Геннадий Павлович Шемякин Противостояние

Глава 4

Тишину ночи нарушили звуки колокольного звона. Звонили рядом, в монастыре. Сначала три редких, медленных протяжных удара в большой колокол, затем мерные удары один за другим в малый призывали братию и прихожан к заутренней службе. Звуки благовеста торжественно плыли над водами Сиверского озера. Кирилл хорошо знал годовой и суточный круги богослужений, отец научил его многим церковным премудростям. «Звонят к заутрене, значит, скоро восход солнца, — сообразил он. — Сколько же я пролежал здесь?». В его душе вспыхнуло чувство благодарности к Марии, которая спасла его от неминуемой смерти. И еще Кирилл досадовал на себя за то, что вел себя по-мальчишески в кабаке. Да и утрата отцовского письма значительно усложняла выполнение данного отцу обета.

Вскоре стало светать. Недалеко от берега озера проходила дорога, на которой показались фигуры богомольцев, спешивших в монастырь. Кирилл решил присоединиться к ним.

Дорога вывела к речке, чьи воды текли вдоль северных стен монастыря и вливались в Сиверское озеро. Через речку был переброшен мост, за которым находились хозяйственные службы. Справа стоял конюшенный монастырский двор, обнесенный забором с воротами. На дворе находились четыре огромных конюшни, денник, где служки уже кормили лошадей овсом, два больших амбара, жилая изба конюхов. Кирилл еще не знал, что по древнему Студийскому уставу в монастырях могли жить только монахи и послушники, все миряне должны были жить вне стен монастыря.

Далее, напротив южной стены, располагалось десять житных амбаров с монастырским зерном. Здесь же на реке стояли две мельницы, на которых мололи зерно и солод. Рядом виднелась келья мельничного старца, в оконце теплился уже огонек зажженной свечи.

Слева от дороги возвышался гостиный двор для монастырских гостей и паломников. Рядом с ним стояли амбары для хранения товаров, избы, клети, конюшня для лошадей богомольцев. Недалеко находилось несколько рубленых изб на подклетях с дощатыми чуланами для монастырских слуг. По количеству жилых помещений этого двора можно было судить о количестве людей, трудившихся на монастырь.

Вдоль стен монастыря располагались санный двор с избами и амбарами, двор плотников и каменщиков. У восточной стены размещался шваленный двор со швальней – мастерскими для портняжных, кожевенных и других работ. Около швальни жили разные мастеровые люди: иконники, портные, сапожники, кожевенники. Недалеко от южных стен, на берегу озера виден был кузнечный двор с кузнями и амбарами для угля, а также избы кузнецов.

Между службами и стенами монастыря находились огороды, засаженные разными овощами: репой, капустой, морковью, свеклой, луком и чесноком, а также огурцами.

Во всем этом большом и пестром хозяйственном мире монастыря нашему герою предстояло еще долго разбираться. Это был своеобразный организм со своими законами и порядками.

По мере приближения к стенам монастыря толпа богомольцев постепенно увеличивалась. Когда Кирилл подошел к Святым воротам с возвышающимся над ними храмом, ему уже трудно было противиться общему ритму людского потока. Ворота имели два арочных проезда – большой и малый. Большой, предназначенный для повозок, был закрыт, все шли по малому проезду. Поэтому юноша лишь мельком смог рассмотреть фрески, покрывавшие своды и стены главного входа. А посмотреть там было на что. На полукруглых столбах искусными художниками были изображены архангелы Михаил и Гавриил. Первый как глава Небесного воинства охранял обитель, а второй держал в руках свиток – книгу жизни. На северной арке ворот старцы изобразили видение Моисеем Неопалимой Купины на Синае. Кирилл помнил рассказ отца о том, что когда Моисей пришел посмотреть на удивительный терновник, который горел, но не сгорал, то к нему воззвал Господь и сказал: «Не подходи сюда, сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая».

Реалистичность картины, изображенной на фреске, настолько поразила Кирилла, что он буквально застыл на месте, разглядывая эту сцену. Идущие на богомолье прихожане вынуждены были обходить его, что вызвало небольшой затор в проезде ворот. Молодой монах, стоящий у входа, подошел к Кириллу и взял его за руку.

— Наверное, ты впервые в монастыре, юноша? – ласково обратился он к Кириллу. – Иди смело и не бойся ничего, теперь ты под защитой святого Кирилла.

