Фиолетта – Измена: Ты Заслужил Кляп!

Глава 1

Рассвет над Невой в октябре всегда напоминал мне застывшую ртуть — такой же холодный, вязкий и неестественно блестящий. В панорамных окнах нашего пентхауса на Крестовском мир казался декорацией к фильму о достигнутом успехе, где каждый блик на стекле был оплачен чьей-то кровью или моим абсолютным послушанием.

Я проснулась за три минуты до того, как сработал биометрический замок сейфа в гардеробной. Тихий, едва уловимый щелчок — звук, который за семь лет стал моим личным камертоном. Он означал, что Руслан встал. Что мой Хозяин вернул себе право распоряжаться пространством нашего дома.

Я не шевелилась. Лежала на спине, вжимаясь лопатками в шелк простыней оттенка графита, и слушала тишину. В этом доме тишина никогда не была пустотой; она была натянутой струной, по которой Руслан ходил с грацией хищника, привыкшего к тому, что жертва замирает при его приближении.

Шаги. Тяжелые, размеренные. Я слышала, как он прошел в душ, как зашумела вода. Мое тело отозвалось привычным трепетом — смесью глубокого, почти религиозного обожания и выученной дисциплины. Руслан «Волк» Волков не просто входил в комнату, он ее апроприировал.

Когда дверь ванной открылась, я уже сидела на краю кровати, опустив ноги на холодный пол. Мои волосы — длинные, цвета темного ореха — рассыпались по плечам. На мне не было ничего, кроме тонкого шелкового халата, который он выбрал для меня сам.

Руслан вышел, обмотав полотенце вокруг мощных бедер. В сорок лет он выглядел пугающе безупречно. Шрамы на его спине — память о службе в спецназе — складывались в причудливую карту, которую я знала наизусть, кончиками пальцев, губами, вдохами. Его плечи были развернуты, взгляд серых глаз, тяжелых, как грозовое небо над Финским заливом, медленно скользнул по мне, проверяя осанку, выражение лица, степень готовности.

— Доброе утро, Ева, — его голос, низкий, с хрипотцой, вибрировал где-то в районе моего солнечного сплетения.

— Доброе утро, Руслан, — я склонила голову ровно на тот угол, который прописывал наш Протокол. Ни градусом больше, ни меньше.

Он подошел ближе. От него пахло морозным кедром и дорогим мылом. Его рука, крупная, с короткими, аккуратно подстриженными ногтями, легла мне на затылок. Пальцы слегка сжались, заставляя меня посмотреть ему в глаза. В этом жесте не было агрессии — только утверждение прав собственности.

— Сегодня важный день, — произнес он, слегка потянув мои волосы назад. — У меня встреча с инвесторами в «Охта-центре», потом закрытый ужин. Буду поздно. Ты знаешь, что делать.

— Да, Руслан. Я буду ждать.

Он отпустил меня, и я тут же поднялась, чтобы начать наш утренний ритуал. На кухне, сияющей сталью и черным мрамором, я двигалась бесшумно. Никакого лязга посуды, никаких лишних звуков. Руслан ненавидел бытовой шум.

Я готовила его завтрак: три яйца пашот, подсушенный зерновой хлеб, свежий сок грейпфрута и кофе — черный, как его характер, без единого намека на сахар. Когда он вошел в кухню, уже одетый в белоснежную рубашку, которая подчеркивала его загар, я замерла у острова.

Он сел. Я не ставила тарелку перед ним. Это был момент, который мы никогда не пропускали. Я опустилась на колени у его правого колена. Мои ладони легли на бедра, спина осталась идеально прямой.

— Сервируй, — небрежно бросил он, не глядя на меня.

Я поднялась ровно настолько, чтобы поставить перед ним завтрак, и снова опустилась. Для Литнета и всех тех женщин, что ищут в книгах спасения, это могло показаться унижением. Для меня же в этом был высший смысл. Когда я пришла к Руслану семь лет назад, я была разбитой вазой, которую нерадивый мастер пытался склеить дешевым ПВА. Я была тихой реставраторшей мебели, чей мир рухнул после потери родителей и предательства первого встречного. Руслан взял эти осколки и пересобрал меня. Он дал мне структуру. Он стал моим хребтом.

Он ел медленно, просматривая котировки акций на планшете. Я чувствовала его власть каждой клеткой кожи.

