Фархад Мирзоев Тайна манускрипта

Выйдя из туалета, старик подвёл Александра ко второй белой двери. За ней была точно такая же комната, только на полу возвышалась большая белая лохань, а над ней из стены торчал такой же носик с рычажком, как и в соседей комнатушке. Напротив лохани висело большое зеркало. Александр уже встречался с зеркалами, ещё будучи дома, да и у Агнет было небольшое красивое зеркальце, которое она всюду старалась таскать с собой, здесь же висело огромное зеркало великолепной работы. Юноша отчётливо различал каждый волосок на своём лице.

– Это называется ванна. Здесь ты можешь искупаться.

Старик вновь сдвинул рычажок, и в лохань побежала струя тёплой воды. Многих трудов и увещеваний потребовалось Павлу Константиновичу, чтобы уговорить юношу раздеться и влезть в ванну. Наконец, ему это удалось, и старик вышел оттуда весь в поту и в мыле, оставив отмокать юношу в купальне, наполненной всевозможными шампунями и ароматизаторами. В комнате на кровати уже лежали большое махровое полотенце и шёлковая пижама, а на полу домашние тапочки. Старик вытер пот, струившийся по лицу, снял пиджак, шейный платок и с усталым выдохом опустился в кресло.

– Нет, – это не психическое расстройство, – рассуждал он. – Гидрофобии нет, поведение адекватное, он действительно всё видит впервые. Неужели он не ошибся, и этот человек оттуда? Это большая удача. Марк Борисович будет доволен. Старик улыбнулся и устало закрыл глаза. Минут через двадцать он услышал звук падающего тела и, схватив с кровати полотенце, влетел в ванную. На залитом водой полу сидел Александр и пытался натянуть на себя свои шоссы[46], из открытого крана продолжала бежать вода, которая переполнила лохань и полилась через край. Подбежав к ванной, Павел Константинович закрыл кран, затем, развернувшись к юноше, одной рукой схватился за брючину, которую Александр уже успел натянуть до половины, другой протянул полотенце.

– Вот, Александр, вытрись сначала. Тебе не нужно одевать снова свою старую одежду. Я принесу тебе другую, чистую, а эту мы постираем. Хорошо? – как всегда мягко сказал старик.

Молодой человек поднялся с пола и молча кивнул. Павел Константинович сходил за пижамой и, вернувшись, протянул её Александру. И опять понадобились слова и уговоры, старик даже позволил себе прикрикнуть на юношу ради дела. Наконец, всё было закончено, и юноша облачён в чистое. Выйдя из ванной комнаты, старик с Александром сели за столик друг напротив друга. Павел Константинович смотрел на молодого человека с теплотой и нежностью, как когда-то много лет назад Гогенгеймстарший смотрел на чистого и умытого мальчонку на постоялом дворе небольшого городка. Открылась дверь, и в комнату вошёл санитар, толкая перед собой тележку на колёсиках, сплошь уставленную тарелками. Застелив скатертью столик, за которым сидели старик и юноша, санитар начал уставлять его блюдами и приборами. Александр только сейчас почувствовал, как нечеловечески он голоден. Несмотря на то, что многое он видел впервые, это и посуда, на которой была подана еда, и прозрачные кубки с кувшинами, и диковинные фрукты, юноша не стал утруждать себя расспросами, а принялся уминать принесённое к вящему удовольствию старика. В какой-то момент, испугавшись, Павел Константинович даже вынужден был сказать:

– Друг мой, не спеши, это всё твоё.

Александр, смутившись, извинился и продолжил трапезу уже более размеренным темпом. Старик разлил из прозрачного кувшина какую-то белую жидкость в такие же прозрачные кубки. Александр с любопытством посмотрел на старика.

– Это молоко, Алекс, не бойся, пей, – успокоил тот.

Александр не смело взял кубок и сделал небольшой глоток. Почувствовав знакомый с детства вкус, юноша залпом осушил чашу. Наконец, насытившись, молодой человек вытер руки полотенцем, услужливо поданным стариком, и откинулся на спинку дивана.

– Спасибо большое, герр Пауль, я вам очень признателен, – искренне поблагодарил юноша.

– Прекрасно, друг мой. Теперь тебе необходимо поспать, у тебя выдался непростой день, и только крепкий и здоровый сон вернёт тебе силы. Ну, а завтра мы с тобой поговорим. Ложись вот сюда, – сказал старик, подойдя к кровати и отдёрнув одеяло. – Ну, смелей.

