Фархад Мирзоев Тайна манускрипта

Тайна манускрипта

В большой зале-аудитории, бывшей некогда синагогой[1], а теперь предназначенной для проведения занятий, за кафедрой, вырезанной из цельного дерева, сидел и дремал грузный человек, облачённый в мантию декана. Солнечный лучик, пробившийся сквозь цветные витражи окна, гулял по толстому лицу с мясистым носом. Декан дремал, и ему грезилось, как его, уходящего из дома на службу, провожает кухарка-экономка. Женщина с необъятными бёдрами и могучей грудью. Как он, проходя мимо, шлёпает её пониже спины и пытается поцеловать в губы. Сделав нарочито недовольное лицо, экономка пытается отстраниться и при этом томно закатывает глаза. Полные губы декана расплылись в довольной улыбке. Да, он мог себе это позволить. Он декан медицинского факультета университета города Гейдельберг. Читающий лекции школярам по медицине и химии. Кроме того, первый советник бургомистра в Магистрате, владелец аптеки и шпалерной[2] лавки. Хозяин большого и богатого дома. Почтенный бюргер и семьянин. Он Иоганн Якоб фон Баумгартнер.

– Герр Баумгартнер, господин, – послышался голос. А может, приснилось? – Господин, проснитесь, – уже более настойчиво было повторено. Нет, не приснилось. Но этот голос знаком до неприятности. И принадлежать он мог только одному неприятному человеку. Декан приоткрыл один глаз, потом другой. Так и есть, это он. Перед ним стоял Александр Максимилиан фон Гогенгейм. Этот выскочка и болтун, вечно умничающий и пререкающийся с наставниками. Особенно с ним, непревзойдённым лекарем и алхимиком. Декан недовольно поморщился и резко бросил:

– Чего тебе?

– Герр Баумгартнер, извините, что отвлекаю вас от самосозерцания.

При этих словах декан удовлетворённо хмыкнул.

– Но учитель опять себя плохо чувствует. Не спал всю ночь, у него жар, и его лихорадит. Позвольте мне сегодня не присутствовать на лекциях. Я нужнее там, – и Александр неопределённо махнул рукой в сторону дверей.

Декан и виду не подал, что эта просьба весьма кстати. Не видеть целый день этого проклятого умника – что может быть лучше?

– Так и быть, иди. Отпускаю тебя, но знай, делаю это из уважения к твоему наставнику. Поди прочь, – сказал декан и прикрыл веки.

Александр ловко повернулся на пятках и в миг оказался у дверей.

– Стой, – услышал он повелительный окрик за спиной.

Юноша остановился и развернулся в сторону говорившего. – Имей в виду, мальчишка: ни сегодняшнее, ни предыдущие отсутствия на занятиях не освобождают тебя от оплаты за них.

Мальчик смело смотрел в свинячьи глазки декана.

– Хорошо, герр Баумгартнер, – ответил Александр. А про себя добавил: «Жаба. Жаба и шарлатан».

Выскочив из дверей альма-матер, молодой человек припустил вдоль улицы в сторону дома.

«Сейчас домой, проведать учителя, а потом на рынок», – думалось ему. За что невзлюбил декан юношу, было нетрудно догадаться. Александр был строен, худощав, выше среднего роста. Можно сказать, даже худ. Чёрные, как вороново крыло, волосы обрамляли овал лица с правильными чертами, красиво очерченные губы и немного вздёрнутый нос. Довершали картину его облика большие карие глаза. Юноша был любознателен, если не сказать любопытен, жаден до знаний и мучил всех наставников на факультете непрерывным шквалом вопросов. Хорошо учился, обладал великолепной памятью и слыл лучшим школяром университета. Короче, обладал всеми качествами человека, которые были так ненавистны декану. Юноша летел, благо дом, где он жил, был недалеко. Он стоял в самом центре города между ратушей, где заседал почтенный магистрат, и центральной площадью, где располагался рынок с его бесчисленными лавками. В доме на первом этаже была аптека, где Александр и его учитель готовили и продавали снадобья всем страждущим, а также небольшие кухонька и склад. А на втором этаже были две комнаты. Одна учителя, другая Александра. Дом не был большим, но был ладно скроен и имел отличную локацию. Забежав в помещение, юноша птицей взлетел на второй этаж и буквально ворвался в опочивальню к больному. Возле единственного окна, выходящего на ратушу, стояла кровать. На ней лежал человек. Вернее то, что осталось от него, почти скелет. Подойдя к кровати, юноша опустился на одно колено и взял в обе руки ладонь лежащего. Это был мужчина, старик. Медленно, с трудом тот открыл глаза. Разомкнув почти беззубый рот с сухими потрескавшимися губами, он тихо произнёс:

– Александр, мальчик мой.

– Да это я, учитель, – ответил молодой человек. – Сейчас я принесу воды.

– Хорошо, хотя я давно уже не чувствую жажды, и моё тело живёт в стране пустынь, – пробормотал лежащий.

Юноша сбегал на кухню и принёс миску с водой. Смочив в плашке платок, он приложил его ко рту больного. Старик беззвучно пожевал губами и, сделав над собой усилие, с трудом проглотил несколько капель живительной влаги.

– Учитель, сейчас я сбегаю на рынок, куплю немного крупы и мёда, и мы устроим пир.

Лицо старика исказило подобие улыбки.

– Хорошо, сынок, но это гораздо важнее для тебя. Ты юн, и твой организм требует пищи, чтобы расти. А мне уже ничего не надо. Если тело не просит влаги, значит, и еда ему не нужна. – Не говори так, учитель! – воскликнул раздосадовано юноша. – Мы победим твою хворь. Ведь ты же лучший лекарь на всём свете. Для тебя нет тайн на теле человека.

Старик устало прикрыл глаза. Если бы это было так легко. Вслух же произнёс:

– Ты прав, мой мальчик, за долгие годы врачевания и скитаний я многое узнал и многому научился. Как лечить от хвори и как предотвращать болезни путём правильного голодания. Как лечить ушибы и растяжения, зашивать открытые раны и вскрывать нарывы. Но мне неизвестна болезнь, которая убивает меня. Эта хворь сожрала меня за три месяца. И живёт она в самом не изученном месте человека, – превозмогая боль, он поднёс руку к голове и постучал легонько указательным пальцем по лбу. – Голова, Александр. Ещё в древние времена в Египте жрецы знали, что голова отвечает за всё, что мы творим. Она командует, а тело лишь послушный исполнитель её воли. И если происходит недомогание или сбой в работе головы, страдает всё тело. Сейчас мою голову изнутри терзает страшный зверь. Когда он спит, я могу говорить с тобой, немного поесть и немного о чём-то поразмышлять. Но когда он бодрствует, нет спасения от него. И танталовы муки покажутся райским блаженством. Он не успокоится, пока не сожрёт мою голову изнутри. И тогда наступит мрак и успокоение.

Больной устало замолчал. С каждым днём разговаривать становилось всё тяжелее. Александр, сжав кулаки от беспомощности и злобы на весь мир, прошёл к себе в комнату. Там, достав из-под кровати перемётную суму, вытащил из неё кожаный кошель. На самом его дне лежали один рейнский гульден[3] и девяносто пфеннигов[4]. Это были все их деньги. Учитель давно повелел Александру вести все бухгалтерские дела и аптекарскую кассу. Но вот уже почти три месяца, как аптека не работала и не приносила доход. И причиной тому была болезнь наставника. Поначалу юноша, научившийся многому у мастера, пробовал сам готовить снадобья для горожан. Благо их аптека пользовалась доброй славой из-за невысоких цен, а также колоссальных знаний и опыта учителя. Но вскоре он вынужден был оставить это занятие. Городской совет запретил Александру работать без лицензии, да и больной требовал тщательного ухода. А ещё надо было учиться в университете, куда Александр попал не только благодаря тяге к знаниям, но и протекции наставника. Юноша взвесил на ладони монетки, затем со вздохом опустил гульден обратно в кошель, зажав в кулаке пфенниги, вышел из дома и направился в сторону рынка.