Монах помог Кириллу пройти через толпу паломников и затем вернулся на свое место у Святых ворот. С волнением в сердце ступил Кирилл на землю Кириллова монастыря. Его взору открылась панорама монастырских зданий, сооруженных из кирпича и заштукатуренных известкой в белый цвет. Прямо перед ним на другом краю площади возвышалась громада Успенского собора, куда и направлялись все богомольцы. Далее за ним находились церковь Архангела Гавриила и колокольня. Рядом с ними — здание трапезной палаты с храмом Введения. Далее стояла небольшая церковь, поставленная в честь знаменитого кирилловского врачевателя Лавра, почившего в 1520 году после долгой жизни и пострижения в большую схиму. Слава его была велика, и даже после его смерти посещение мощей Лавра, прикосновение к ним помогало многим страждущим.

Правую часть площади занимали кельи настоятеля и соборных старцев, а также здание казнохранилища. Повернувшись налево, Кирилл увидел длинную полосу братских келий, протянувшуюся вдоль каменной ограды и образующую полукруг около Успенского собора и церкви Архангела Гавриила. Братские кельи стояли отдельно друг от друга, все они были построены из кирпича, в каждую келью вела отдельная лестница. По ним степенно сходили вниз одетые в черные мантии и клобуки монахи.

По большим плитам, вытесанным из древних валунов, монахи и прихожане пересекали монастырскую площадь и входили под своды древнего Успенского собора. Кирилла поразила его монументальная мощь и гармоничность. Лишенный подклета, собор как бы вырастал прямо из земли и устремлялся в небо. Стены собора были покрыты яркими фресками. Алтарь от храма отделял дивной красоты иконостас, напротив которого висело несколько медных паникадил. Около нижнего ряда иконостаса, где находились местные иконы, стояло шесть подставных свечей (подсвечники у них были глиняными, а надсвечники, куда вставляли свечи – медными). Иконостас с горевшими перед ним свечами мерцал и переливался в первых лучах солнца, проникавших в собор сквозь небольшие щелевидные проемы наверху.

Вскоре все помещение храма заполнилось богомольцами. На клиросе и в передней части храма стояли монахи, позади них толпились прихожане: монастырские служки и работники, жители монастырской слободы и окрестных сел, богомольцы и «робята пустошки», которые кормились при монастыре.

Царила тишина, взгляды всех были устремлены к алтарю. Наконец зазвучал знаменный распев – торжественное, спокойно-сосредоточенное молитвенное пение. Из алтаря вышел пономарь со свечой в руке и торжественно провозгласил: «Восстанете!». Священник в фелони из серебряной парчи с кадилом в руках после слов: «Слава Святой Единосущной и Животворящей Троице» начал кадить храм и братию. Монахи хором ответили: «Аминь», и начались начальные молитвы праздничной утрени.

Кирилл вместе со всеми крестился, совершал поклоны, отвечал в нужных местах «Аминь», подпевал хору, однако стремился разглядеть среди монахов настоятеля монастыря игумена отца Матфея. Ему удалось сделать это только в момент чтения и целования Евангелия. Священник после чтения Евангелия торжественно возложил его на аналой. Под пение хора «Хвалите имя Господне» к аналою первым подошел высокий и худой монах в праздничной ризе из золотой парчи. На голове у него была митра – богато украшенная парчовым шитьем и драгоценными камнями высокая твердая шапка, плавно сужающаяся к ободу вокруг головы. Он опирался на резной посох – знак высшей пасторской власти. Одеяние и посох в руке означали, что настоятель монастыря имел монашеский чин игумена. Отец настоятель трижды поклонился и громко произнес молитву: «Со страхом и любовию приступаем к тебе, Христосе, и веруем словам твоим; со страхом, потому что грешны, с любовью же из-за того, что спасены Тобой». Затем поцеловал Евангелие, отступил от аналоя, поклонился и произнес: «Веруем, господи, во святое Твое Евангелие, Христе боже, помоги нам и спаси души наши». После этого отец Матфей занял место около правого столба храма (отец Матфей был игуменом Кирилло-Белозерского монастыря с 1606 по 1615 гг.).

Вслед за игуменом к целованию Евангелия стали подходить монахи, иноки, затем подошла очередь и мирян. Одним из последних к аналою подошел Кирилл. Он сделал три поясных поклона и почувствовал, что у него закружилась голова, перед глазами все поплыло. В соборе было душно, дым благовоний кружил голову. Юноша пошатнулся и чуть не сбил Евангелие с аналоя. Его подхватил под руку диакон, стоящий у аналоя, и повел к выходу, приговаривая: «Боже, будь милостив к нам, грешным».