— Твоя выставка через месяц, — сказал он, отпивая кофе. — Артур звонил, сказал, что галерея готова. Я хочу, чтобы ты представила там то бюро восемнадцатого века. Оно должно быть идеальным.

— Я закончу его на этой неделе, — ответила я, глядя в пол.

— Хорошо. Ты — мое отражение, Ева. Моя гордость. Помни об этом, когда берешь в руки инструменты. Ты не просто реставратор. Ты — женщина Волкова.

Он закончил завтрак и встал. Я поднялась следом, следуя за ним в прихожую. Здесь, в тени огромного зеркала в золоченой раме, происходил финальный акт.

Руслан подошел к консоли и открыл небольшую шкатулку из черного дерева. Внутри, на бархатной подложке, лежал он. Мой ошейник.

Это не была громоздкая БДСМ-атрибутика из дешевых порнофильмов. Это было произведение искусства. Тонкая полоска черной кожи высшей выделки с миниатюрным замком из белого золота. Никаких шипов, никаких колец. Просто клеймо. Знак того, что в этом огромном, хаотичном мире я принадлежу самому сильному человеку, которого знала.

— Подойди, — приказал он.

Я сделала шаг. Подняла подбородок, обнажая горло. Это был момент абсолютной уязвимости.

Руслан взял ошейник. Его пальцы, привыкшие к оружию и власти, действовали с ювелирной точностью. Прохладная кожа коснулась моей шеи. Щелчок замка — и я почувствовала, как круг замкнулся. Он проверил натяжение, просунув два пальца между ремешком и моей кожей.

— Тесно? — его глаза впились в мои.

— Нет, Руслан. В самый раз.

— Ты моя чистая девочка, Ева. Мой ангел. Сохрани этот свет для меня до вечера. Не разочаруй меня.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Это был жест покровителя, божества, снизошедшего до своей паствы. Никакой страсти — страсть будет ночью, когда он сорвет с меня этот шелк и заставит стонать его имя, срывая голос. Сейчас была только дисциплина.

Дверь за ним закрылась. Я услышала, как уехал лифт.

Только тогда я позволила себе выдохнуть. Одиночество в нашей квартире всегда ощущалось странно. С одной стороны — свобода, с другой — гнетущее ожидание его возвращения. Я подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела женщина с фарфоровой кожей и глазами, в которых застыла вековая печаль реставратора, привыкшего иметь дело с прахом и прошлым. Ошейник на шее смотрелся как дорогое украшение, если не знать, что ключ от него — в кармане его пиджака.

Я коснулась пальцами кожи на горле. «Чистая девочка». «Святая».

Эти слова Руслана всегда вызывали у меня двойственное чувство. С одной стороны, они ласкали эго. С другой — я иногда чувствовала себя экспонатом в его личной коллекции. Редкой вещью, которую нельзя трогать грязными руками. Он оберегал мою «чистоту» с фанатизмом коллекционера, не позволяя мне даже намека на те темные практики, о которых я иногда читала на закрытых форумах. Для него я была вершиной эстетики, его тихим омутом.

Я не знала, что в этот самый момент, пока я восхищалась своей участью, Руслан Волков уже планировал свой день, в котором моей «святости» места не было. Что мой Волк нашел себе другую добычу — ту, которую не жалко испачкать.

Я прошла в свою мастерскую — огромную комнату в конце коридора, где пахло древесной стружкой, воском и льняным маслом. Здесь стояло то самое бюро. Старый дуб, изъеденный временем и забвением.

Я взяла скальпель. Мои движения были точными, почти хирургическими. Я снимала слой за слоем старый лак, обнажая истинную текстуру дерева. Это была моя работа — возвращать вещам их суть.

Но кто вернет суть мне, когда мой мир из стекла и золота даст трещину?

Я работала около трех часов, полностью погрузившись в процесс. Телефон на столе вибрировал — Артур, наш адвокат, прислал отчет по документам галереи. Я не ответила. Артур всегда был слишком настойчив, слишком внимателен к деталям моего настроения. Мне иногда казалось, что он видит сквозь мой ошейник.

В районе полудня я решила сделать перерыв. Вышла из мастерской, намереваясь заварить чай. Проходя мимо гардеробной, я заметила на полу темное пятно.

Пиджак Руслана.

Тот самый, в котором он был вчера на благотворительном вечере. Видимо, он соскользнул с вешалки, или Руслан в спешке бросил его мимо. Для человека его склада это было вопиющим нарушением порядка.

