Фиолетта – Измена: Ты Заслужил Кляп!

Глава 12

Дверь квартиры номер 74 закрылась за моей спиной с мягким, маслянистым щелчком. Этот звук, такой тихий в пустом коридоре элитного комплекса, прозвучал в моей голове как удар гильотины, отсекающий прошлое от настоящего.

Я прижалась спиной к холодному дереву, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться. Адреналин, который держал меня в вертикальном положении последние десять минут, начал стремительно покидать кровь, оставляя взамен тошнотворную слабость.

За дверью было тихо. Слишком тихо.

Я ожидала, что Руслан бросится за мной. Что он распахнет дверь, голый, разъяренный, схватит меня за волосы и втащит обратно в свой ад. Но он не вышел. Вероятно, шок от моего появления и звон упавшего обручального кольца парализовали его надежнее любых цепей. Или он сейчас затыкал рот Кире. Или натягивал штаны, пытаясь вернуть себе хотя бы иллюзию человеческого достоинства.

Я посмотрела на свою левую руку.

На безымянном пальце остался бледный след — полоска незагорелой кожи. Семь лет я носила этот золотой ободок, считая его символом бесконечности нашей любви. Теперь палец казался пугающе голым. Легким.

Свободным.

— Дыши, Ева, — приказала я себе шепотом. — Дыши. Ты сделала это. Ты не умерла.

Мне нужно было уходить. Бежать. Руслан — боец, стратег, параноик. Его ступор не продлится вечно. Через пять, максимум десять минут его мозг перезагрузится. Сработает защитная программа: найти, обезвредить, вернуть контроль. Он поймет, что я ушла. Он бросится в погоню.

Я оттолкнулась от двери и быстрым шагом направилась к лифтам. Мои дешевые ботинки глухо стучали по ковролину коридора.

Лифт приехал мгновенно, словно ждал меня. Я вошла в зеркальную кабину и нажала кнопку первого этажа. Из зеркала на меня смотрела женщина-призрак. Серое пальто, растрепанные волосы, бледное лицо без макияжа. Но глаза… Глаза были живыми. В них больше не было той поволоки обожания, которая застилала мне взгляд годами.

Я вышла на улицу. Ветер с залива ударил в лицо, выбивая из легких остатки спертого воздуха квартиры 74, пропитанного запахом латекса и измены.

Мне нужно было такси. Срочно.

Я достала телефон. Руки дрожали так, что я с трудом попадала по иконкам. «Эконом». Оплата наличными.

Пока приложение искало машину, я начала считать.

Сейчас 19:15.

Руслану нужно время, чтобы одеться. Чтобы осознать масштаб катастрофы. Чтобы, возможно, рявкнуть пару приказов Кире или просто вышвырнуть её. Допустим, десять минут.

Потом он спустится в паркинг. Еще пять минут.

Дорога до Крестовского острова в это время — это адские пробки. Даже на его «Гелендвагене», даже с его манерой езды по обочинам, это займет минимум сорок минут.

У меня есть час. Может быть, час пятнадцать.

Час, чтобы добраться до нашего пентхауса, забрать самое необходимое и исчезнуть до того, как Волк вернется в свое логово.

Такси подъехало. Белый «Солярис» с разбитой фарой. Я нырнула на заднее сиденье.

— Крестовский остров, Вязовая улица, — бросила я водителю. — Пожалуйста, быстрее. Я доплачу.

Водитель кивнул, и мы влились в поток машин.

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Перед внутренним взором все еще стояла эта картина: Руслан с занесенным стеком, его потное тело, искаженное лицо. И Кира. Жалкая, связанная, в этом нелепом красном ошейнике.

Странно, но я не чувствовала боли. Боль — это реакция живого организма на повреждение. А я сейчас была механизмом. Холодным, расчетливым механизмом, у которого была только одна цель: выжить и уничтожить.

Я ехала домой не просто за вещами. Я не собиралась набивать чемоданы платьями, которые он мне покупал. Мне не нужны были его шубы, его бриллианты (кроме тех, что я могла бы продать в крайнем случае, но даже к ним прикасаться было противно). Все эти вещи были частью Евы-куклы. А кукла осталась там, в квартире 74, разбившаяся об пол вместе с обручальным кольцом.

