из-под стола, огляделся вокруг. В полумраке библиотеки он увидел на одном из столов массивный подсвечник с толстой свечой, рядом с ним кресало. Вскоре свеча горела тусклым, но ровным пламенем. Взяв ее в руку, Кирилл приблизился к таинственной двери и с замиранием сердца открыл ее.

За дверью оказался коридор из кирпича. Кирилл осторожно пошел по нему, держа в руке подсвечник. Свет от свечи еле пробивался сквозь облако пыли. Через несколько шагов коридор раздвоился, пещеры шли направо и налево. Кирилл решительно свернул направо, и на этом пути его ожидали новые повороты. Не раздумывая, юноша свернул сначала в один из них, затем в другой, и скоро совсем запутался, стараясь сосчитать повороты. Кто и с какой целью устроил под монастырем этот лабиринт? Говорили, что начало этому подземному строительству положил сам преподобный Кирилл, выкопав в Ивановской горке пещеру и обитая в ней несколько лет.

В конце очередного закоулка находилась дубовая дверь, на ней – восьмиконечный крест. Она была закрыта на внутренний замок. Кирилл подергал за ручку двери, однако она не открывалась. И тут на юношу как будто снизошло озарение. Почему нужно поступить именно так, он не знал, но повинуясь какой-то внутренней команде, Кирилл схватился за верхний и нижний концы креста и повернул крест по ходу движения солнца. Заскрежетал тайный механизм, дверь медленно открылась.