Я подняла его. Дорогая шерсть, тяжелая и теплая. Я поднесла пиджак к лицу, ожидая почувствовать его запах.

Но вместо кедра и морозного воздуха мне в нос ударил другой аромат.

Сладкий, приторный, с нотками дешевого мускуса и чего-то вульгарного. Запах женских духов, которые никогда бы не купила я. Запах, который не мог принадлежать секретарю или бизнес-партнеру.

Мое сердце пропустило удар. Тишина в квартире вдруг стала другой — не защищающей, а зловещей.

Я провела рукой по ткани и почувствовала в боковом кармане какой-то предмет. Я не должна была этого делать. Жена Волкова не обыскивает своего мужа. Это нарушение Контракта. Это недоверие.

Но мои пальцы уже нырнули внутрь.

Я достала небольшой прямоугольник бумаги. Кассовый чек.

Я тупо смотрела на строчки, буквы расплывались перед глазами.

Магазин «Dark Desires».

Наименование товара:

Кляп-шарик, силикон, черный.

Комплект фиксаторов для лодыжек.

Латексный костюм, размер S.

Мой размер — XS. И у нас в спальне никогда не было кляпов. Руслан говорил, что мой голос — это музыка, которую он не вправе заглушать.

Чек выпал из моих пальцев, медленно планируя на ковер.

В ту секунду я услышала, как за окном кричит чайка. Громко, надрывно. Словно она видела то, что я только начинала осознавать.

Мой «Волк» купил кляп. Но не для меня.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Скальпель в мастерской ждал своего часа, но сейчас мне хотелось взять его не для того, чтобы реставрировать дерево.

Я коснулась ошейника. Он вдруг стал невыносимо тяжелым. Он душил меня.

«Чистая девочка», — эхом пронеслось в голове.

Я медленно опустилась на пол, прямо на пиджак Руслана, вдыхая чужой, дешевый запах его измены. Мой идеальный мир не просто дал трещину. Он рассыпался в пыль, обнажая под слоем лака гнилую, изъеденную червями ложь.

Глава 2

Термобумага в моих пальцах ощущалась чешуей мертвой змеи. Я сидела на полу гардеробной, среди рядов безупречно выглаженных рубашек и тяжелых кашемировых пальто, и смотрела на цифры, которые методично выжигали во мне всё то, что я называла «собой».

18:45. Вчера.

Магазин «Dark Desires».

В это время я ставила в духовку сибаса с травами, потому что Руслан написал: «Задерживаюсь на совещании с инвесторами, буду поздно, ужинай без меня, маленькая». Я тогда еще улыбнулась экрану, чувствуя вину за то, что он так много работает ради нашего благополучия. А он в это время выбирал кляп. Силиконовый. Черный.

Размер S.

Я непроизвольно коснулась своих бедер. У меня был честный XS. Вся моя одежда шилась либо на заказ, либо подгонялась в элитном ателье, чтобы сидеть как вторая кожа — ни одной лишней складки, ни одного изъяна. Та, для которой он купил этот латексный костюм, была… крупнее. Громче. Грубее.

Я вспомнила наш разговор месяц назад. Мы тогда лежали в полумраке после сессии. Руслан был нежен, его рука лениво скользила по моему позвоночнику, прослеживая каждый позвонок. Я, вдохновленная какой-то дурацкой статьей о доверии в паре, прошептала ему на ухо:

— Руслан… может, мы попробуем что-то еще? Что-то более… темное? Я видела в каталоге фиксаторы и кляпы…

Он тогда замер. Его рука остановилась, и я почувствовала, как температура в комнате словно упала на десять градусов. Он повернул меня к себе, и его взгляд был ледяным.

— Ева, — произнес он тогда тоном, не терпящим возражений. — Я надел на тебя ошейник, чтобы защитить твою чистоту. Ты для меня — храм. Я прихожу к тебе, чтобы очиститься от той грязи, в которой барахтаюсь весь день. Ты не порноактриса. Ты моя жена. Больше никогда не смей предлагать мне превратить нашу спальню в притон.

Тогда я плакала от стыда. Я чувствовала себя грязной за то, что вообще об этом подумала. Я благодарила его за то, что он хранит мою святость.

А теперь я держала в руках чек из притона.

Я медленно поднялась. Ноги были ватными, но в голове вдруг прояснилось. Это была профессиональная деформация реставратора: когда ты находишь под слоем позолоты на антикварном комоде гнилую древесину, ты не плачешь. Ты берешь инструменты и начинаешь вскрывать поверхность, чтобы понять масштаб разрушения.