Мне нужны были мои инструменты. Мой саквояж реставратора. Японские стамески, наборы скальпелей, растворители. Это было единственное, что принадлежало мне по-настоящему. Мое ремесло. Мой хлеб.

И ключи.

Ключи от студии Марго, которые я спрятала внутри старинных часов. Без них мне негде ночевать. Я не могла поехать к Марго прямо сейчас — это было бы слишком очевидно, Руслан первым делом будет искать меня у знакомых. Мне нужно было залечь на дно.

Машина ползла по мосту. Я смотрела на темную воду Невы и чувствовала, как внутри натягивается струна.

Быстрее. Быстрее.

Если я столкнусь с ним в квартире… Я не знала, что он сделает. Ударит? Запрет? Накачает успокоительным? Руслан, которого я увидела сегодня, был способен на все. Барьер цивилизованности рухнул.

— Приехали, — буркнул водитель.

Я сунула ему купюру, не считая сдачи, и выскочила из машины.

Пентхаус встретил меня тишиной. Темной, гулкой тишиной огромного пространства, которое когда-то казалось мне самым безопасным местом на земле. Теперь оно напоминало склеп.

Я не стала включать основной свет. Ограничилась подсветкой в коридоре.

Запах.

Здесь пахло сандалом, дорогой кожей и чистотой. Тем самым запахом «святости», который Руслан так культивировал. Теперь этот аромат казался мне запахом формалина.

Я не разуваясь пробежала по коридору в свою мастерскую.

Здесь пахло иначе. Лаком, пылью, скипидаром. Запах правды.

Я подбежала к напольным часам. Мои пальцы, ставшие вдруг ловкими и жесткими, открыли заднюю панель механизма. Я посветила фонариком телефона.

Вот они.

Связка ключей, приклеенная скотчем к деревянной стенке.

Я сорвала их, сунула в карман. Есть. У меня есть крыша над головой.

Теперь инструменты.

Я достала свой кожаный дорожный саквояж — старый, потертый, но надежный. Я начала методично складывать в него самое ценное.

Набор стамесок из дамасской стали — подарок мастера, у которого я училась в Италии.

Скальпели.

Банки с редкими пигментами.

Мой рабочий ноутбук.

Я замерла, держа ноутбук в руках.

В нем — скачанный архив с планшета Руслана. Фотографии, видео, геолокации. Доказательства. Мой страховой полис. Мой ядерный чемоданчик.

Я положила его в саквояж, проложив мягкой ветошью.

Что еще? Документы.

Они лежали в верхнем ящике моего рабочего стола. Паспорт, дипломы, документы на машину (которую я не беру, потому что в ней GPS, но документы нужны).

Я застегнула саквояж. Он был тяжелым, но эта тяжесть была приятной.

Взгляд упал на часы на стене.

19:55.

Прошло сорок минут с момента моего ухода из «Привилегии». Он может быть уже близко.

Мне нужно было уходить. Бежать.

Но я не могла уйти просто так.

Я должна была оставить послание. Точку. Финальный аккорд.

Я взяла саквояж и пошла в спальню.

Наша спальня. Огромная кровать, застеленная серым шелком. Место, где я была счастлива. Место, где я была слепа.

Я подошла к прикроватной тумбочке со стороны, где обычно спала я.

Там лежал он.

Ошейник.

Черная кожа, белое золото. Тот самый, который я сняла вчера вечером. Руслан не убрал его. Он оставил его там как немой укор, как напоминание о моем месте.

Я взяла его в руки. Кожа была прохладной.

Семь лет я застегивала этот замок, чувствуя гордость. Чувствуя принадлежность.

Какая же я была дура.

Я подошла к сейфу, замаскированному за картиной. Код я знала — Руслан никогда не менял его, считая, что я не интересуюсь бумажками.

Я набрала комбинацию. Дверца открылась.

Папка с документами.

Я достала наш Брачный договор. И приложение к нему — D/s Контракт.

