Полная версия:
Геннадий Павлович Шемякин Противостояние
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
«Сын мой! – произнес его отец незадолго до кончины. – Обещай мне, что после сороковин по моей смерти поедешь в Кириллов монастырь и посвятишь свою жизнь служению Богу. Настоятель монастыря, надеюсь, помнит меня, и поможет тебе. За иконами лежит письмо, которое я написал ему. Береги это письмо и вручи его отцу настоятелю. В служении Богу следуй его примеру и действуй так же, как он». Письмо отца лежало теперь у Кирилла в кармане кафтана и постоянно напоминало о его обещании.
— Все в руках Господа нашего Иисуса Христа, — перекрестившись, произнес капитан. – Вот и Горицы.
Он показал рукой на показавшиеся справа по курсу на берегу Шексны белоснежные стены собора и колокольни, окруженные каменной оградой. Рядом с монастырем виднелись избы небольшого села, а дальше до горизонта стояли бесконечные белозерские леса, кое–где прерываемые зеркалами озер. Над монастырем и селением нависала темной громадой Маура. Гора то ли охраняла монастырь, то ли хотела его уничтожить.
— Как здесь красиво! — воскликнул Кирилл.
— Красиво-то красиво, — проворчал себе под нос старик капитан. – Да больно уж опасно, где–то недалеко банды Песоцкого бродят. Нагрянут сюда, кто защищать монахинь будет? Надежда только на призрак княгини Ефросиньи…
На пристани в Горицах было настоящее столпотворение. Здесь стояли баржи, груженые солью с Белого моря, несколько судов с Поволжья, рыбацкие суденышки с озера Белого. На берегу громоздились бочки, корзины, тюки и ящики, все то, что выгружалось из трюмов кораблей и предназначено было для Кирилло-Белозерского монастыря. Но капитану удалось найти место у причала для своего судна. Вскоре перебросили на берег трап, настала минута прощаться.
Первым на берег сошел священник. Перед расставанием Кирилл подошел к нему за благословением: сложил руки крестом правую на левую ладонями вверх и попросил: «Благословите, отче». Получив благословение, юноша поцеловал благословляющую его руку, поклонился и отошел в сторону.
— Прибудешь в Кириллов монастырь, мой юный друг, спроси отца Николая, — сказал ему священник. – Если нужно будет, помогу, чем смогу.
Вслед за Кириллом благословились матросы суденышка. Капитан подходить за благословением не стал, только помог отцу Николаю вынести вещи из каюты и проводил его до причала. На причале священника уже ждала крытая повозка с послушником на облучке. Послушник почтительно поклонился отцу Николаю, погрузил его багаж в повозку, усадил священника, сел сам на облучок и взялся за вожжи. Вскоре повозка скрылась за поворотом.
— Может, передумаешь еще становиться монахом? – обратился капитан к Кириллу. – Ходил бы со мной на судне, любовался на свет божий.
Кириллу нестерпимо захотелось остаться на судне старика. Что может быть лучше речного простора, свежего ветра, брызги пены с высоких волн? Но данное отцу слово неумолимо вело его вперед.
— Спасибо за помощь, за добрые слова, Серко, — с грустью произнес Кирилл. – Мне пора. Бог даст, свидимся…
Он обнял старика, похлопал по спине, отвернувшись, чтобы скрыть набегающие слезы, схватил свою котомку с пожитками и сбежал на берег. Потом быстро пошел, скорее даже побежал по дороге, ведущей в Горицкий монастырь. Там в послушницах была Анна — соседская девушка из их деревни, с которой он вместе вырос и у которой хотел узнать правила поведения в новом для него мире.
Подворье монастыря поросло зеленой травой, которая пробивалась даже сквозь плиты дорожки, ведущей к Воскресенскому храму. Внушительное кубическое здание на подклети венчали две шлемовидные главы с золотыми крестами: большая в центре и малая – на юго-восточном углу, над приделом в честь убиенного царевича Дмитрия. Этот придел был сооружен на средства царицы Марии Нагой, постриженной здесь в монахини, в память о своем убитом сыне. Сын Ивана Грозного, названный так в память утонувшего в Шексне первенца, то ли сам порезал себя, то ли убили его в Угличе уже после смерти кровавого отца. «Не случайно говорят, что нельзя новорожденных называть именами ранее умерших сыновей, — подумал Кирилл. – Не верил Иван Грозный этому, вот и порешили его младшего сына в Угличе».