Я не стала вешать пиджак. Я перенесла его к свету, под мощную лампу моей мастерской, куда зашла, заперев дверь на засов.

Подкладка из натурального шелка хранила тепло его тела, но теперь этот запах кедра и морозного воздуха казался мне маскировкой. Я начала методичный осмотр. Руслан был профессионалом в вопросах безопасности, он был бывшим спецназовцем, он знал, как зачищать следы. Но он был слишком уверен в моем послушании. Для него я была предметом интерьера. А кто прячется от мебели?

На правом лацкане, у самой кромки шва, я заметила нечто странное. Не волос. Не пятно. Крошечная, едва заметная искра. Я взяла лупу, которой обычно рассматривала кракелюры на старой краске.

Шиммер. Мелкие золотистые блестки. Я никогда не пользовалась такой косметикой — Руслан предпочитал на моем лице матовую кожу и естественность. Этот шиммер был дешевым, он кричал о ночных клубах, о липких барных стойках и быстрых ласках в туалетных кабинках.

Я прижалась лицом к ткани пиджака в районе воротника. Запах кедра отступил, и из глубины волокон выплыло оно — то самое «кондитерское» амбре. Ваниль, перемешанная с едким мускусом и запахом пота. Запах чужой женщины. Она была там. Она терлась о его плечо, она смеялась, пока он расплачивался за девайсы, которые собирался использовать на ней.

В этот момент мой телефон, оставленный на верстаке, взорвался резкой мелодией.

Я вздрогнула так, что едва не выронила пиджак. На экране высветилось фото: Руслан на фоне заката, суровый и прекрасный. Мой Хозяин. Мой личный бог.

Я сделала глубокий вдох. Реставрация требует твердой руки. Если рука дрогнет — вещь будет испорчена навсегда.

Я ответила на вызов на третьем гудке. Ровно столько, сколько требовалось по нашему негласному этикету.

— Да, Руслан, — мой голос прозвучал удивительно ровно. Навык подчинения имел свои плюсы: я умела контролировать даже дыхание.

— Ева, — его голос обволакивал, как тяжелый бархат. — Как продвигается работа над бюро? Ты не отвлекаешься?

— Нет, я как раз снимаю старый лак. Работа кропотливая, — я посмотрела на пиджак, лежащий на моем столе рядом с растворителями. — Всё идет по плану.

— Хорошо. Ты молодец. Я освобожусь раньше, чем планировал. Буду дома к восьми. Ужин должен быть легким, я не голоден. И, Ева…

Я замерла, сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев.

— Да?

— Жди меня в черном шелке. В том платье с открытой спиной, которое я купил тебе в Милане. И надень чулки. Сегодня я хочу видеть тебя особенно послушной.

В этих словах, которые раньше заставили бы мое тело отозваться сладкой дрожью, теперь я слышала только издевку. Он хотел видеть меня «послушной» и «чистой», чтобы смыть с себя вкус той, другой. С которой он был нежен в латексе. Которой он, возможно, уже успел вставить в рот тот самый силиконовый шарик.

— Я поняла тебя, Руслан. Я буду готова.

— Умница. До вечера.

Связь прервалась. Я стояла в тишине мастерской, где пахло древесной пылью и скипидаром. Осеннее солнце Петербурга, бледное и немощное, пробивалось сквозь пыльное окно, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе.

Я посмотрела на бюро восемнадцатого века. Чтобы вернуть ему первоначальный блеск, мне нужно было соскрести семь слоев дешевой масляной краски, которой его покрыли варвары в советское время. Семь слоев лжи. Семь лет моего брака.

Я взяла шпатель. Резким, рваным движением я провела по поверхности дерева. Стружка посыпалась на пол.

Безопасность. Вот что он мне обещал. В БДСМ-сообществе, к которому он так гордо себя причислял, безопасность — это фундамент. Доминирование — это не про избиение и не про унижение, это про ответственность за того, кто доверил тебе свою душу.

Руслан Волков нарушил Контракт. Он принес в нашу общую крепость заразу.

Я подошла к шкафу, где хранила свои химикаты. Среди банок с олифой и воском стояла небольшая бутылочка с едким щелочным составом. Он снимал любую краску, но если передержать — он сжигал само дерево.

Я открыла пробку. Запах ударил в нос, заставляя глаза слезиться.