Это была не юридическая бумага, а наша личная. Красивая, плотная бумага с водяными знаками. Каллиграфический почерк.

«Я, Руслан Волков, беру ответственность за жизнь, здоровье и благополучие Евы Волковой…»

«Я, Ева Волкова, добровольно передаю право управления своей жизнью…»

Красивые слова. Красивая ложь.

Я положила Контракт на идеально разглаженную подушку Руслана. На то место, где должна лежать его голова.

Я достала из кармана (я прихватила его в мастерской вместе с инструментами) острый ремесленный нож. Скальпель для вскрытия шпона.

Лезвие сверкнуло в полумраке.

Я не стала рвать бумагу. Это было бы слишком эмоционально. Слишком по-человечески.

Я прижала лезвие к бумаге.

Вжик.

Ровный, хирургически точный разрез прошел прямо по нашим подписям. Разделил наши имена. Разделил нашу жизнь.

Половина с подписью «Руслан» осталась лежать слева. Половина с подписью «Ева» — справа. Между ними — черная полоса пустоты.

Я взяла ошейник.

Я положила его сверху на разрезанный лист. Прямо по центру.

Свернутая черная змея на белой бумаге.

Натюрморт смерти.

Я отступила на шаг и посмотрела на свою работу.

Это было идеально. Это было красноречивее любых писем, любых истерик.

Здесь лежал не просто кусок кожи и бумаги. Здесь лежал труп нашего брака.

В прихожей послышался шум лифта.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

Лифт в пентхаус был индивидуальным. Никто, кроме нас с Русланом, не мог подняться сюда без звонка консьержа.

Он вернулся.

Он ехал быстрее, чем я рассчитывала. Видимо, гнал как сумасшедший.

Я схватила саквояж. Бежать к лифту было нельзя — мы столкнемся нос к носу.

Пожарная лестница.

Выход на нее был через кухню, через техническую лоджию.

Я метнулась туда, стараясь не шуметь. Мои мягкие подошвы едва касались паркета.

Звук ключа в замке входной двери.

Я была на кухне.

Дверь открылась.

— Ева! — его голос. Громкий, хриплый, страшный.

Он не звал. Он рычал.

Я выскользнула на лоджию. Дверь черного хода была заперта на засов изнутри. Слава богу, я смазывала петли месяц назад.

Я отодвинула засов.

Дверь поддалась.

Я услышала быстрые, тяжелые шаги в коридоре. Он бежал.

— Ева, я знаю, что ты здесь! Выходи!

Я вышла на лестничную площадку и тихо прикрыла за собой тяжелую металлическую дверь.

Замок щелкнул.

Я прижалась лбом к холодному бетону стены.

Успела.

Нас разделяла стальная дверь и несколько секунд.

Теперь вниз. Девять этажей пешком. С тяжелым саквояжем.

Я бежала, перепрыгивая через ступеньки. Эхо моих шагов гуляло по бетонному колодцу лестницы. Мне казалось, что сейчас дверь наверху распахнется, и я услышу его топот, его дыхание за спиной.

Пятый этаж.

Третий.

Первый.

Я вывалилась во двор через запасной выход, который вел к мусорным контейнерам. Не самое гламурное прощание с элитной жизнью, но самое надежное.

На улице было темно. Дождь перестал, но воздух был влажным и холодным.

Я обогнула дом, стараясь держаться в тени деревьев.

У главного входа стоял его «Гелендваген». Он бросил его как попало, перегородив выезд. Фары еще горели. Двигатель, наверное, еще щелкал, остывая.

Я посмотрела на окна пентхауса.

Там горел свет. Я видела, как в окне спальни мелькнула тень.

Он нашел мое послание.

Я представила его лицо.

Как он стоит над кроватью. Смотрит на разрезанный контракт. На ошейник.

Понимает, что в квартире пусто. Что нет ни меня, ни моих инструментов.

Что птичка не просто улетела. Птичка сожгла клетку.

Я отвернулась и пошла прочь, к проспекту, где можно было поймать машину.

Мой телефон в кармане завибрировал.

Руслан.

