Фиолетта – Измена: Ты Заслужил Кляп!

Глава 14 (Руслан)

от лица Руслана

Лифт поднимался на девятый этаж слишком медленно. Мне казалось, что тросы растягиваются, как жевательная резинка, издеваясь над моим нетерпением. Цифры на табло менялись с ленивой грацией: 5… 6… 7…

Я барабанил пальцами по полированной стали поручня. В висках стучала кровь, заглушая гул механизма.

Ева была здесь. Я знал это. Я чувствовал это своим звериным чутьем, которое никогда меня не подводило — до сегодняшнего вечера. Она не могла испариться. Она была в квартире, возможно, запирала двери, баррикадировалась, собирала вещи в истерике. Или сидела на полу, ожидая моего прихода, чтобы устроить сцену со слезами и битьем посуды.

Пусть бьет. Пусть кричит. С истерикой я справлюсь. Женская истерика — это просто выброс энергии, который гасится жесткостью и сексом. Но то ледяное спокойствие, с которым она вышла из квартиры на Леонтьевском мысу… Оно пугало меня до чертиков.

Дзинь.

Двери разъехались. Я вылетел на площадку и в два шага оказался у входной двери. Ключ не понадобился — замок был открыт.

Я толкнул тяжелую створку. Она ударилась об ограничитель с глухим звуком.

— Ева! — мой голос разорвал тишину пентхауса. Это был не зов. Это был приказ вернуться в строй.

Тишина.

Но это была не та уютная тишина, которая обычно встречала меня по вечерам. Не тишина ожидания, когда ты знаешь, что где-то в глубине квартиры бьется теплое сердце твоего дома. Это был вакуум. Мертвая, стерильная пустота, от которой закладывало уши.

Я вошел в холл, на ходу скидывая туфли.

— Ева, я знаю, что ты была здесь! Выходи!

Я прошел в гостиную. Пусто. Идеальный порядок, который теперь казался мне декорацией в заброшенном театре. Ни запаха ужина, ни звука работающего телевизора, ни света торшера в углу, где она любила читать.

Я метнулся на кухню.

Дверь на техническую лоджию была приоткрыта. Ветер с улицы шевелил тюль, и этот ритмичный шорох действовал на нервы.

Я подошел к двери. Засов был отодвинут. Петли, которые я сам смазывал месяц назад, блестели в свете уличных фонарей.

Она ушла через черный ход.

Я выскочил на холодную бетонную площадку пожарной лестницы. Взглянул вниз, в темный колодец пролета.

Никого. Только гулкое эхо, которое могло быть остатком ее шагов, а могло — игрой моего воображения.

— Черт! — я с силой ударил кулаком по металлическим перилам. Боль отрезвила.

Она сбежала. Моя тихая, домашняя, «фарфоровая» Ева спустилась пешком с девятого этажа и растворилась в ночи.

Я вернулся в квартиру и захлопнул дверь лоджии. Запер ее на засов, словно это могло вернуть время вспять.

Мне нужно было понять масштаб катастрофы. Что она забрала? Деньги? Драгоценности? Документы на квартиру? Если она решила играть в войну, мне нужно знать, каким арсеналом она располагает.

Я быстрым шагом направился в гардеробную.

Ряды ее платьев висели нетронутыми. Шубы, шелковые блузки, кашемировые пальто — все, что я покупал ей годами, все, во что я ее упаковывал, создавая образ идеальной жены Волкова. Она ничего не взяла. Даже то черное платье, в котором была вчера, висело на месте.

Сейф с драгоценностями был закрыт. Я проверил — колье, серьги, браслеты. Все на месте.

Она ушла пустой? В чем была? В том убогом сером пальто?

Но что-то она должна была взять. Ева не дура. Она прагматик.

Я пошел в ее мастерскую.

Это была единственная комната в доме, где я чувствовал себя гостем. Здесь пахло не моим дорогим сандалом, а скипидаром, лаком и старым деревом.

Я включил верхний свет.

Верстак был пуст.

Исчез ее старый кожаный саквояж. Тот самый, потертый, с которым она ездила на стажировку в Италию еще до нашей свадьбы.

Я подошел ближе.

Нет набора японских стамесок. Нет скальпелей. Нет банок с пигментами, которые она заказывала из Германии и тряслась над ними, как над золотым песком.

Нет ноутбука.

Меня передернуло.

Она не взяла бриллианты, которые я дарил. Она не взяла деньги (я проверил тайник в ящике — наличные лежали нетронутыми).

Она забрала инструменты.

Она забрала свое ремесло. То, что делало ее Евой-мастером, а не Евой-женой.

Это укололо мое самолюбие сильнее, чем если бы она вычистила сейф. Забрав инструменты, она показала, что планирует жить. Работать. Существовать без моих денег.

— Ну давай, — прошептал я, глядя на пустой стол. — Попробуй прожить на реставрации старых табуреток, когда я перекрою тебе кислород. Посмотрим, как быстро ты вспомнишь вкус икры.