Старик лежал, беспомощно вытянув руки вдоль туловища. Зверь в его голове дремал, и была возможность поразмышлять. А думать было о чём. И в первую очередь о мальчишке. Что будет с ним после смерти старика? Он был почти уверен – парню не дадут встать на ноги. Уж слишком много недоброжелателей и завистников. А самый сильный и опасный – это декан Иоганн Баумгартнер. Его давний недруг и конкурент. В городе были две латинские кухни[5]. Первая – его, не работающая, а владельцем другой был не кто иной, как декан. И сейчас дела его как никогда были хороши. Весь город, пригородные деревеньки и даже из соседних городов приезжали в единственную действующую аптеку. Старец знал, что декан давно положил глаз на их дом-аптеку. И только страх и уважение к старику сдерживали того. Но после смерти уже никто не остановит этого человека. И он уничтожит мальчишку. Александр, его Александр. Много лет назад он, Альберт Теодор Гвидо фон Гогенгейм, тогда ещё сильный мужчина в расцвете сил, путешествуя по Курфюршеству Пфальц[6], в одном из постоялых дворов увидел мальчишку. Маленького, грязного и оборванного, прятавшегося в сене стойбища лошадей. И его, человека, много чего повидавшего в этом мире, вдруг пронзила жалость и участие к этому несчастному существу. Расспросив местных и узнав, что мальчишка круглый сирота, он попросил привести его к себе в снятую комнату там же, на постоялом дворе. Двое здоровенных крестьян выполнили его просьбу и, получив вознаграждение, удалились. Мальчонка забился в дальний угол комнаты и приготовился к худшему. Откуда ему, всю свою коротенькую жизнь получавшему лишь тумаки да затрещины, знать, что такое добродетель. С трудом, то и дело уворачиваясь от зубов волчонка, Альберту Теодору удалось, наконец, отмыть в горячей воде мальчишку и переодеть в чистую одежду, купленную у жены хозяина заезжего двора. И теперь он сидел на противоположенном конце стола и с теплотой во взгляде смотрел, как умытый и приодетый мальчик поедает с неимоверной скоростью похлёбку из чечевицы, откусывая большие куски от ломтя ржаного хлеба.

– Как зовут тебя, мальчик? – спросил Альберт.

Тот лишь сверкнул на него своими большими карими глазёнками, продолжая орудовать ложкой.

– Не спеши. Если будет мало, я закажу ещё.

Перспектива второй тарелки заметно обрадовала парня. Но он продолжал упорно молчать.

– Итак, – продолжил мужчина, – как твоё имя?

Мальчишка буркнул с полным ртом что-то вроде «Блл-ксс».

– Может, Алекс? – предположил Альберт Теодор.

Гость активно закивал.

– Ну хорошо. Пусть будет Алекс. Значит, Александр. Хорошее имя. А сколько тебе лет?