Я достала аппарат. На экране светилось его фото. Тот самый снимок, где он выглядел как бог.

Я смотрела на звонок, и палец завис над красной кнопкой.

Сбросить?

Нет. Это будет слабостью.

Ответить?

Слишком много чести.

Я сделала то, что должна была сделать.

Я вытащила сим-карту. Маленький кусочек пластика.

Я подошла к ливневой решетке на тротуаре и разжала пальцы.

Сим-карта канула в черную жижу.

— Абонент временно недоступен, — прошептала я. — Или находится вне зоны вашего контроля.

Я вышла на проспект.

Такси ждать не пришлось. Я подняла руку, и передо мной затормозил частник на старой иномарке.

— Васильевский остров.

Я села назад, прижимая к груди саквояж с инструментами.

Мы ехали по ночному городу. Огни фонарей сливались в бесконечные полосы. Мосты были разведены или нет — я не знала, мне было все равно. Я ехала в другую жизнь.

Я закрыла глаза.

В темноте я видела не Руслана. Я видела себя.

Ту Еву, которая семь лет назад вошла в этот дом с надеждой. Она умерла сегодня. Я похоронила ее там, в гардеробной квартиры 74.

Женщина, которая ехала сейчас в машине, была другой.

У нее не было мужа. Не было дома. Не было денег на счетах (скоро их заблокируют).

Но у нее были руки мастера. У нее была ярость. И у нее был план.

Я вспомнила слова Марго: «Если хочешь разрушить его мир, сделай это красиво».

Я сделала первый шаг. Я показала ему зеркало.

Теперь начнется второй этап. Реставрация.

Но я буду реставрировать не наш брак. Я буду реставрировать справедливость.

Я коснулась своей шеи.

Голой. Свободной.

Там, где был след от ошейника, теперь пульсировала вена. Жизнь билась во мне ровным, сильным ритмом.

— Ты заигрался, Руслан, — прошептала я, глядя на проплывающий за окном шпиль Петропавловки. — Ты думал, что владеешь мной. Но ты забыл первое правило реставратора: мы знаем, как разобрать предмет на части так, чтобы никто не понял, как собрать его обратно.

Машина нырнула в туннель. Темнота обняла меня.

Но я не боялась темноты.

Я сама стала темнотой.

Глава 13

Такси затормозило у глухой арки на одной из линий Васильевского острова. Это был старый Петербург, тот самый, что не печатают на глянцевых открытках для туристов. Здесь фасады домов смотрели друг на друга подслеповатыми окнами, штукатурка хранила следы времени и сырости, а воздух пах мокрым камнем и Невой.

— Приехали, — буркнул водитель, даже не обернувшись.

Я сунула ему последнюю крупную купюру, не дожидаясь сдачи, и вышла в ночь. Тяжелый саквояж с инструментами оттянул руку, мгновенно напоминая о реальности. В этом кожаном бауле была вся моя жизнь. Не платья, не бриллианты, не документы на недвижимость. Только сталь, ноутбук с компроматом и мои навыки.

Машина вильнула красными габаритами и скрылась в тумане, который уже начинал наползать с залива. Я осталась одна перед черным зевом подворотни.

Странное чувство. Обычно в это время я сидела в гостиной пентхауса, под защитой бронированных стекол и круглосуточной охраны, ожидая, когда Руслан вернется домой. Я была принцессой в высокой башне. Теперь я стояла посреди двора-колодца, где единственным источником света была тусклая лампочка над парадной, и чувствовала себя бездомной кошкой.

Но, черт возьми, это была кошка, которая сама выбрала свою крышу.

Я вошла в арку. Под ногами хрустел гравий и битое стекло. Где-то в глубине двора истошно орала сигнализация, но никто не спешил ее выключать. Здесь жизнь текла по другим законам, далеким от стерильного порядка «Привилегии» или Крестовского острова.

Нужный подъезд нашелся в самом углу. Дверь была старой, железной, выкрашенной в бурый цвет, с кодовым замком, кнопки которого были стерты тысячами пальцев. Марго сказала код: 4589.

Я нажала. Писк. Дверь подалась с тяжелым, ржавым стоном.