Но внутри шевельнулось неприятное чувство. Тревога. Она готовилась. Это не было спонтанным решением истерички. Она действовала холодно, расчетливо. Как хирург. Или как спецназовец в тылу врага.

Я вышел из мастерской. Оставалась спальня.

Наше святилище. Место, куда я никого не пускал. Место, где, как я думал, мы были единым целым.

Дверь была открыта. В комнате горел только ночник у изголовья кровати — с моей стороны.

Я вошел. В нос ударил запах чистого белья и… пустоты.

Кровать была идеально заправлена. Покрывало натянуто так, что об него можно было порезаться. Ни одной складки.

Мой взгляд упал на подушку.

Я замер.

Там, в центре белоснежной наволочки, лежал натюрморт, от которого у меня похолодело внутри.

Лист плотной бумаги с водяными знаками. Наш D/s Контракт. Тот самый документ, который мы подписали семь лет назад. Это была не юридическая филькина грамота, это был манифест нашей жизни. Моей ответственности и ее подчинения.

Лист был разрезан.

Не порван в клочья в приступе ярости. Не скомкан.

Он был разрезан лезвием. Ровно, хирургически точно. Линия разреза проходила прямо посередине, разделяя наши подписи. «Руслан» остался на одном берегу, «Ева» — на другом. Между ними пролегла черная щель, шириной в лезвие ножа.

А сверху, прижимая бумагу к подушке, лежал он.

Ошейник.

Черная кожа, белое золото. Тот самый, который я запрещал ей снимать. Тот самый, который она оставила утром на тумбочке в гостевой.

Теперь он лежал здесь. Свернутый в тугую спираль. Как ядовитая змея, готовая к броску.

Я медленно подошел к кровати. Ноги налились тяжестью.

Я протянул руку и взял ошейник. Кожа была холодной. Замок был расстегнут.

Это был не просто жест. Это был плевок в лицо.

Она не просто ушла. Она отреклась.

Она вернула мне символ моей власти, превратив его в кусок бесполезной кожи.

«Инвентарный номер один свободен».

Ее слова в той квартире звучали в моей голове набатом.

Я сжал ошейник в кулаке так, что золотой замок впился в ладонь до боли.

— Сука… — выдохнул я.

Ярость, горячая, ослепляющая, наконец-то прорвала плотину шока.

Я размахнулся и со всей силы швырнул ошейник в стену.

Он ударился о большое зеркало в тяжелой раме.

Дзынь!

Звук бьющегося стекла показался мне самым правильным звуком за этот вечер. Паутина трещин разбежалась по амальгаме, искажая мое отражение. Теперь на меня смотрел не уверенный в себе хозяин жизни, а какой-то перекошенный, разъяренный мужик в расстегнутой рубашке.

Я тяжело дышал, глядя на осколки.

Ты думаешь, это конец, Ева? Ты думаешь, ты можешь просто разрезать бумажку, бросить ошейник и исчезнуть?

Ты забыла, с кем связалась.

Я — Волк. Я не отпускаю свое.

Я вышел из спальни, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Мне нужен был воздух. И алкоголь.

Я прошел в кабинет. Здесь все было по-старому. Мой дубовый стол, кожаное кресло, мониторы. Моя крепость.

Я подошел к бару и налил себе виски. Полстакана. Без льда.

Выпил залпом, не чувствуя вкуса. Жидкость обожгла горло, но тепла не дала.

Я сел за стол и включил компьютер. Пальцы летали по клавиатуре.

Так. Отставить эмоции. Включить профессионала.

— Где ты, птичка? — пробормотал я, запуская программу трекинга.

Первым делом — телефон.

Сигнал отсутствовал.

«Абонент не в сети. Последняя геопозиция — 20:15, набережная Мартынова».

Это рядом с домом. Она вышла, прошла пешком до набережной и… выключила телефон? Или выбросила симку?

Умно. Она знает, как работает биллинг.

Я проверил счета.

Движения средств нет. Карты активны, но операций ноль.

Я проверил GPS на ее машине.

«Range Rover» стоял на парковке у дома. Двигатель заглушен в 14:00 (когда она вернулась с «разведки»). С тех пор машина не двигалась.

Я откинулся на спинку кресла.

У нее нет машины. У нее нет телефона. У нее нет денег (наличных у нее было немного, я контролировал кэш).

На улице октябрь. Ночь. Дождь.

Куда она пойдет?

К родителям? Они умерли.

К подругам? У нее их нет. Я позаботился о том, чтобы ее круг общения ограничивался мной и «полезными» людьми вроде жен партнеров, с которыми она не была близка.

В гостиницу? Без паспорта? (Стоп. Паспорт.)

Я выдвинул ящик ее стола, где она хранила документы.

Пусто.

Загран, российский паспорт, документы на машину — все исчезло.

Ладно. Она может заселиться в отель. Но чем она будет платить?