Мальчишка с недоумением уставился на задавшего вопрос. Эта загадка явно поставила его в тупик. Пожав плечами, он продолжил работать ложкой. Вызвав хозяина гостиницы и заказав ещё порцию похлёбки, но уже сдобренную куском мяса, Альберт поинтересовался у владельца двора, сколько лет мальчишке. Тот ответил, что не знает, но помнит, что пять зим назад его жена нашла маленькое тельце, завёрнутое в рваную тряпицу, прямо у порога харчевни. Пожалев бедолагу, она забрала его в дом и выходила, но когда тот немного подрос и окреп, они вынуждены были лишить его крова. Потому как у самих семеро по лавкам. Так мальчишка и жил. Спал и ел вместе с лошадьми. Занимался грязной и тяжёлой работой за тарелку супа и кусок хлеба. А вообще-то он ничей, и если многоуважаемый пожелает, он уступит волчонка за жалкие пять пфеннигов. Сторговавшись на трёх, хозяин гостиницы довольный ушёл, а Альберт начал думать, как узаконить существование Александра. Не придумав ничего дельного, он обратился в магистрат небольшого городка Мангейма[7] с просьбой о помощи в усыновлении дитя. Конечно, ему было отказано, ибо необходимо согласие близких родственников. В случае если те считаются умершими, то нужно согласие дальних родственников. В случае отсутствия и таковых нужно разрешение опекунов. Сумма в два рейнских гульдена закрыла все вопросы об опекунстве и усыновлении. Так на свет появился Александр Максимилиан фон Гогенгейм. Они продолжили путешествовать и лекарствовать уже вдвоём. Мальчик оказался на редкость смышлёным. Схватывал всё на лету и обладал невероятно цепкой памятью. Вскоре он без труда отличал акацию катеху от акации серебристой, отлично усвоив полезные свойства каждой. Помогал учителю в собирании лекарственных растений и приготовлении снадобий. Альберт учил мальчика грамоте и латыни, и тот благодаря своей памяти делал поразительные успехи на этом поприще, запоминая латинские названия необходимых трав или декламируя наизусть произведения Вергилия[8]. Через несколько лет Альберт решил осесть в каком-нибудь городе. Александру эта идея пришлась не по сердцу, ему нравились странствия, ночёвки под открытым небом, новые знакомства и новые друзья. Но он не смел спорить с учителем. А выбор того пал на столицу Курпфальца[9] – город Гейдельберг[10]. Купив двухэтажный домик в самом центре города на деньги, заработанные лечением страждущих, Альберт получил разрешение от самого курфюрста Пфальца Рупрехта III[11] на открытие аптеки и врачевание в славном городе Гейдельберг.

Они никогда не жили богато, ибо Альберт свято чтил заветы своих учителей и никогда не стремился к обогащению. Основной целью этого порядочного человека была помощь больным и недужным. Так они и жили, не наживаясь и не бедствуя. Александр подрастал, и на момент болезни учителя ему миновал девятнадцатый год. Мальчик вырос и превратился в доброго и послушного юношу, искренне уважающего своего благодетеля. Учился в университете, помогал Альберту по дому и во врачебной практике. И избранницу себе нашёл достойную, семнадцатилетнюю красавицу Агнет, живущую по соседству в доме мясника Гюнтера, тоже круглую сироту. Супруга Гюнтера, добрая, но бездетная Брумхильда, будучи сестрой покойной матери Агнет, взяла её к себе на воспитание. Всё бы ничего, но одно не давало покоя Альберту. Несмотря на то, что он относился к Александру, как к родному сыну, любил его и баловал, тот никогда не называл его отцом. И однажды, когда Александр уже стал взрослым, Альберт позволил себе спросить его об этом. Тот покраснел и, смущаясь, ответил, что он любит Альберта и безгранично уважает, но в то же время понимает, что где-то на земле ходит человек, зачавший его, и было бы нечестно, не смотря ни на что, лишать его этого звания. Тогда Альберт дал себе слово никогда больше не возвращаться к этому разговору. «Но хватит этих душещипательных воспоминаний, – сам себя остановил старик, – нужно найти выход». Но как? Денег он не накопил. Всё его богатство – это знания, книги по врачеванию и дом. Всю свою жизнь он делился знаниями со своим сыном, ничего не утаивая. Книги мальчик получит после его смерти, как наследник, дом тоже унаследует Александр, документы в порядке. Но сможет ли он сохранить всё это? Слишком уж могущественными были недоброжелатели. Весь магистрат и сам бургомистр были на стороне декана. Недаром он советник. А у них нет денег даже на его собственные похороны. И самое главное – готов ли Александр? Пришло ли время? Сможет ли он довериться юноше? Страшная, всевозрастающая боль окутала его разум, огненные клещи сковали виски. И старик перестал отвлекаться на посторонние мысли, сконцентрировавшись на подавлении адской боли силой воли. Разум должен жить.