В парадной пахло кошками, жареной картошкой и старыми газетами. Этот запах, густой и спертый, ударил в нос после свежего дождя, но он не вызвал отвращения. Наоборот. Это был запах настоящей, непричесанной жизни. Жизни, где люди едят картошку, а не карпаччо из гребешка, и где никто не носит ошейников.

Лифт не работал. На кнопке вызова кто-то заботливо приклеил бумажку: «Сломался. Ходите пешком, полезно для жопы».

Я усмехнулась. Грубо. Честно.

Мансарда Марго находилась на шестом этаже. Я поднималась медленно, таща свой саквояж. Ступеньки были стерты посередине — сколько ног прошло здесь за сто лет? Мои ноги, обутые в простые ботинки, теперь тоже стали частью этой истории.

Каждый шаг давался с трудом. Адреналин, который гнал меня из квартиры любовницы и из моего собственного дома, выветрился окончательно. Осталась только свинцовая усталость. Мышцы ныли, в голове стоял гул.

Шестой этаж. Последняя дверь, обитая дерматином.

Я достала связку ключей, которую забрала из часов. Руки дрожали, но уже не от страха, а от истощения. Ключ вошел в замок туго. Пришлось навалиться плечом, покрутить, ловя нужный момент.

Щелк.

Дверь открылась, впуская меня в темноту.

Я шагнула внутрь и заперла за собой на все обороты. Прислонилась спиной к двери и сползла на пол, не выпуская из рук ручку саквояжа.

Тишина.

Здесь она была другой. Не звенящей пустотой огромного пентхауса, не напряженной тишиной ожидания перед приходом Хозяина. Это была тишина пыли. Тишина забвения.

Я сидела на полу в чужой квартире, в темноте, и слушала, как стучит мое собственное сердце.

Раз. Два. Три.

Я жива. Я свободна. Я одна.

Спустя несколько минут я заставила себя встать. Нащупала выключатель на стене.

Под потолком вспыхнула одинокая лампочка без абажура, озарив пространство резким, желтым светом.

Это была классическая питерская мансарда: скошенный потолок, кирпичные стены, выкрашенные в белый, который давно стал серым от времени. Мебели было минимум: широкий диван, накрытый пыльным чехлом, старый стол, пара стульев и крошечная кухня в нише.

Марго называла это место своим «бункером». Сюда она сбегала, когда уставала быть железной леди БДСМ-мира. Здесь не было ни бархата, ни плетей, ни дорогого алкоголя. Только пыль и свобода.

Я прошла в центр комнаты и поставила саквояж на стол. Звук удара кожи о дерево прозвучал как утверждение.

Я открыла его.

Мои инструменты. Мои верные солдаты.

Стамески лежали в своих гнездах, блестя холодной сталью. Скальпели, обернутые в мягкую замшу. Банки с пигментами. И ноутбук.

Я провела пальцем по крышке компьютера. Там, внутри, хранился цифровой слепок грязной души моего мужа. Видео, где он срывает злость на любовнице. Фотографии их утех. Геолокации. Это был мой ядерный чемоданчик. Если Руслан решит начать войну на уничтожение — а он решит, я в этом не сомневалась, — я нажму кнопку.

Но сейчас мне нужно было другое.

Я поняла, что у меня нет ничего. Ни сменного белья. Ни зубной щетки. Ни еды. Ни даже мыла. Я сбежала как была — в домашнем платье и пальто, прихватив только орудия труда и мести.

Я огляделась. На кухне нашелся чайник и начатая пачка чая, судя по дате — трехлетней давности. В ванной обнаружился кусок хозяйственного мыла и старое, жесткое полотенце.

Что ж. Солдаты на войне не выбирают удобства.

Я пошла в ванную. Мне нужно было смыть с себя этот день. Смыть взгляд Руслана, запах «Привилегии», ощущение липкого страха, который преследовал меня на лестнице.

Я открыла кран. Трубы загудели, затряслись, и из них вырвалась струя ржавой воды. Я смотрела, как бурая жидкость стекает в фаянсовую раковину, и думала о том, что это лучшая метафора моей жизни. Сверху — блеск и чистота, а внутри — ржавчина.

