Полная версия:
Европейцева Александра Тень и генерал
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Тень дочитала письмо до конца. Еще раз пробежалась глазами по особо важным строкам, где король жаловался на задержки финансирования и странную осведомленность врага о решениях, принятых в узком кругу доверенных лиц. Аккуратно сложила лист, вернула его в конверт и протянула Калаэну.
Он принял письмо, спрятал обратно в сейф, запер. Повернулся, ожидая реакции. Любого жеста, новой записки, вопроса.
Тень обвела взглядом шатер, нашла на углу стола стопку чистой бумаги, взяла лист и огрызок карандаша, который всегда лежал рядом с чернильницей. Присела к столу — впервые за все время их знакомства она позволила себе сесть в его присутствии, — и начала писать.
Калаэн ждал. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел, как движется ее рука в перчатке, выводящая ровные, четкие строки. Тишина в шатре стала какой-то особенной, напряженной. Только карандаш шуршал по бумаге да где-то далеко перекликались часовые.
И с каждой секундой этого ожидания в нем нарастало глухое, знакомое раздражение.
Нет. Так дело не пойдет. Он командующий армией. У него нет времени сидеть и ждать, пока кто-то напишет ответ, потом ждать, пока он прочтет, потом снова ждать, пока напишут следующий. В бою счет идет на секунды, которые могут стоить жизней.
Она, конечно, не виновата, что не может говорить. Но это не отменяло факта: такая коммуникация — роскошь, которую они не могут себе позволить.
Тень, словно почувствовав его настроение, подняла голову от бумаги. Их взгляды встретились. В ее черных глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Или насмешку? Она снова уткнулась в листок, дописала последние слова и протянула ему.
«Решить вопрос можно. Но это будет не быстро. Внедрение в круг, поиск утечек, отслеживание финансов — недели. Если повезет».
Он кивнул, принимая информацию, и тут же заговорил, пока раздражение не переросло в нечто большее:
— Я понимаю. И именно поэтому нам нужно четко расставить приоритеты. — Он шагнул к карте, ткнул пальцем в позиции врага. — Наступление не менее важно, чем заговор. Если мы увязнем здесь, в столице можно будет вести расследование хоть до второго пришествия Первого Дракона. Нам это уже не поможет. Армия должна двигаться.
Он перевел дыхание, собираясь с мыслями.
— Пока не будет срочных заданий здесь, вы будете в столице, штаб справится без вас. Хагерт, Микаэль, разведка знают и делают свою работу. Не так блестяще, как вы, но делают. Поэтому, пока вы не будете нужны на фронте, вашей задачей становится столица. Все, что касается этого письма. — Он кивнул на сейф. — Я постараюсь обеспечить вам быструю доставку. Будут нужны документы, люди, связи в определенных кругах — сообщайте. У меня есть ресурсы, о которых не знает даже король.
Тень слушала, не перебивая. Когда он закончил, уголок ее губ, скрытый маской, дрогнул. Она усмехнулась. Коротко, беззвучно, но Калаэн почему-то был уверен: это была усмешка.
А потом она сделала то, от чего у него перехватило дыхание.
Тень плавно поднялась со стула, отошла в центр шатра, где было чуть больше свободного пространства, и подняла руку. Пальцы ее сложились в замысловатый жест, губы под маской беззвучно шевельнулись — и воздух перед ней пошел рябью.
Прямо посреди шатра, на расстоянии вытянутой руки от походного стола с картами, начала раскрываться сияющая серебром арка. Края ее пульсировали магией, воздух звенел от напряжения, а в центре проступило изображение — тихая, пустынная улочка, мощенная булыжником, с облупившимися стенами старых домов и одиноким фонарем на углу.
Портал.
Настоящий, стабильный портал.
Калаэн присвистнул. Громко, по-солдафонски, не сдерживая изумления.
— Крег вас дери! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать, уместно ли ругаться в присутствии дамы.
Тень обернулась к нему. В ее черных глазах плясали смешинки. Она чуть повела плечом — ну, дескать, невелика хитрость.
— Постойте! — Калаэн шагнул к ней, все еще не веря своим глазам. — Это же... на создание портала нужно несколько минут и немалая концентрация! А вы...
Он осекся, понимая, что несет чушь. Тень замерла на пороге, на самом краю сияющей арки. Обернулась. Ее рука скользнула под одежду, достала уже знакомую стопку. Быстро написала на одном из них, и записка перекочевала к нему в руку.
«Когда твоя жизнь зависит от скорости, учишься делать все быстро. Очень быстро. Фернух хоть и порядочная мразь, но на обучение для мекешей денег не жалел. Мы не только убивать умеем. Это заклинание... я четыре года занималась весьма интересным исследованием в области магии, и случайно узнала об этом заклинании. Потребовалось всего лишь несколько месяцев практики».