Встав с дивана, Александр вдруг ощутил невероятную тяжесть, навалившуюся на его плечи, пройдя на отяжелевших ногах к кровати, он лёг. Последнее, что он запомнил, – это белый потолок комнаты, который вдруг начал медленно вращаться, и юноша погрузился в крепкий сон.

В большом кабинете Анны Васильевны за столом сидели трое. Павел Константинович восседал напротив Ризвана Леонидовича, во главе же стола сидела сама хозяйка кабинета. Это была женщина лет пятидесяти, не утратившая былой красоты, с правильными чертами лица. Волосы, тронутые сединой, были туго завязаны в пучок на затылке, что придавало ещё более строгий вид выражению её лица. Но более всего в её облике поражали глаза: смотрящие почти не мигая, серые глаза, подчёркивающие холодный и неприступный вид этой красивой женщины.

– Что вы думаете, Ризван Леонидович, об этом юноше? Каково ваше первое впечатление? – заговорила дама.

– Трудно сказать. Надеюсь, завтра, пообщавшись более тесно, можно будет сделать первичные выводы. Сейчас произведут у гостя забор крови для анализов. А пока парень как парень, – ответил лысый.

– А он не проснётся? Представляете стресс у мальчишки при виде шприца у вены? – поинтересовался старик.

– Ну что вы, парень устал, да и добрая доза снотворного, разбавленного в молоке, не даст ему это сделать, – ответил Ризван Леонидович.

– Я бы тоже сказала: парень как парень, если бы Павел Константинович не огорошил Священной Римской империей. И ещё этот акцент в его немецком. Или это один из диалектов? – обратилась женщина к старику.

– Да, вы правы, это один из многочисленных диалектов, но самое главное, что это старонемецкий. Так говорили в средневековой Германии. В остальном же я всецело полагаюсь на ваше мнение, коллеги, ибо я не специалист в психологии, и мой конёк – это лингвистика и история, – ответил старик.

– Ну что ж, господа, утро вечера мудренее. Павел Константинович, надеюсь, вы поживёте у нас? Завтра ваша помощь будет весьма кстати. У вас, как я успела заметить, установился хороший контакт с нашим гостем. Если, конечно, вы и ваши родные не будете против ночёвки.

– Хорошо, Анна Васильевна, я останусь и чем могу, тем помогу. Тем более, что родных у меня нет и ждать некому.

– Вот и договорились, – подытожила женщина и нажала кнопку на селекторе, стоящем на её столе.

В кабинет вошёл один из санитаров, сопровождавших Александра в машине.

– Тимур, проводи Павла Константиновича в наше гостевое крыло и устрой на ночлег.

Санитар молча кивнул и сделал приглашающий жест в сторону двери.

– Ну что ж, господа, спокойной ночи и до завтра, – поднялся со своего места старик и попрощался.

– Спокойной ночи, – ответили женщина и лысый.

Александр проснулся и почувствовал себя совершенно другим человеком, полным сил и энергии. Он лежал, уставившись в одну точку на потолке, и пытался осмыслить череду вчерашних событий. Осознание того, что он не дома, а неизвестно где, немного поубавило хорошего настроения, но молодость и природное жизнелюбие взяли верх. Вскочив с постели, он немного посидел на ней, с интересом рассматривая небольшой синяк, образовавшийся за ночь на изгибе локтя левой руки, и начал вспоминать вчерашние уроки с туалетной комнатой. Наконец, решившись, Александр твёрдой походкой направился в сторону одной из белых дверей. Применив на деле полученные знания, он не без труда принял водные процедуры и теперь стоял посреди комнаты, вытираясь пушистым полотенцем. В этот момент раздался стук в дверь, и в комнату вошёл Павел Константинович. Как всегда, тщательно выбрит и безупречно одет.

– Доброе утро, Алекс, – с улыбкой поприветствовал он юношу. – Как спалось? Я вижу, ты освоил умывальник, – сказал старик, кивнув на изрядно намоченную пижаму юноши.

– Доброе утро, герр Пауль. Отлично спалось. Я немного разбрызгал воды, но это оттого, что ещё не до конца усвоил повороты рычажка на умынальнике, – ответил юноша.

– Умывальнике, – поправил его старик.

– А какое сейчас время суток? День или ночь? У меня в комнате нет окон. Поначалу я принял большой прямоугольник на стене за окно, но он оказался картиной, на которой забыли нарисовать… – поинтересовался Александр.