Я подождала, пока вода станет прозрачной. Умылась, жадно хватая ртом холодную влагу.

Подняла голову и посмотрела в зеркало.

Из амальгамы, местами побитой черными точками, на меня смотрела незнакомка. Бледная кожа, темные круги под глазами, растрепанные волосы. Но в этом лице проступала жесткость, которой я раньше не замечала. Словно с меня сняли слой мягкого лака, обнажив твердую древесину.

Я опустила взгляд на свои руки.

На безымянном пальце левой руки белела четкая полоска. След от кольца.

Семь лет я носила его, не снимая. Оно вросло в меня, стало частью плоти. Теперь его не было. Я бросила его в лицо Руслану там, в квартире 74.

Но след остался.

Он выглядел как шрам. Как незаживающая рана на загорелой коже. Я начала тереть палец под струей ледяной воды. Яростно, до красноты. Мне хотелось стереть эту белую полоску, уничтожить память о том, что я кому-то принадлежала.

— Уходи, — шептала я, сдирая кожу ногтями. — Уходи.

Но след не исчезал. Он был глубже, чем загар. Он был в структуре самой кожи.

Я выключила воду и оперлась руками о раковину, тяжело дыша.

Ладно. След от кольца сойдет со временем. Загар выровняется. Кожа обновится.

Но было кое-что еще.

Я медленно подняла подбородок, открывая шею.

Там, где семь лет был ошейник, кожа была неестественно белой и гладкой. Тонкая, едва заметная вмятина опоясывала горло. След от постоянного давления.

Я коснулась этого следа кончиками пальцев.

Меня передернуло.

В памяти всплыла картинка: шея Киры. Красный, дешевый кожзам. Клепки. Вспухшая кожа вокруг ремня.

Руслан маркировал нас. Как скот.

Меня — золотом и тонкой кожей, потому что я была «элитной породой» для парадного выезда.

Ее — грубым пластиком, потому что она была «рабочей лошадкой» для грязных дел.

Но суть была одна. Мы обе носили его клеймо. Мы обе были привязаны к его руке, к его настроению, к его похоти.

К горлу подступил ком. Я вспомнила, как гордилась своим ошейником. Как я думала, что это знак высшего доверия. Боже, какая я была слепая. Какая наивная дура. Я сама подставила шею, сама застегнула замок, сама отдала ключ.

— Никогда, — произнесла я, глядя в свои глаза в зеркале.

Мой голос прозвучал хрипло, но твердо.

— Больше никогда. Никто. Ни один мужчина на этой земле не наденет на меня цепь. Я лучше сдохну в канаве, чем позволю кому-то снова владеть моим дыханием.

Я провела ладонью по шее, стирая фантомное ощущение кожи.

Теперь я дышу сама.

Это больно. Это страшно. Но этот воздух — мой.

Я вышла из ванной, чувствуя, как озноб пробирает тело. В мансарде было прохладно, а мое платье было тонким.

Я подошла к дивану и сдернула пыльный чехол. Поднялось облако мелких частиц, заплясавших в свете лампы. Старая обивка, продавленные пружины. Царское ложе для беглой королевы.

Я не стала искать постельное белье — я знала, что его здесь нет. Я просто легла на диван, подтянув колени к груди и укрывшись своим пальто. Оно было влажным, но все же давало хоть какое-то тепло.

Саквояж я поставила на пол, в изголовье. А ноутбук положила рядом с собой, под руку.

Мое оружие.

Пока оно со мной, Руслан не посмеет меня тронуть физически. Он знает, что если со мной что-то случится, этот архив уйдет в сеть, в налоговую, к конкурентам. Он безопасник, он понимает правила игры.

Я закрыла глаза.

В голове, как на киноленте, прокручивались события последних часов.

Мой приход в квартиру. Взгляд Руслана. Падение стека. Кольцо на полу.

И потом — дома. Разрезанный контракт. Ошейник на подушке.

Который час сейчас? Почти одиннадцать.

Руслан уже дома.