Выведя юношу из собора, диакон усадил его на скамейку у паперти и тихо промолвил:

— Отдохни, сын мой. Чей ты будешь?

— Я сирота. Мать давно умерла, а отец недавно помер. Хочу Богу служить, вот и пришел сюда.

Диакон усмехнулся, покачал головой.

— Думаешь, легко это – Богу служить? Сколько таких, как ты, юнцов видел я здесь. Богу служить труд огромный и тяжелый, не всем это дано. Мой тебе совет, поищи себе другое место для подвига житейского.

Кирилл в душе был согласен с диаконом. Но его будто кто-то окликнул: «Ты дал слово отцу, и это слово нерушимо. Не поддавайся дьявольским увещеваниям».

— Много соблазнов в мире, — продолжил диакон. – Много зла, много ненависти. Таким, как ты, нужно защищать землю нашу, а не Богу поклоны отбивать. Видно, что силушкой тебя родители не обидели.

«Не слушай его, ты слово дал, — внушал Кириллу незримый собеседник. – Найдется кому воевать и без тебя. Твое место здесь, в святой обители».

Диакон наклонил голову, с улыбкой глядя на юношу.

— Видно, не убедил я тебя, крепок ты в своем желании. Посиди здесь, я после службы доложу о тебе настоятелю монастыря. Может, и осуществится твоя мечта. Меня зовут отец Василий.

Он перекрестил Кирилла, повернулся и скрылся за дверями храма. Юноша смог спокойно оглядеться вокруг. Солнце уже ярко светило на голубом небе, по дорожкам перед собором бродили голуби, около паперти дрались из-за крошек нахальные воробьи. На паперти сидели и стояли нищие, вымаливая подаяния у прихожан. Они были одеты в живописные лохмотья, выставляли напоказ свои язвы и увечья, протягивали вперед дрожащие руки. Среди нищих находился высокий мужчина, закутанный в рваный платок. Он явно старался держаться в тени. Что-то знакомое показалось Кириллу в этой фигуре. Он хотел лучше разглядеть странного нищего, но служба закончилась, из дверей собора хлынули вперемежку монахи, прихожане, служки. Спустя несколько минут показались игумен монастыря с диаконом Василием, перед которыми почтительно расступались и монахи, и миряне. Отец Матфей в мантии со скрижалями и мирте на голове, с посохом в руке выглядел величественно. Однако выражение его глаз говорило о какой-то внутренней боли, физической или духовной. Да и движения его были скованы, будто каждый шаг причинял страдания. При приближении монахов Кирилл вскочил со скамейки и почтительно поклонился. Отец настоятель осенил его крестным знамением и остановился рядом, внимательно глядя на юношу.

— Мне сообщили о твоем желании посвятить жизнь служению Богу, — сказал он после некоторого молчания. – Откуда ты? Кто твои родители?

— Ваше Высокопреподобие, меня зовут Кирилл, я родом из деревни Раменье, что на Шексне, — поспешил ответить юноша. – Отец был там священником, звали его Павлом, по фамилии Богданов, недавно представился богу. Мать умерла от болезни уже давно.

— Постой, постой…Уж не был ли отец твой монахом в нашем монастыре?

— Да, он начинал свое служение Богу здесь. Перед смертью он взял с меня обет, что я тоже стану послушником в монастыре, и написал Вам письмо.

Кирилл запнулся, вспомнив о своих приключениях. Отец игумен оживился, его лицо слегка порозовело.

— Ну что же ты, юноша, сразу не отдал мне это письмо. Я помню твоего отца, мы вместе начинали трудный путь послушания, потом пути наши разошлись.

Кирилл не знал, что и сказать. Наконец он решился:

— Письмо было у меня еще вчера, и я его хранил как зеницу ока! Но у меня коварно похитили его.

И он рассказал обо всем, что произошло за истекшие сутки, описал во всех подробностях незнакомца в Горицах и ссору с ним, свои приключения в Обшарском кабаке. Умолчал он лишь про свое спасение и роль в этом Марии. Чем дальше он рассказывал, тем более мрачным становилось лицо игумена, и наоборот, более приветливым лицо отца Василия.

— Странная история, — задумчиво произнес отец Матфей. – Не успев стать послушником, ты попал в кабак, напился вина, тебя обобрали до нитки. Не знаю, можно ли тебе верить.

Видно было, что он колебался. Ему явно не хотелось оставлять Кирилла в монастыре, однако память о былом обязывала помочь юноше. Наконец он решился.