Юноша внимательно вглядывался в фигуры монашек, сновавших по двору, надеясь узнать свою соседку. Эта назойливость привлекла к нему внимание.
— Вот еще один поклонник женской красоты, — услышал у себя за спиной Кирилл. – Наверное, хочет соблазнить монашку…
Наш герой обернулся и увидел в нескольких саженях от себя высокого мужчину, закутанного в черный плащ, под которым угадывались очертания сабли. Этот незнакомец сразу не понравился нашему герою. Высокий человек средних лет, с длинными рыжими волосами, бледным продолговатым лицом и легким шрамом на левом виске, одетый в кафтан и штаны фиолетового цвета, на которые был наброшен черный плащ, явно выбивался из общей картины монашек и богомольцев, ждавших обеденной службы. Его окружало несколько мужчин, также не похожих на праведных прихожан.
В то же самое мгновение, когда Кирилл остановил свой взгляд на человеке в черном плаще, тот отпустил в адрес юноши еще какое-то колкое замечание. Слушатели его разразились смехом, а по лицу говорившего скользнула усмешка. На этот раз не могло быть никаких сомнений: речь шла о Кирилле, причем в оскорбительном тоне.
Гнев захлестнул его сознание, ослепил разум. Кирилл нагнулся, схватил валяющийся недалеко камень и размахнулся, чтобы запустить его в обидчика. Но вдруг почувствовал, что рука его сжата как будто клещами.
— Ты что это, в божьем храме собираешься охальничать? – кто-то прогудел под ухом басом. — Пойдем, остынешь немного, а потом богу помолишься.
Могучий инок в черном одеянии повлек за собой, словно щепку в бурной реке, раздосадованного юношу. Кирилл хотел только бросить последний взгляд на своего обидчика, но не нашел уже его на монастырском дворе. Как будто не было ни незнакомца, ни его окружения. Они растворились в общей толпе прихожан, хлынувших в храм. Только что-то недоброе, словно густой туман, повисло над плитами монастырского двора.
— Как зовут тебя, молодец? – уже за воротами монастыря вновь прогудел инок. – Видел я все, не виноват ты, да только не справился бы в одиночку с обидчиками. Кто они, не знаю, но злые люди, сейчас таких много шляется по русской земле.
— Спасибо, дядя, что остановил меня. Гордыня ум застлала. А зовут меня Кирилл, Павлов сын, из Раменья.
— Постой, постой… Уж не сын ли ты того Павла, что в Кирилловском монастыре постриг принял, боевым иноком был, а потом грехи свои отмаливать уехал в деревню?
— Мне отец не рассказывал, из-за чего он стал священником, — растерянно ответил Кирилл.
— Мы с ним вместе защищали обитель Кириллову, — воскликнул инок. — Хороший был боец, немало врагов на тот свет отправил.
И тут же, вполголоса и словно разговаривая с самим собой, он добавил:
— Только в еретичку влюбился, согрешил и покаялся…
Он еще не договорил, как Кирилл вырвал руку и закричал:
— Отец мой никогда не грешил, всю свою жизнь служению Богу посвятил! А ты кто такой, чтобы про моего отца гадости говорить?
Инок виновато наклонил голову и примирительно поднял вверх руку:
— Извини, лишка сболтнул…Зовут меня Илья, инок я Кириллова монастыря. Вместе с твоим отцом службу ратную несли, пока не ушел он в священники. Что с ним ныне стало?
— Умер он, вчера сорок дней отметили. Мать еще раньше Бог прибрал. Пробираюсь вот в монастырь преподобного Кирилла.
— Упокой Господь его душу, — печально промолвил Илья. – Скоро и за мной старуха с косой придет.
Он повернулся лицом к храму, перекрестился и низко поклонился. Потом повернулся к Кириллу и сказал:
— Жди здесь, мы скоро с отцом экономом поедем в Кириллов, захватим тебя с собой. Время неспокойное, все может быть…
Кирилл согласно кивнул головой. Все получалось совсем неплохо, вот только Анну не смог увидеть. Но ничего, все еще впереди…
Солнце подошло к зениту и начало припекать, а Ильи все не было. Кирилл спрятался от жарких солнечных лучей в нишу монастырской стены, где улегся на покрытые мхом камни. Высокая стена из крапивы и лопухов отгородила его от дороги. Незаметно наползала дремота, но звуки августовского дня еще доносились до слуха юноши.