– Сейчас десять часов утра. Большой прямоугольник на стене – это телевизор. Тебе ещё рано изучать его, – и добавил своё любимое: – Всему своё время.

В этот момент послышался стук, и в комнату вошёл вчерашний санитар. Одной рукой он толкал тележку, над которой аппетитно вился дымок завтрака, а в другой держал вешалку со спортивным костюмом. Подвезя тележку к столику, он вернулся к кровати и положил на неё трико.

– Ах, какой запах, – сказал старик, провожая взглядом тележку. – Ну-с, мой друг, пора подкрепиться. Надеюсь, ты не против?

Александр и не думал отказываться и с удовольствием присоединился к пожилому человеку. Показав Александру пару нехитрых приёмов с ножом и вилкой для расправы с омлетом, старик налил в стакан апельсинового сока и протянул юноше.

– Попробуй, Александр, тебе понравится.

Александр уже без боязни принял из рук старика стакан с жёлтой жидкостью и сделал изрядный глоток.

– О, это божественно, герр Пауль. Никогда ещё не пил ничего вкуснее. Что это? – с интересом спросил молодой человек.

– Это сок апельсина, – ответил старик.

– Сок чего? – переспросил юноша.

– Это такой фрукт. Хотя, скорее всего, это тоже ещё рано для тебя. Всему своё время, – улыбнулся старик.

Так непринуждённо беседуя, Павел Константинович и Александр закончили трапезу.

– Ну-с, молодой человек, а теперь пойдём познакомимся поближе с Анной Васильевной и её помощником. Они зададут тебе несколько вопросов, ты ведь не против? – предложил старик.

– Я готов. У меня у самого накопилось много вопросов. Пойдёмте, герр Пауль, – с готовностью согласился Александр. – Но сначала я хотел бы переодеться в свою одежду.

– Не думаю, что это хорошая идея. Видишь ли, Александр, здесь не принято ходить в таком облачении. Вот самое подходящее и для твоего возраста, и для места, где ты находишься, – сказав это, пожилой человек подошёл к кровати и указал на спортивный костюм, лежащий на ней. – Прошу тебя, не спорь со мной и переоденься.

Александр уже понял всю бесполезность споров и молча начал раздеваться. Вскоре они в сопровождении санитара уже шагали по коридору. По пути им встретилась миловидная девушка, одетая в белый халат. Александр с интересом посмотрел на новую обитательницу замка; она же, холодно скользнув взглядом по Александру, вежливо поздоровалась со стариком и санитаром.

Наконец они подошли к массивным дверям кабинета. Павел Константинович легонько постучал в них и, приоткрыв, спросил:

– Анна Васильевна, можно?

– Да, Павел Константинович, конечно, входите.

Войдя в комнату, Александр увидел вчерашних: красивую женщину и лысого мужчину.

– Добрый день, Алекс, – поздоровалась женщина. Лысый лишь молча кивнул головой.

– Здравствуйте, фрау Анна, и вы. Простите, я не запомнил вашего имени, – юноша виновато взглянул на лысого.

– Его зовут Ризван Леонидович, и он так же, как и я, владеет немецким языком, – сказала женщина, жестом приглашая Александра сесть на большой диван. – Прошу, присаживайтесь, и вы, Павел Константинович, а я сяду напротив, как говорится, чтобы лучше видеть и слышать вас. Ризван Леонидович, садитесь поближе, – распорядилась женщина.

Лысый встал из-за стола и послушно пересел в кресло напротив Александра.

– Итак, Алекс, позволь мне задать несколько вопросов, – сказала Анна Васильевна и, вооружившись ручкой, приготовилась записывать в раскрытую тетрадь, лежащую на её коленях. – Я слушаю, фрау Анна. Спрашивайте, – просто ответил юноша.

– Откуда ты прибыл? Сколько тебе лет? Кто твои родители?

– Я приехал из города Гейдельберг. Мне двадцать один год. Родителей у меня нет, я сирота. Воспитывался приёмным отцом. – Город Гейдельберг – это в Германии?

– Да, в Германии, в Священной Римской империи.

– И кто же правит вами сейчас?

– Король Германии, император Священной Римской империи Сигизмунд Первый. Да продлятся его дни.

– Хорошо. Расскажи нам о своём отчиме.

Александр решил ничего не скрывать и рассказал всё о себе и об Альберте Теодоре Гвидо фон Гогенгейме, своём приёмном отце, вплоть до его кончины.