— Отец Василий, — обратился игумен к своему спутнику. – Отведи юношу к келарю, пусть тот накормит его и даст одежду. Судьбу его решим вечером, на церковном соборе.

Отец Василий поклонился и коснулся руки юноши, давая тем самым ему знак следовать за собой. Отойдя от собора на несколько десятков шагов, монах остановился, повернулся к Кириллу и спросил того, понизив голос:

— Скажи мне, не было ли у этого незнакомца легкого рубца на виске?

— Да, был как будто от удара саблей.

— Он был высокого роста?

— Да, господь Бог не обидел его ростом.

— Бледный, с длинными рыжими волосами?

— Да-да, именно такой. Видно, отец Василий, вы знаете этого человека? Кто он такой? Где мне его найти, чтобы вернуть письмо отца?

— Если это он, то не советую больше встречаться с этим человеком. Он очень опасен и убьет тебя, не задумываясь.

Кирилл был поражен. «Значит, это был настоящий враг, раз его здесь так опасаются, — подумал юноша. – Постой, уж не он ли был на паперти собора, когда я там сидел?». На паперти нищих стало уже заметно меньше, и среди оставшихся не было подозрительных людей. Отец Василий повернулся и быстро зашагал по дорожке, увлекая за собой юношу. «Ладно, в другой раз расскажу о своих подозрениях, — решил Кирилл. — Время еще будет». Он поспешил за удаляющимся монахом.

Келарю монастыря старцу Савве было недосуг заниматься делами юноши, являясь помощником настоятеля по ведению монастырского хозяйства, он одновременно решал в это утро сразу несколько дел. Поэтому он поручил Кирилла заботам старца Диодора. Тот первым делом повел гостя в трапезную – большую палату, вход в которую был через церковь. Цилиндрические своды трапезной опирались на большой свод в центре. На восточной стене находился иконостас, над дверью – большой крест «Распятие Господне», на столбе – образ Одигитрии со святыми и преподобными. В трапезной стояли столы, накрытые скатертями, и деревянные лавки. Был воскресный день да к тому же великий праздник, служки суетились и накрывали к обедне на столы березовые тарелки для варева и ставцы для кваса, раскладывали ложки репчатые (похожие по форме на репу), украшенные черенками из рыбьего зуба, ставили ковши каповые (сделанные из нароста на березе) и медные для кваса.

В трапезной полагалось вкушать пищу только монашествующим, поэтому старец провел юношу в чулан, кликнул слугу-трапезника и передал тому распоряжение келаря накормить гостя. Вскоре перед юношей стояла на столе тарелка, в которой дымились густые щи из свежей капусты. На второе была ячневая каша с ломтем ржаного хлеба. В заключении трапезник поставил на стол братину с квасом. Кирилл не ел горячего уже несколько дней, и поэтому проглотил угощение в мгновение ока. Виновато глядя на старца Диодора, сидящего напротив его, юноша промолвил:

— Извини, отче, не устоял перед соблазном… Не ел ничего вкуснее в своей жизни.

Диодор вздохнул, ласково поглядел на юношу и сказал:

— Не клейми себя, в этом нет ничего грешного. В твоем возрасте у меня тарелка пустела еще быстрее. Сейчас бы так, но не получается… Добавки здесь не дают, пойдем к отцу подключнику, подберем тебе одежонку.

Напротив трапезной стояло здание казенной палаты, в которой хранили одежду. Гриша Горбун, заведовавший палатой, был на месте, и быстро подобрал Кириллу две свитки, порты, сапоги и чулки, старую, но вполне ещё годную для носки рясу и черную шапочку на голову. Послушники Кириллова монастыря одевались обычно таким образом. Все обновки были сложены в мешок, который Гриша Горбун вручил юноше со словами: «Носи и не кашляй».

На этом заботы старца Диодора о Кирилле закончились. Он внимательно посмотрел на юношу, довольно кивнул и сказал:

— Иди теперь на гостиный двор, переоденься в обновки и жди. После богослужения девятого часа за тобой придет послушник. Соборные старцы решать будут, оставлять тебя в монастыре или нет.

Кирилл так и сделал. На гостином дворе он первым делом переоделся в новые одежки, старую одежду сложил в мешок – подарок Гриши Горбуна, забрался на полати гостиной избы, мешок сунул под голову и заснул. Через пару часов его разбудил послушник в поношенной рясе, дал немного времени на приведение себя в порядок и пригласил следовать за собой. На вопросы Кирилла послушник не отвечал, а только вел его за собой. Прошли Святые ворота и свернули направо, к покою настоятеля. По крутой лестнице взошли на высокое крыльцо, переступили порог наружной двери и оказались в сенях. Послушник тихо стукнул в дверь кельи, из-за неё раздался голос отца настоятеля: «Входите, дети мои».