Тем временем Александр, купив на рынке ячменной крупы, яиц, молока, свежей капусты и плашку мёда, направился в лавку к мяснику Гюнтеру купить немного мяса, надеясь встретить там Агнет. По дороге он увидел в одной из многочисленных лавчонок красивую ленточку. На узкой белой полоске красовались вышитые золотой нитью причудливые узоры. Он мысленно представил, как шикарно будет смотреться эта лента, вплетённая в косу цвета спелой пшеницы. Но это была дилемма. Но мысли об Агнет взяли верх, и он смело шагнул за порог галантерейной лавки. И вот теперь он стоял, переминаясь с ноги на ногу, перед мясником Гюнтером. В одной руке корзина с покупками, в другой в зажатом кулаке ленточка для Агнет.

– Здравствуйте, герр Гюнтер, – вежливо поздоровался Александр.

– И тебе доброго дня, Алекс, – пробасил в ответ мясник.

Он был огромного роста, с широкой грудной клеткой и гигантскими ручищами. Соседи в шутку поговаривали, что Гюнтер не рубил мясо, а рвал его на части руками.

– Не правда ли, сегодня хорошая погода, – несмело предположил Александр.

– Ноги ломит, к вечеру дождь пойдёт. А что, Альберт гостей ждёт? – покосившись на корзину с покупками, прикрытую платком, поинтересовался Гюнтер. – Может, и мясца возьмёшь?

Александр стыдливо потупил глаза, вспомнив о дилемме.

– Нет, герр Гюнтер, никаких гостей мы не звали, да и некого. Кроме вас и вашей супруги, у нас никого и нет. А покупки, да там одни овощи, учителю всё хуже и хуже. Вот хочу приготовить ячменную кашу с мёдом и пироги с капустой. Порадовать старика, – ответил Алекс.

– Ясно. Ты хороший сын, и у тебя доброе сердце. Думаю, господь тебя не забудет. Ты что-то хотел? – хитро, будто ничего не понимая, спросил Гюнтер.

– Да, господин. Могу я увидеть Агнет?

Мясник молча развернулся и ушёл в чёрный проём открытой двери. Вскоре оттуда донёсся окрик Брумхильды:

– Агнет, Агнет, девочка моя, тебя ждут. Да смотри, недолго, работы непочатый край.

– Хорошо, фрау Брумхильда, – отозвался звонкий, как колокольчик, голос красавицы Агнет.

У Александра защемило под ложечкой, сейчас он увидит своего ангела. В дверях показалась Агнет. Увидев, кто её ждёт, она зарделась и улыбнулась. Это была стройная и красивая девушка. Выразительные голубые глаза, небольшой вздёрнутый носик и пухлые губы придавали её личику очаровательный, немного детский шарм. Длинные, золотистые волосы, словно нимб, обрамляли овал её лица и низвергались непослушным водопадом на её девичьи плечи.

– Алекс.

– Агнет.

Какое-то время влюблённые стояли и молча смотрели друг на друга. Первым пришёл в себя Александр, поняв, что нельзя терять ни минуты, ибо в любой момент любимую могут оторвать от него, позвав обратно в дом.

– Агнет, как же ты прекрасна. Я очень соскучился.

– Алекс, мы только вчера виделись, как тебе не совестно, – пожурила Агнет влюблённого юношу, но по лицу было видно, что ей очень приятны эти слова. – Как герр Альберт? – спросила девушка. Брови Александра нахмурились, вопрос Агнет вернул его с небес на землю.

– Плохо, не знаю, что и делать? Мы испробовали всё и даже больше. Вчера попробовали отвар Теофраста[12], а ведь его применяют лишь в крайних случаях, – ответил юноша.

– И что, есть изменения? – с надеждой в голосе спросила Агнет.

– Нет, он должен был сразу подействовать, слишком сильны ингредиенты. Но всё напрасно. Учитель говорит, зверь пожирает его мозг. А это конец.