– Очень хорошо. А теперь расскажи, как ты сюда попал, – попросила женщина.

Молодой человек обстоятельно рассказал о своём путешествии из Гейдельберга в Лондон, благоразумно умолчав о книге и камне, а также о цели своего путешествия. Сказав, что это была исключительно деловая поездка в Англию со своим работодателем, деканом Иоганном Якобом фон Баумгартнером. К сожалению, по дороге из Дувра в Лондон их застигла сильнейшая буря, Александр отбился от друзей и заблудился. Затем, упав с лошади, он потерял сознание, а очнувшись оказался возле какого-то озера. И юноша рассказал, как был схвачен стражниками, как его насильно везли в железной повозке и как был посажен в каменный мешок. Поведал он и о знакомстве с герр Паулем, и вот теперь он здесь.

Его рассказ продлился больше часа. И за это время никто ни разу не посмел перебить Александра: все были поражены услышанным. Настолько рассказчик был точен в географических данных и мелких деталях своего рассказа. Первым заговорил Ризван Леонидович:

– За многие годы своей практики чего только я не слышал. Но это… Чёрт возьми, не укладывается ни в одни рамки…

– Да. Коллега, вы абсолютно правы – это исключительный случай. Но что это? Диссоциативное расстройство личности? Результат физического воздействия на мозг? Последствия какого-либо удара или падения? – предположила женщина.

– Но каковы детали. Фантастика, – не переставал удивляться лысый…

Александр перевёл взгляд на Павла Константиновича, единственного сохранявшего молчание.

– Они мне не верят? Герр Пауль, вы тоже мне не верите? – с горечью спросил молодой человек.

– Что ты, что ты, друг мой, конечно же, верю. Просто мои друзья настолько поражены твоим рассказом, что не знают, как реагировать, – попытался успокоить юношу старик.

– Нет, я вижу, я чувствую: вы мне не верите. Но это правда. Честное слово, правда. Я Александр Максимилиан фон Гогенгейм, и прибыл я из Гейдельберга. Прошу вас, верьте мне, – голос Александра дрогнул, губы задрожали.

Анна Васильевна резко поднялась со своего места и, подойдя к Александру, положила руку на голову молодого человека.

– Ну-ну, Александр, успокойся, не надо так нервничать. Здесь все тебе верят и пытаются тебе помочь. Успокойся. Ризван Леонидович, налейте нашему гостю воды, – попросила женщина, не прекращая гладить по голове юношу.

Лысый встал и, налив в стаканчик воды из стоящего в углу кулера, протянул Александру. Юноша жестом отказался: он был смущён до глубины души своей минутной слабостью.

– Всё, что я вам рассказал, – это правда. И ваше право верить моим словам или нет, – уже твёрдым и уверенным голосом сказал молодой человек.

При этих словах Анна Васильевна и Ризван Леонидович многозначительно переглянулись. В словах юноши звучала сталь.

– Фрау Анна, могу ли я теперь задать вопрос вам? – спросил юноша.

– Хорошо, спрашивай. Но будь готов услышать правду, которая тебя весьма удивит, – ответила женщина, возвращаясь на своё место.

– Тогда ответьте мне: где я, что это за город, что за страна, кому принадлежит замок и долго ли я буду здесь пленником?

– Что ж, начну с конца. Во-первых, ты не пленник, а гость. Находишься ты в городе Москве, в стране под названием Россия, и это не замок, а клиника, чтобы было тебе понятней, – это госпиталь для душевнобольных. Принадлежит он очень мудрому и учёному человеку, с которым ты непременно познакомишься через пару дней, как только он вернётся из поездки. Ну, я удовлетворила твоё любопытство? – закончила Анна Васильевна.

– Но я не знаю такого города и такой страны, – медленно проговорил юноша.

– И тем не менее, это так, – прозвучал ответ.

– А что это за железная повозка, на которой меня привезли сюда?

– Мы называем это автомобиль. И он нам служит для передвижения, как в старину служили лошади, быки и ослики.

– А что значит «в старину», какой сейчас, по-вашему, год? – продолжал допытываться юноша.

– Сейчас, молодой человек, две тысячи двадцать третий год, – с бесцеремонной простотой ответила женщина.

На Александра было страшно смотреть. Он был подавлен и сломлен, будто сотня раскатов грома разразилась над его многострадальной головой.