«Я узнаю, кто она, Руслан. Я сниму с тебя этот слой респектабельности и чистоты. Я увижу твою гниль. А потом… потом ты сам попросишь меня надеть на тебя кляп. Чтобы не слышать собственного воя от того, что ты потерял».

Часы на стене методично отсчитывали время. Три часа до его прихода. Три часа на то, чтобы Ева, тихая жена и талантливый реставратор, окончательно умерла, уступив место кому-то другому. Кому-то, кто не боится испачкать руки в щелочи.

Я пошла в ванную.

Ритуал подготовки к его возвращению всегда был для меня сакральным. Я принимала ванну с маслами, тщательно выбривала каждый миллиметр кожи, наносила лосьон, который он любил.

Сегодня я делала всё то же самое, но мои движения были механическими. Я смотрела на себя в зеркало над раковиной. Пар от горячей воды застилал поверхность, и я стерла его ладонью.

Ошейник. Тонкая черная полоска на шее.

Раньше я видела в нем символ принадлежности любимому мужчине. Теперь я видела в нем петлю.

Я тщательно нанесла макияж. Никакого шиммера. Только матовые тени, безупречные стрелки и бледные губы. Я должна была выглядеть как его «ангел». Как его «святая Ева». Это была моя броня. Моя маскировка.

Я надела черное шелковое платье. Ткань холодила кожу, струясь по телу до самого пола. Спина была полностью обнажена — Руслан любил видеть мою беззащитность.

Я застегнула чулки. Щелчок подвязок прозвучал как взвод затвора.

В семь сорок пять я вышла в гостиную. Я приглушила свет, оставив только торшер в углу и подсветку аквариума, где в полной тишине плавали экзотические рыбы. Они тоже были заперты в своем идеальном мире, из которого не было выхода.

Я села в кресло. Сложила руки на коленях. Спина прямая, взгляд направлен чуть ниже уровня глаз — идеальная поза ожидания.

В восемь ноль три в прихожей раздался звук поворачивающегося ключа.

Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Каждый удар отзывался в ошейнике.

Хлопок двери. Шум брошенных на консоль ключей. Тяжелые шаги.

Руслан вошел в гостиную, на ходу ослабляя узел галстука. Он выглядел усталым, но в его глазах, когда он увидел меня, вспыхнул тот самый хищный огонек, который я всегда принимала за страсть.

— Здравствуй, Ева, — произнес он, останавливаясь в паре шагов от меня.

Я не поднялась. Я ждала команды.

— Здравствуй, Руслан.

Он подошел ближе, протянул руку и медленно провел пальцами по моей щеке, спускаясь к шее. Его пальцы были холодными.

— Ты сегодня… необычайно тихая, — заметил он, прищурившись. — Что-то случилось в мастерской?

Я подняла на него взгляд — чистый, преданный, пустой.

— Нет, Руслан. Просто я очень тебя ждала.

Он улыбнулся — той самой снисходительной улыбкой, от которой мне впервые захотелось ударить его чем-то тяжелым.

— Умница. Пойди, приготовь мне виски. А потом… потом мы проверим, насколько хорошо ты научилась терпению за этот день.

Он развернулся и пошел в спальню, на ходу снимая пиджак. Тот самый пиджак, который я аккуратно повесила на место, предварительно сфотографировав чек и сохранив его в облачном хранилище под паролем.

Я встала. Шелковое платье зашуршало, как чешуя змеи.

Игра началась. И в этой игре у Руслана Волкова не было шансов, потому что он даже не подозревал, что его «кукла» научилась кусаться.

Я пошла к бару, и в каждом моем шаге была ледяная решимость. Сегодня я буду самой послушной женой в мире. Самой тихой. Самой святой.

Потому что тишина — это лучший фон для того, чтобы услышать, как рушится чья-то жизнь.

Глава 3 (Руслан)

от лица Руслана

Город в октябре напоминал разлагающийся труп атланта: серый, обветшалый, зажатый между свинцовым небом и ледяной водой Невы. Я вел свой «Гелендваген» сквозь вечерние пробки, и звук мотора, низкий и утробный, был единственным, что успокаивало мои нервы. В этом городе всё имело свою цену, свой ритм и свой протокол. Я знал их все. Я сам их создавал.

Ева была моим главным достижением. Моим шедевром.