Вдруг рядом, за стеной крапивы и лопухов он услышал голос незнакомца, который так зло смеялся над ним совсем недавно. Тот негромко разговаривал с невидимым собеседником:
— Итак, наш господин приказывает нам быть готовыми…— раздавался его уверенный голос.
— … к большой драке с заблудшими овцами господними, — перебил его собеседник, говоривший с небольшим акцентом. – Мы обратим их в истинную веру, в лоно католической церкви.
— Будьте осторожны, никто не должен знать наши планы. Что вы собираетесь делать?
— Я возвращаюсь в Кириллов. Здесь останется мой человек, который знает, что делать.
— Пан Песоцкий дал мне некоторые поручения, которые надо выполнить. Поезжайте, я догоню вас…
Кирилл лежал в своем тайнике, затаив дыхание и не шевелясь. Больше всего на свете он хотел вскочить и закричать, позвать людей, но кто ему поверит? Надо было выяснить все до конца: кто эти собеседники, что они собираются делать, с кем они собираются драться… Однако, когда через несколько мгновений юноша осторожно выглянул из своего убежища, никого на пыльной дороге уже не было. Лишь по направлению к Кириллову быстро удалялся возок, запряженный парой лошадей. Из-за клубов пыли невозможно было разглядеть фигуры пассажиров…
Время шло, Илья так и не появлялся. Надо было решать, что делать: то ли ждать инока, то ли добираться до Кириллова самому. В последнем случае был шанс догнать возок, в котором, видимо, едет один из участников подслушанного разговора. Кирилл колебался совсем недолго. Около него остановилась телега, запряженная сивой кобылой. Пожилой возница, восседавший на охапке свежего сена, обратился к Кириллу:
— Мил человек, не в Кириллов ли ты собираешься? Если хочешь, садись ко мне в телегу, вдвоем веселее ехать…
— Спасибо, да вот денег у меня нет.
— Да, спасибо в карман не положишь…Ничего, садись, телега все равно пустая. Как кличут тебя, мил человек?
— Кириллом родители назвали.
— Ну, раз Кирилл, то тебе обязательно надо в Кириллов. А я Семен, послушник Кириллова монастыря. Давай, садись быстрее, видишь, на Мауре собираются облака.
Более не колеблясь, юноша подхватил свою котомку, бросил её в телегу, следом забрался сам. Семен щелкнул кнутом, кобыла резво взяла с места, заскрипели колеса, телега с путниками двинулась по большаку. Дорога в неизведанное началась.
Глава 3
У подножья Мауры стояла древняя деревянная церковь. Видно было, что сложена она была из массивных осиновых бревен и походила больше на маленькую крепость. Сходство усиливало било – чугунная полоса на веревке, подвешенная на столбе около церкви. Рядом на земле лежал массивный камень.
— Как тебе наша церковь? — спросил возница Кирилла, заметив интерес юноши к древнему сооружению. – Она у нас премилостивая, нас и крестит, и благословляет, и защищает.
— От кого же она вас защищает? – искоса глянул юноша на своего спутника.
— Нечисти много в наших лесах водится… — неопределенно сказал тот.
Церковь была заперта, но даже с дороги в небольшое оконце была видна чистота ее стен, деревянные подсвечники и древнее письмо на иконах. На минуту Кириллу показалось, что он очутился в том времени, когда святые угодники ставили здесь первые церкви и боролись за веру с язычниками. Ему послышались гортанные крики, звон оружия, смиренные молитвы старцев и звуки барабанов языческих жрецов.