«Две тысячи двадцать третий год. Нет, этого не может быть. Это просто невозможно, – с бешеной скоростью проносилось в его голове. – Они принимают его за простачка или же сами душевнобольные. Две тысячи двадцать третий год. Нет, этого не может быть…»

Александр сидел, закрыв лицо руками, и медленно раскачивался из стороны в сторону.

– Я вам не верю, фрау Анна, – наконец выдавил из себя Александр.

– Весьма зря, ибо это правда, – просто сказала женщина. – И ты, Александр, очень облегчил бы нам задачу, если бы вспомнил, кто ты, где живёшь и как оказался в Бутово под мостом…

– Но я всё рассказал и не знаю, что ещё вам надо. Я не знаю никакого Бутова, – взмолился юноша.

– Ну хорошо, хорошо. Успокойся. На сегодня хватит. Тебя сейчас проводят в твою комнату, – распорядилась женщина и вызвала санитара. – Тимур, проводи нашего гостя и Павла Константиновича в апартаменты.

Вошедший в комнату санитар послушно кивнул. Александр встал и, поддерживаемый стариком, вышел из кабинета.

– Ну-с, что вы скажете на это, Ризван Леонидович? – первой начала разговор женщина, когда они остались вдвоём.

– То же, что и говорил: редчайший случай. Ещё пару минут – и я поверил бы, что он из средневековой Германии. Отличное знание географии, чёткая хронология и невероятно тонко подмеченные детали… Комар носа не подточит, – ответил лысый.

– И всё же, коллега, мы профессионалы и не должны быть подвержены сиюминутным фантазиям, – заметила женщина.

– Да, вы правы, Анна Васильевна, как всегда правы. Науке известны случаи, когда вследствие физических травм головы человек начинал рисовать как профессиональный художник, кто-то начинал разговаривать на языках, которыми не владел прежде, или описывать события, свидетелем которых он не был. Взять хотя бы недавний случай с американцем Джейсоном Пэджетом. Обыкновенный молодой человек, ничем интеллектуально не выделявшийся, получил травму головы в пьяной драке. Сотрясение мозга круто изменило жизнь парня: он вдруг увлёкся геометрией, черчением и живописью. Парень пишет книги и читает математические лекции. И всё это – последствия травмы головы и сотрясения мозга. В случае же с Александром у нас нет отправных данных или информации, от которой мы могли бы отталкиваться. Исключение составляют анализы крови… Мы ознакомились с ними, и я могу с уверенностью сказать, что это анализы абсолютно здорового молодого человека. И для того чтобы сузить горизонты исследования, предлагаю сегодня же ночью снять магнитно-резонансную томографию, – предложил помощник.

– Да, коллега… Именно. Только МРТ ответит нам на вопрос, было ли внешнее воздействие на мозг. Судя по документам, его нашли в Бутово под мостом. Возможно, падение, удар по голове, в конце концов банальная драка. На всё это даст ответ расшифровка МРТ. Но даже если это не так, диссоциативное расстройство парня никуда не денется. Ни то, ни другое не облегчает нам решение задачи, но, как известно, дорогу осилит идущий. Будем думать, а сейчас, Ризван Леонидович, распорядитесь, пожалуйста, пусть Павел Константинович начнёт гулять в нашем парке с нашим гостем. Думаю, молодому организму противопоказано комнатное заточение. Да, только в сопровождении санитара. Мы ведь до сих пор не знаем, кто он – наш гость. А остальное по расписанию, – дав ценные указания, женщина уставилась в окно, мгновенно потеряв интерес к собеседнику.

В парке, на скамейке, усыпанной сплошь осенней листвой, сидели двое: Павел Константинович и Александр. Сидели молча, разговор не ладился. Александр первым нарушил молчание.

– Герр Пауль, что происходит? Вы не верите мне, я не верю вам. Ведь так не может продолжаться. Скажите, где я? Прошу вас.

Старик вздохнул и медленно произнёс:

– К сожалению, всё, что сказала Анна Васильевна, это правда, и ты должен смириться с этим. Ты находишься в городе Москве, в стране под названием Россия, и сейчас действительно две тысячи двадцать третий год. Ты можешь задавать мне любые вопросы – я отвечу без утайки. Но прошу тебя: смирись и прими реалии, как бы они ни были тяжелы.

Сказав это, старик приобнял за плечи расстроенного юношу и замолчал. В нескольких шагах за спиной сидящих стоял, облокотившись плечом о дерево, санитар. И было видно, как жадно он ловит каждое слово, произнесённое собеседниками.