– Агнет! – раздался окрик из лавки. – Подойди сюда.

– Мне пора, Алекс, – Агнет подняла грустные глаза на юношу.

– Да, я понимаю. Иди, – ответил молодой человек. – Постой! – спохватился Алекс.

Разжав потную от волнения ладонь, он протянул ей подарок. Глаза Агнет заблестели при виде такого богатства. Она аккуратно взяла ленточку из раскрытой ладошки Александра и, нагнувшись к уху юноши, почти касаясь его губами, прошептала:

– Спасибо, любимый.

И чёрный проём двери проглотил её. Александр стоял ни жив ни мёртв. Крупные капли пота стекали по его большому лбу. Любимый, она сказала любимый. Он чувствовал прикосновение её мягких губ. Как жаль, что нельзя вернуть назад хоть не надолго эти мгновения. Упрямо помотав головой, как будто говоря кому-то невидимому решительное нет, юноша повернулся и весело зашагал к своему дому.

Уже четвёртый час шло заседание в магистрате города Гейдельберга. Нужно было решить три вопроса. Первые два решились легко и не заняли много времени. Первый звучал так: нужно ли ремонтировать шлюз на реке Неккар, который не ремонтировался более тридцати лет? Ответ: нужно! Если вода пробьёт шлюзовые ограждения, городу несдобровать. Второй: где найти деньги на ремонтные работы? И здесь ответ лежал на поверхности. Нужен единовременный сбор с населения города на починку и реставрацию шлюза, так как денег в бюджете города не хватает. Довольные быстрым решением вопросов и собой, члены совета магистрата улыбались и шутили. Сколько сэкономленного времени. Но третий вопрос заставил лучших мужей города попотеть. Суть вопроса была в следующем. Год назад плотник Лотарь Магнус получил заказ на постройку большого загона для коров, а также крытой овчарни для овец в городе Ладенбург[13]. Взяв кредит у ростовщика Теодора Уве в размере пятидесяти рейнских гульденов, он купил в магистрате разрешение на вырубку леса для дальнейшего изготовления досок. Начав вырубку, он не успел вовремя вывести заготовленную древесину на собственную лесопилку по причине начавшихся дождей и размыва дорог. И в итоге вынужден был заготавливать доски на месте в лесу, не имея крытых складов. Вследствие чего доски стали не пригодны для дальнейшего использования. Заказ не был выполнен, работы не были оплачены по этой же причине. Городская община Ладенбурга требует неустойку от плотника Лотаря Магнуса, ростовщик Теодор Уве требует возврата кредитных средств у плотника Лотаря Магнуса, а плотник Лотарь Магнус просит отсрочки у ладенбургцев и у ростовщика. А также слёзно умоляет магистрат выделить очередную делянку под вырубку. Вот такая задача требовала решения от членов совета, и потому заседание затянулось. Почтенные мужи потели и пыхтели, ломая головы над решением этой непростой задачи. И только два человека знали, как будет решён вопрос. Это декан Иоганн Баумгартнер, потому как не далее, чем вчера вечером к нему на огонёк заходил ростовщик Теодор Уве. И не с пустыми руками, а с бутылочкой доброго глинтвейна и увесистым кошельком. Уж больно приглянулась лесопилка Лотаря Магнуса любимому зятю ростовщика. Утром следующего дня часть золотых гульденов благополучно перекочевала в кошель бургомистра. Дав возможность членам совета вволю наспориться и тем самым изрядно утомить самих себя, опытный крючкотворец и интриган бургомистр взял слово. Красочно живописав верховенство закона, стремление слепо следовать его букве и гневно сверкнув очами на присутствующего на совете плотника, он предложил в качестве компенсации ущерба передать лесопилку ростовщику Теодору Уве, обязав новоиспечённого хозяина утрясти вопрос с ладенбургцами о новом подряде на строительство. Таким образом проблема будет решена к всеобщему удовольствию всех вовлечённых в этот конфликт. Так и решили. И им было вовсе не важно, что кто-то остался у разбитого корыта. И этот кто-то – плотник Лотарь Магнус и семеро душ в его доме.