Внезапно, как это бывает на севере в сентябре месяце, яркое солнце спряталось за черные тучи, засверкали молнии, раздался гром, и крупные капли дождя выбили круги на лужах. Дождь забарабанил по листве деревьев, по траве, по телеге и седокам. Семен запустил руку под сено, лежавшее на телеге, и достал рваную рогожу. Протянул ее Кириллу:
— Накинь на себя, еще простынешь, — и на безмолвный вопросительный взгляд Кирилла промолвил, – ничего, я привычный к нашей погоде. Что–то неласково встречает нас Маура, как будто проснулась сегодня не в духе…
А узкая дорога, петляя от поворота к повороту, все влекла повозку вверх. Кобыла напрягала все свои силы, и пот на ее теле мешался с крупными каплями дождя. Колеса повозки нещадно скрипели, оглобли мерно поднимались и затем опускались. Вот последний поворот, последнее усилие – и повозка с путниками оказалась на вершине горы. Семен остановил кобылу, давая возможность ей отдохнуть после крутого подъема. Дождь вдруг стих, и ничто уже не мешало оглядеться вокруг. Кирилл огляделся вокруг и застыл в изумлении.
Перед ним открывалось необъятное пространство на несколько десятков верст вокруг. Полноводная Шексна со своими извивами текла внизу, постепенно скрываясь за горизонтом. Часть неба с левой стороны была одета огромной тучей, в ней сверкали молнии, раздавались приглушенные раскаты грома. Однако туча уходила и открывала вдали грозные башни и стены монастыря, окружавшие осененные золотыми главами храмы, на вершинах которых сверкали православные кресты. Все это великолепие отражалось, как в зеркале, в голубом озере. И было непонятно, то ли это земной рай, то ли отражение его на небесах. Вдали, прямо за обителью, и вправо и влево от нее, как голубые обломки неба, озера и озерки без счета покрывали землю, которая то зеленела лугами и лесами, то желтела колосьями ржи и ячменя. И чем больше глядел Кирилл на эту грандиозную картину, тем больше его захватывало это зрелище.
Однако постепенно на смену восторгу приходило чувство тревоги и озабоченности предстоящими делами, молодой человек стал возвращаться к реальности. Активно способствовал этому его спутник, который немного в стороне от дороги, на небольшой поляне среди высоких сосен что–то старался сломать, при этом громко ругаясь. Кирилл подошел к нему и увидел глубоко вкопанное в землю бревно, верхняя часть которого представляла собой вырезанного из дерева идола. Рядом из травы выглядывал огромный валун, на верхней части которого было углубление, похожее на человеческий след. Аршинах в трех от валуна на земле валялось несколько досок, составлявших навес для иконы. Такие навесы ставились верующими в почитаемых церковью местах.
— Опять язычники проклятые сломали наш киот и поставили своего идола, — громко возмущался возница. – Никак не могут успокоиться.
— А что это за место? – осторожно поинтересовался Кирилл.
— Святое это место, — немного сбавил тон Семен. — Видишь след на валуне? Говорят, его оставил преподобный Кирилл, когда он взошел сюда и увидел отсюда место для своей будущей обители. Так бог явил ему свою волю.
— А почему язычники ставят здесь своего идола? – спросил Кирилл.
— Не знаю точно. Поговаривают, правда, что здесь было их капище. Ну–ко, помоги мне …
Кирилл обоими руками охватил идола за шею и стал тянуть его вверх. Вдруг что–то стиснуло его шею, стало трудно дышать, Кирилл начал задыхаться. Пришлось отпустить идола, и сразу же все неприятные ощущения прошли. Он сделал шаг назад и внимательно посмотрел на языческого бога. В грубых чертах его лица Кириллу почудилась кривая усмешка.
— Ты что, помочь богоугодному делу не хочешь? – зло посмотрел на него Семен. — Или ты сам язычник?
— Что–то плохо стало, сам не пойму, в чем дело. Ну, давай, с богом…
На сей раз Кирилл взялся за ту часть идола, которая приходилась на поясницу. Вдвоем они смогли выдернуть из земли бревно и отнести его в сторону, к проплешине на земле. Такие проплешины оставляет огонь. Спутник юноши быстро развел костер, набросал сушняка, затем, дождавшись, когда огонь разгорится, бросил сверху на горящие ветки бревно с идолом. После этого наказал Кириллу следить за огнем, а сам отошел в кусты по нужде.
Кириллу вдруг почудилось, что он слышит чей-то голос, который то ли приказывает, то ли умоляет сбросить идола с огня. Он даже не удивился этому, так много произошло с ним чудес за несколько последних дней. Юноша схватил идола, оттащил его в кусты, а в костер бросил небольшое бревно, валявшееся рядом. Оно сразу же занялось жарким пламенем. Минут через десять к костру подошел Семен.