Когда я семь лет назад вытащил её, едва живую от горя, из пыльной мастерской её отца, она была похожа на брошенную скрипку Страдивари, по которой прошлись кованым сапогом. Я не просто дал ей деньги. Я дал ей форму. Я выстроил вокруг неё периметр безопасности, о котором другие женщины могут только мечтать. В моем мире — мире ЧОПов, спецподразделений и жестких мужских контрактов — Ева была единственным местом, где не нужно было ждать удара в спину.

Моя «святая Ева». Моя чистая, хрупкая кукла.

Я бросил взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида. Глаза сухие, взгляд тяжелый. Я любил свою жену так, как коллекционер любит полотно Рафаэля — с благоговением и страхом оставить на нем хоть малейшее пятно. Именно поэтому я никогда не приносил в наш пентхаус ту тьму, которая клокотала во мне со времен службы.

Для Евы я был защитником. Хозяином, который застегивает ошейник с нежностью ювелира. Она не знала и не должна была знать, что её «Волк» иногда испытывает потребность не в нежности, а в крови. В грязи. В криках, которые не имеют ничего общего с любовью.

Вчера, в 18:45, когда я стоял в «Dark Desires», я чувствовал себя так, словно покупал патроны для секретной миссии. Продавец, субтильный парень с татуировкой змеи на шее, узнал меня — я не в первый раз заходил за «расходным материалом».

— Кляп-шарик, силикон? Хороший выбор, Руслан Игоревич. Не травмирует челюсть при длительном использовании. И комплект фиксаторов... Желаете подарочную упаковку?

Я усмехнулся. Подарочную? Кире было плевать на упаковку. Ей нужны были только мои деньги и та жесткость, от которой она заходилась в экстазе.

Кира была антидотом. Она была всем тем, чем Ева не являлась и никогда не станет. Вульгарная, шумная, пахнущая приторным мускусом и дешевыми амбициями. Она была моим персональным сточным каналом. С ней я мог быть зверем. С ней я мог забыть о том, что я — респектабельный владелец охранного холдинга.

Я вспомнил вчерашнюю сессию. Латекс, скрипящий под моими пальцами. Вкус её помады — дешевый, химический. Её покорность была другой — не тихим принятием Евы, а жадным, грязным выпрашиванием боли.

— Пожалуйста, Хозяин... еще...

Я не чувствовал к ней ничего, кроме брезгливости. Но именно эта брезгливость и была топливом для моего либидо. Чем больше я презирал Киру, тем сильнее хотел её сломать. А потом, после всего, я шел в душ, смывал с себя этот липкий слой чужой похоти и возвращался к Еве.

Я считал это честной сделкой. Я хранил чистоту своей жены, сбрасывая пар на стороне. Я берег её святость так же неистово, как другие берегут государственные тайны. Если бы я принес свою тьму домой, Ева бы рассыпалась. Она — тончайший фарфор, реставрация которого стоит целой жизни. А Кира… Кира была пластиком. Одноразовым, заменяемым, удобным.

Вчерашний чек. Я сунул его в карман пиджака, не глядя. Досадная оплошность, но не критичная. Ева никогда не касается моих вещей без приказа. Она слишком хорошо вышколена. Она уважает мои границы так же, как уважает мой выбор ошейника для неё. Она — единственное существо в этом лживом мире, которому я доверяю на сто процентов. Именно поэтому я могу позволить себе быть слабым рядом с ней. Нет, не слабым — спокойным.

Я припарковал машину в подземном паркинге и несколько минут просто сидел в тишине, слушая, как остывает двигатель.

Нужно было переключиться. Стереть из памяти вкус латекса и вульгарные стоны Киры. Оставить зверя здесь, в бетонной коробке парковки. Домой должен войти Руслан Волков — любящий муж, защитник, опора.

Поднимаясь в лифте, я поправил узел галстука. В зеркальной поверхности металла отразился мужчина с жестким лицом, в глазах которого не было и тени раскаяния. Раскаяние — для тех, кто сомневается в своем праве. Я не сомневался. Я обеспечил Еве жизнь, о которой она не смела и мечтать. Я дал ей возможность заниматься своим искусством, не думая о хлебе насущном. Разве пара часов с грязной девкой — слишком высокая цена за её благополучие?

Я открыл дверь своим ключом.

В пентхаусе царил полумрак. Мой любимый режим. Ева знала, что я не люблю яркий свет после рабочего дня. Пахло воском, дорогим деревом и чем-то неуловимо женственным. Её запахом.