Если она снимет деньги с карты — я увижу локацию банкомата. Если оплатит картой — я увижу отель.

Она не дура. Она не будет пользоваться картами.

Значит, у нее есть заначка. Сколько? Тысяч пятьдесят? Сто?

Надолго этого не хватит.

Я налил себе еще виски.

Мой гнев начал трансформироваться в холодное, злое спокойствие.

Она загнала сама себя в угол.

Она думает, что это «холодный триумф». Ушла в ночь, гордо хлопнув дверью.

Но реальность — это не роман. Реальность — это холод, голод и отсутствие комфорта, к которому она привыкла за семь лет.

Она поживет пару дней в каком-нибудь клоповнике. Посчитает копейки. Поймет, что ее реставрация никому не нужна, что без моих заказов и связей она — никто.

И она вернется.

Или позвонит Артуру, чтобы он выступил посредником.

И тогда мы поговорим. Но разговор будет уже на моих условиях.

Я сделал глоток, смакуя дорогой односолодовый вкус.

— Ты просто удлинила поводок, Ева, — сказал я в пустоту кабинета. — Ты думаешь, ты сорвалась с цепи? Нет. Ты просто бегаешь по кругу. И когда ты выдохнешься, продрогнешь и проголодаешься, я буду ждать.

И тогда ошейник вернется на место. Но замок я заменю. На такой, который открыть смогу только я.

Мой телефон на столе завибрировал, нарушая тишину.

Я бросил взгляд на экран.

Кира.

Лицо скривилось само собой.

Я вспомнил ее в той квартире. Заплаканную, с потекшей тушью, мычащую в кляп.

В присутствии Евы она казалась мне грязным пятном. Ошибкой. Дешевкой.

Я нажал кнопку «Отклонить».

Она перезвонила тут же.

— Настойчивая сука, — прошипел я.

Я нажал «Принять», но только для того, чтобы поставить точку.

— Руслан! — ее голос в трубке был визгливым, истеричным. — Ты бросил меня! Ты просто ушел! Ты хоть представляешь, как я отвязывалась?! Я сломала ноготь, у меня синяки…

— Пошла вон, — сказал я тихо.

— Что?! Да ты… Ты мне должен! За моральный ущерб! Твоя психованная жена…

— Если ты еще раз позвонишь мне, — перебил я ее ледяным тоном, — или напишешь, или попытаешься подойти ко мне ближе чем на километр… Я уничтожу тебя. Я сотру тебя в порошок, Кира. Ты знаешь, я могу. Забудь мое имя. Забудь мой номер. Ты для меня умерла.

Я нажал отбой.

И заблокировал контакт.

После стерильной чистоты поступка Евы, после ее гордого молчания, визги Киры вызывали у меня физическое отвращение. Я чувствовал себя так, словно испачкался в дерьме, и теперь мне нужно было долго отмываться.

Я подошел к окну.

Город внизу сиял огнями. Где-то там, в этом каменном лабиринте, бродила моя жена. С чемоданом железок и разрезанным сердцем.

Мне вдруг стало жаль ее. Глупая, гордая девочка.

Она не понимает, что воюет не со мной. Она воюет с системой, которая сильнее ее.

Я прижался лбом к холодному стеклу.

— Беги, Ева, — прошептал я. — Беги, пока можешь. Почувствуй вкус этой хваленой свободы. Нажрись ею досыта. А когда тебя начнет тошнить от одиночества и страха… я буду здесь.

Глава 15

Я открыла глаза.

Надо мной нависал серый, потрескавшийся потолок мансарды на Васильевском острове. Сквозь пыльное окно пробивался скупой петербургский свет — мутный, как прокисшее молоко.

Я лежала на старом диване, укрытая собственным пальто. Мои ноги были ледяными.

Первой мыслью было: «Где мой кофе?». Мой организм, избалованный годами безупречного сервиса, требовал ритуала. Обычно в это время я слышала шум кофемашины, чувствовала аромат свежего помола и знала, что через минуту в спальню войдет Руслан…

Руслан.

Имя мужа прозвучало в голове как скрежет металла по стеклу. Картинка реальности сложилась мгновенно. Квартира 74. Кира. Разрезанный контракт. Мой побег.

Я резко села. Диван под мной жалобно скрипнул пружинами.

Кофе не будет. И душа с маслами не будет. И завтрака на костяном фарфоре.

Я встала и прошлепала босыми ногами по холодному полу к кухонной нише. В животе урчало от голода. Вчерашний день я прожила на адреналине, но сегодня организм выставил счет.

Я нашла пачку чая, которую заприметила ночью. «Принцесса Нури», срок годности истек еще тогда, когда я верила в вечную любовь. В чайнике была вода — та самая, ржавая, которую я сливала вчера, но теперь она отстоялась.

Я включила плиту. Газ вспыхнул синим цветком с веселым хлопком. Это был единственный живой звук в квартире.

Пока вода закипала, я пошл

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.