Вернувшись домой, Александр застал учителя в ещё худшем состоянии, чем утром. Борьба с болезнью отнимала всё больше сил, а черпать их было неоткуда. Александр скоренько, по-хозяйски развёл огонь, принёс воды и замесил тесто. Быстренько приготовил ячменную кашу и нажарил пирожков с капустной начинкой. Положив приготовленное на поднос и изрядно сдобрив кашу мёдом, юноша вернулся к больному. Тот лежал, уставившись в одну точку на потолке.

– Учитель, я принёс поесть, – сказал юноша.

– Я не голоден, Александр. Сядь, пожалуйста, мне надо с тобой поговорить, – ответил старик.

– Никаких разговоров! Клянусь богом, я не буду слушать вас, пока вы не поедите эту чудесную кашу и не попробуете моих штруделей с капустой. Ну не даром же я стоял столько у печи, – возмутился юноша.

Подложив подушек под спину больного, Александр покормил того кашей. От пирожков Альберт отказался. Запив съеденное тёплым отваром из трав, больной почувствовал себя гораздо лучше.

– Александр, сядь, мне нужно поговорить с тобой, – повторил старик.

– Может, отложим до вашего выздоровления, учитель? – спросил Александр, он искренне жалел силы старика.

– Нет, – настойчиво повторил больной, – сейчас.

И указал пальцем на место возле себя на кровати. Юноша послушно пересел с табурета на указанное место.

– Александр, слушай и не перебивай. У меня мало времени и ещё меньше сил.

Юноша кивнул и приготовился слушать.

– Очень много лет назад, – начал своё повествование старик, – я был примерно такого же возраста, как и ты сейчас. И служил подмастерьем у одного великого врачевателя и алхимика. Вернее, нас было двое подмастерьев. Я и мой лучший друг Тибериус. Мы были одногодки и не разлей вода. Мы учились так же, как и ты теперь, во всём слепо доверяя нашему учителю. Но настал день, когда наставник почувствовал приближение своей кончины. Призвав нас к себе, он объявил свою волю и по чести разделил между нами свой небогатый скарб. Затем, взяв с нас обет молчания, раскрыл нам свою тайну. Он был владельцем бесценного манускрипта, сочинения лучших умов в сфере медицины и алхимии. Рукописи, которая писалась и переписывалась не один год. Столетиями она наполнялась знаниями великих мудрецов. Знаниями, которые не должны попасть в руки нечистоплотных и непорядочных людей. Так как это может привести к необратимым последствиям. Опыт, который нужно использовать с величайшей осторожностью и лишь во благо людей. Каждый прежний владелец привносил свою лепту в создание этой работы и делился ею со своими последователями. Так и наш учитель, когда пришло его время покинуть бренный мир, передал эти знания и рукопись нам с Тибериусом. Взяв с нас клятву хранить это в тайне под страхом смерти, – старик откашлялся и продолжил. – Толстая книга, обёрнутая в чёрную, потёртую воловью кожу. Старые, пожелтевшие, с плохо разбираемыми письменами страницы чередовались с более новыми. Вероятно, прежние владельцы вставляли листы целиком, таким образом дополняя и изменяя текст. Многие листы не были сшиты на корешке. Всё писалось на латыни. На великом языке медицины и алхимии. Посвятив нас в тайну, учитель умер. А мы с Тибериусом стали адептами этой невероятной энигмы. Мы продолжали путешествовать, побывали на далёком востоке, где восходит солнце, и оно такое яркое, что людям приходится всё время щуриться, и оттого разрез их глаз похож на щёлочки. Мы побывали в землях, где вода ценится дороже золота, и есть животные с горбами на спине, могущие не есть и не пить неделями. Терпели страшные холода, а Тибериус чуть не замёрз и не умер в стране, где полгода день, а другие полгода ночь. И везде, где бы ни были, мы не забывали о книге и хранили её тайну.