– Герр Пауль, – продолжил юноша, – хорошо, положим, я заблудился в пургу и оказался, как вы говорите, в России. Пусть так. Но как я мог оказаться в две тысячи двадцать третьем году? Через шестьсот с лишним лет после своего рождения. Скажите, я похож на мертвеца? – взмолился Александр.

– Ну что ты, мой мальчик, что ты… – Старик ещё крепче прижал к себе юношу. – Конечно, нет.

– Значит, вы мне не верите, что я из Германии и когда выезжал из города, на дворе стоял XV век?

– Александр, уверяю тебя… На сегодняшний день я единственный, кто верит тебе. Но как ты сюда попал, знаешь только ты. И только ты можешь помочь в разгадке этого ребуса. Но сейчас тебе не стоит этого рассказывать – подожди немного. Завтра приедет, как ты выражаешься, владелец этого замка, его зовут Марк Борисович. Вот ему ты всё и расскажешь. Без утайки. Договорились?

Старик мягко улыбнулся и погладил по голове юношу. Александр не знал, что ответить. С одной стороны, он верил этому чудаковатому и доброму старику, а с другой – пытался держаться на расстоянии от этого странного и непонятного мира. Вслух же сказал:

– Хорошо, герр Пауль, договорились.

Собеседники поднялись со скамейки и пошли в сторону клиники. За ними неотступно следовала тень санитара.

Войдя в апартаменты, старик, потирая ладони одну об другую, сказал:

– Друг мой, мне кажется, пришло время для ужина. Как ты на это смотришь? Тем более, что обед-то мы с тобой прошляпили. Александр молча пожал плечами и, подойдя к дивану, с шумом плюхнулся на него.

– Герр Пауль, вы обещали рассказать мне об этой недописанной картине, – сказал юноша, показывая на телевизор на стене.

Старик стоял в проёме открытой двери и давал какие-то указания санитару – по-видимому, касаемо ужина.

– Картины? Какой картины? А, телевизора… Ну хорошо, Александр. Давай попробуем, – ответил Павел Константинович. Подойдя к журнальному столику, он взял лежавшую на нём чёрную продолговатую коробочку и сказал:

– Это пульт. А на стене висит телевизор. Смотри.

Он протянул руку с зажатой в ней коробочкой в направлении картины, висевшей на стене, и нажал на кнопку. В тот же миг поверхность картины озарилась ярким светом, и на ней появилась голова красивой женщины. Александр от неожиданности вскочил с места и захлопал удивлённо глазами.

– Ну что ты, что ты, успокойся. Я же говорил, что ещё рано, всему своё время, – успокаивающим тоном сказал старик, выключая телевизор.

– Что это, герр Пауль? – трясущимися от страха губами спросил юноша. – Там живёт женщина без тела? Но как?

– Нет, Александр, всё не так. Давай оставим объяснения про телевизор на потом.

В этот момент всё тот же санитар открыл дверь и повёз к столику тележку с ужином.

– А теперь давай продолжим тёплую беседу за добрым ужином. Присаживайся и начнём, – с открытой улыбкой предложил пожилой человек.

Александр вернулся на место, с опаской поглядывая на стену.

Павел Константинович с нескрываемым удовольствием смотрел, как его ученик орудует ножом и вилкой, беспощадно разделываясь с говяжьим стейком.

«Молодость – это панацея от всех бед и проблем. Только сегодня мальчик испытал шок, услышав, что находится в далёком будущем. Только сейчас у него была паника, впервые увидев работающий телевизор… И вот он уже сидит и уплетает за обе щёки, улыбаясь своей добродушной улыбкой. Молодость», – думал старик, исподтишка наблюдая за юношей. А ведь повернись жизнь по-другому – и кто знает, может, и у него был бы такой взрослый внук…

Старик тут же попытался отогнать назойливые мысли и задал вопрос:

– Позволь узнать, Александр, а что это за книга и камень у тебя в котомке?

Александр вздрогнул и, бросив тревожный взгляд на старика, ответил:

– Книга – это «Фармация[47]», сборник рецептов. Я ведь врач, а камень… камень – это амулет, талисман на удачу.

Старик заметил тревожный взгляд юноши и решил повременить с расспросами. Наконец с ужином было покончено, а на десерт выпито тёплое молоко. Вскоре Александр почувствовал неудержимое желание спать. Снотворное, подмешанное в напиток, делало своё дело.