— Как, сгорел идол языческий? – с надеждой в голосе спросил он.
— Да, одни головешки от него остались.
Для убедительности Кирилл пошевелил обугленное бревно в костре. Как по команде снова полил дождь.
— Слава богу, не надо ждать, пока все прогорит, — радостно сказал возница. – Не нравится мне здесь, хоть и место святое. Скажу монахам, они киот снова поставят.… Поехали, до обители еще пять верст, а часа через два начнет смеркаться…
Кирилл в последний раз полюбовался прекрасной панорамой, сел на повозку и накрылся от дождя рогожей. Семен хлестнул кнутом лошаденку, та сделала шаг, другой, опять заскрипели колеса, телега закачалась на ухабах, путники начали спускаться с горы.
— Мы с тобой еще встретимся, — снова прозвучал над ухом нашего героя уже знакомый голос. – Твоя дорога только еще начинается.
Дождь снова стих. Вдруг уходящая туча и нависшее над горизонтом солнце образовали огромную двойную радугу, которая ярко озарила все небо и засияла впереди будто огромные небесные врата. Казалось, кто-то таким образом приветствовал путников.
Постепенно от мерного покачивания телеги Кирилл задремал. Проснулся он примерно через час от толчка в бок.
— Просыпайся, мы на Поклонной горе, – возница с улыбкой смотрел на юношу. – Поклонись и помолись святому Кириллу и его обители, что стоит на Сиверском озере.
Кирилл протер глаза. Повозка с путниками стояла на вершине невысокого холма, с которого дорога шла вниз. Перед Кириллом открылась панорама белокаменного монастыря, окруженного хозяйственными постройками и огородами. Стены, башни и храмы монастыря гляделись в синь большого озера, окружавшего монастырь с трех сторон и уходящего далеко на юг. С четвертой стороны к монастырю подходила слобода, застроенная домами мирян и хозяйственными постройками. Под монастырскими стенами на огородах зрели большие кочаны капусты и какие-то овощи.
Пораженный открывшимся ему видом, Кирилл поклонился и беззвучно прошептал:
— Отче наш, иже еси на небеси… Хлеб наш насущный дай нам днесь… Избави нас от лукавого… Прости нам наши долги, как мы их всем прощаем… Да будет царствие твое на земле и на небе. Аминь!
Ему хотелось как можно быстрее вступить в ворота монастыря,
В котором служил богу его отец, но, как оказалось, впереди его ждало очередное приключение. С Поклонной горы вниз по дороге кобыла, запряженная в телегу, двигалась намного быстрее, но все равно путников обогнал всадник на коне. Сквозь клубы пыли его трудно было разглядеть, однако Кириллу он показался знакомым. Всадник вскоре свернул с дороги и остановился возле низкого, будто вросшего в землю сооружения. У изгороди этого сооружения дремало несколько привязанных лошадей, запряженных в телеги, тарантасы, повозки. По всему видно было, что их хозяева уже давно загуляли в кабаке, чем и являлось это здание. Среди повозок находился возок, похожий на тот, что увез обидчика Кирилла из Гориц. Всадник привязал лошадь к изгороди и скрылся за дверью. Все это очень заинтересовало юношу.
— Что это за место? – спросил возницу Кирилл. — Не зайти ли нам туда?
— Мой юный друг, уж не в винную ли лавку ты хочешь зайти? – воскликнул тот. – Берегись, здесь на Кабацкой горке издавна собираются гулящие люди. А место это называется Обшара. Это от слова обшаривать. По голове гирькой тюкнут, все карманы обшарят, а грешное тело в Сиверское озеро бросят.
Однако Кирилл твердо решил разгадать тайну обшарского кабака. Едва повозка минула его, он схватил свою котомку, спрыгнул с телеги и громко сказал:
— Спасибо, дядя Семен, что довез, может, и я когда-то тебе помогу. Прощай, добрый человек!
Возница пожал плечами и сказал удрученно:
— Зря ты меня не слушаешь.… Ну, дело твое… Прощай, может, когда и свидимся!
Он тронул вожжи, взмахнул кнутом. Телега тронулась с места, закачалась на ухабах и вскоре скрылась за поворотом.