В келье царил полумрак, однако Кирилл смог рассмотреть ее обстановку. В восточном углу находились иконы и большой крест с Распятием. Перед ними стояли подсвечник и аналой: видно было, что здесь игумен совершал свое келейное молитвенное правило. На стенах находились полки с книгами и бумагами. У небольшого оконца стоял стол с письменными принадлежностями. Около двери висел кумганец – медный рукомойник с носиком и крышкой, лохань и кувшин для воды, рядом с ними на крючке висело обычное льняное полотенце. О том, что это была келья знатного монаха, говорил кожаный стул у стола и часы с висячими гирями. Вдоль стен располагалось несколько лавок, на которых сидело несколько старцев. Братия монастыря кроме отца настоятеля избирала еще двенадцать соборных старцев по числу апостолов, учеников Христа. Все важные монастырские дела глава обители должен был решать вместе с соборными старцами.

Наш герой смиренно поклонился присутствующим и остановился около двери, потупив глаза. Несколько мгновений в келье стояла тишина, старцы внимательно рассматривали юношу. Затем отец Матфей тихо произнес:

— Юноша говорит, что он сын отца Павла, бывшего монаха нашего монастыря. Но письмо от отца с просьбой принять его послушником в монастырь он потерял при весьма странных обстоятельствах. Деревня Раменье, откуда он, далеко отсюда. Нам надо принять решение: принять юношу или отказать ему.

— Многие из нас помнят отца Павла, — вступил в разговор старец в черной скуфии на голове. – Заслуги его перед обителью неоспоримы. Но мы помним и о том, что отец Павел нарушил обет безбрачия, данный им перед Богом и братией. Для него любовь к женщине стала выше любви к Господу Богу.

— Отец Никодим, — вступил в разговор другой старец в клобуке черного цвета с длинным шлейфом. – Ты до сих пор не можешь простить отца Павла. Но ведь он не случайно послал своего сына в наш монастырь. Сын должен замолить грехи отца.

Теперь одновременно в разговор вступило несколько старцев. Они спорили о том, грешен ли был отец Павел, которого многие хорошо знали, может ли сын заступиться перед Господом Богом за отца. Конец спору положил сам игумен, который ударил свои посохом в пол кельи.

— Вижу я, что давний поступок отца Павла до сих пор не дает покоя некоторым из вас. Бог на том свете решит, грешил отец Павел или нет. Нам же надо решить судьбу юноши, который перед нами. Время сейчас смутное, враги недалеко от обители. Где гарантия, что он не подосланный шпион? Кто поручится за него?

Наступила гнетущая тишина, старцы обдумывали слова своего настоятеля. Кирилл стоял молча, но внутри его все бушевало. Как так, разве он может быть шпионом? Но в то же время он понимал, что сам дал почву для сомнений. Как же он опростоволосился, как мог потерять письмо батюшки?

Гнетущее напряжение разрядили слова священника, до сих пор молча сидевшего в углу кельи:

— Если братья мне поверят, я поручусь за юношу. Нам нужны воины для защиты обители, а юноша может стать достойным продолжателем дела своего отца. Я слышал много о ратных подвигах отца Павла.

Кирилл только сейчас узнал в этом священнике отца Николая, плывшего вместе с ним на судне по Шексне. Теплое чувство благодарности к человеку, заступившемуся за него, заполнило его сердце.

Отец настоятель помолчал, потом встал и ударил посохом.

— Старцы соборные, не возражаете отцу Николаю? Отныне он отвечает за юношу. Быть по сему. Но вначале юноша должен пройти послушания. А мы все посмотрим, как он выдержит это испытание. Благословляю тебя, Кирилл, на трудную дорогу служения Господу Богу. Бери пример в этом с преподобного Кирилла, основателя нашей обители.

Он перекрестил юношу, тот в порыве благодарности упал перед игуменом на колени и поцеловал благословляющую его руку. Потом встал, поклонился земным поклоном соборным старцам и молча вышел из кельи.

Глава 5

Послушник, приведший Кирилла на собор старцев, остался в келье, выслушал указания настоятеля и вскоре догнал Кирилла.

— Первое твое послушание, — впервые заговорил послушник, – стирать свитки на братию. Пойдем в Свиточную башню, там будет твое место.