Кирилл толкнул дверь в лавку и вошел внутрь, затаив дыхание, будто бросался в холодную воду. Он ожидал, что попадет в круговорот яростных криков, ссор и пьяных песен. Но внутри было совсем тихо.
С порога в синем дыму от тускло горящей масляной лампы Кирилл увидел склонившиеся над столами спины, косматые головы, кружки с хлебным вином. Завсегдатаи обсуждали свои тайные дела, бросая по сторонам свирепые взгляды. Кабатчик, полный и неопрятный мужик, стоял за грязной деревянной стойкой и оглядывал свои владения с видом полководца, готовящегося к генеральному сражению. Его помощница, одетая в красный сарафан, суетилась у печи.
Взгляд кабатчика остановился на вошедшем юноше, на заросшем щетиной лице возникло некое подобие улыбки. Он схватил кружку, плеснул туда вина из огромной бутыли, стоящей на стойке рядом с ним, и вышел навстречу юноше.
— Надеюсь, молодой человек, духовник отпустил тебе с утра все грехи, и теперь можно хорошо выпить? Первая чарка за мой счет! Садись и пей…
Он ногой двинул табурет к свободному столу и поставил на стол кружку. Сейчас же подскочила его помощница и поставила туда же миску с квашеной капустой. Машинально подняв глаза, юноша заметил, что она блондинка, хорошенькая и немного старше его. Та украдкой, несмело улыбнулась Кириллу. Его поразил контраст между всей обстановкой питейного заведения и свежестью, невинностью девичьего лица. Девушка сразу же вернулась к печи, но время от времени украдкой посматривала на Кирилла.
Кабатчик положил свою тяжелую руку на плечо юноши и почти силой усадил его за стол. Потом основательно уселся рядом, требовательно глядя на Кирилла.
— Здесь все мои гости, и от моего угощения отказываться нельзя, — с ноткой угрозы в голосе пробасил кабатчик. – Или ты хочешь меня обидеть?
Кирилл, чтобы хозяин кабака отстал от него, выпил вина из кружки. Он попытался оглядеться вокруг, найти своих знакомых. Однако куда бы он ни поглядел, всюду натыкался на холодные, злые или насмешливые взгляды завсегдатаев. Все они были ему незнакомы.
Вскоре вино начало оказывать свое коварное действие. В груди потеплело, кабатчик уже не казался злым и опасным человеком, а посетители кабака стали вдруг добрыми и хорошими людьми. Он забыл предостережения отца об опасности винного дурмана. С такими милыми людьми как не выпить еще…. В кармане кафтана лежало насколько монет, которые вскоре перекочевали к кабатчику, а посетители кабака пили за счет и за здоровье юноши. Когда монеты закончились, кабатчик потерял к юноше всякий интерес. Посетители кабака также занялись своими делами. Ясно было, что такие сценки разыгрывались здесь часто. Лишь девушка с сочувствием поглядывала на побледневшего юношу. С непривычки к спиртному и спертому воздуху его начало подташнивать, сознание путалось, стены кабака стали покачиваться, а затем вращаться вокруг в ускоряющемся ритме. В последний момент меркнущим взглядом он увидел двух мужчин, вышедших из комнаты сзади стойки. Причем оба мужчины были ему знакомы. Один из них был обидчик Кирилла в Горицах, другой — предводитель отряда воинов, искавших Вегу на Шексне. Юноша еще успел подумать, что же объединяло этих людей? Но вскоре сознание его померкло…
Очнулся Кирилл через несколько часов, уже на улице. Он лежал на траве у берега Сиверского озера, голова страшно болела, тяжелые веки закрывали глаза. Его сознание балансировало на грани реальности и бессознательного состояния, отказываясь заработать вновь, но забытье постепенно отступало перед болью в пересохшем горле и глухим плеском волн. Под опущенными веками плавали красные круги. Хорошо, что было темно, иначе сразу глаза было бы не открыть. На лбу он почувствовал тряпицу, смоченную холодной водой. Чья-то нежная рука гладила его волосы.
Постепенно с огромным трудом Кирилл открыл глаза. В бледном свете луны он увидел девушку в красном сарафане. Приглядевшись внимательнее, он узнал в ней служанку из кабака.
— Где я? «Что со мной?» —спросил он и попытался сесть. Однако острая боль в голове снова заставила его рухнуть на траву.