Калаэн поднял на нее взгляд. Несколько месяцев. Она потратила несколько месяцев на то, чтобы сократить время создания портала с минут до секунд. Блестяще!
Тень плавным движением руки сложила пальцы в обратном жесте. Сияющая арка дрогнула, сжалась и исчезла с тихим, почти нежным хлопком, оставив после себя только легкий запах озона.
Тень вернулась к столу. Взяла новый листок, написала что-то и протянула ему.
«Часто так делать, увы, не получится. Трюк эффектный, но резервов жрет не шуточно. На каждый рывок через полстраны мне потом восстанавливаться полдня. Так что для экстренных случаев подойдет. Но не для ежедневных поездок на рынок».
Калаэн выдохнул. Странным образом это признание ее уязвимости подействовало успокаивающе. Значит, не богиня. Значит, тоже человек. Тоже считает силы.
— Все равно впечатляет, — сказал он честно. — Я даже не знаю никого из боевых магов, кто способен на такое.
Тень склонилась над картой и повела рукой, дескать: «Так о чем мы там говорили? Про наступление?»
Калаэн тряхнул головой, прогоняя остатки изумления, и ткнул пальцем в карту.
— Да. У меня тут нарисовалась небольшая проблема в виде двенадцати новых вражеских пушек... Мне нужно, что-то придумать в ближайшие три дня, пока враг не подтянул к ним достаточное прикрытие. Варианты?
Ее темные глаза в прорезях маски внимательно изучали линии укреплений и отмеченные позиции врага. Дракон внутри довольно рыкнул и расправил крылья. Ему определенно нравился этот союзник.
Калаэн смотрел на нее и думал о том, что только что потратит две тысячи руделов на участок, который никогда не увидит, и стал хранителем чужой тайны, о которой никогда не спросит. И о том, что эта странная, молчаливая, невероятная женщина только что согласилась рисковать своей жизнью за четыреста руделов в месяц и клочок пашни, который достанется кому-то другому, если она погибнет.
Он усмехнулся своим мыслям и ткнул пальцем в карту.
— Вот здесь они собираются установить батареи. Если успеют...
Тень слушала. И Калаэн, глядя на ее сосредоточенный профиль, скрытый маской, еще не знал одной простой вещи: он только что заключил самую важную сделку. Сделку, которая перевернет его мир, перемелет в жерновах судьбы, и, собрав себя по частям, он уже не будет прежним.
Визуалы (кому не нравится, может не смотреть)
Тут я покажу героев такими, какими их вижу я. Мнение автора с мнением читателей может отличаться, и это нормально.
Тень (Аса)
генерал-дракон Калаэн Глортейн
полковник Илон Хагерт
Полковник Луас Микаэл
Йэфа
Глава 9. Сквозь строй
Слух разнесся по лагерю быстрее, чем пожар по сухостою.
Тень поняла это, едва выскользнув из шатра после совещания с генералом и остальными офицерами. Воздух, обычно наполненный равнодушным гомоном солдатни, сейчас вибрировал иначе. В нём появилась та особая, липкая тишина, какая бывает, когда сотни пар глаз одновременно косятся в одну точку, делая вид, что смотрят в другую.
Она сделала первый шаг по направлению к интендантским палаткам. И сразу же, словно по мановению дирижерской палочки, десятки разговоров вокруг стихли, чтобы тут же возобновиться с фальшивым оживлением.
— …а я ему говорю, крупу надо завозить, а он…
— …лошадь захромала, коваля звали…
— …погода нынче, а?
Тень шла, глядя прямо перед собой, стараясь держать спину ровно и шаг уверенным. Под плотной тканью рубашки от напряжения предательски потекла струйка пота.
Глаза.
Они были везде. Из-за каждой палатки, из-за каждого костра, из каждого случайного разрыва в толпе. Солдаты, чистившие амуницию, замирали с щетками в руках, провожая её взглядом. Повара у полевых кухонь забывали про свои котлы, и только окрик старшего возвращал их к реальности. Группа молодых офицеров, стоявших у штабной карты, вразнобой замолчала, когда она проходила мимо, и тишина эта была красноречивее любых слов.
Тень чувствовала себя так, будто идет сквозь строй.
Не враждебный, нет. Здесь не было той особенной, въедливой вони, которую источает толпа, готовая разорвать жертву. Здесь пахло иначе. Жадным любопытством. Осторожной оценкой. Тем самым вниманием, от которого внутри, там, где полагалось быть холодной пустоте, становилось неуютно и тревожно.
Ей это не нравилось. Совсем.
«Какого крега они вылупились?» — мысль пульсировала в висках в такт шагам. «Я же не диковинный зверь».
Она свернула за угол большой парусиновой палатки, надеясь на мгновение скрыться от чужих взглядов, и едва не столкнулась с группой солдат, грузивших какие-то ящики на повозку.
Увидев её, один из них, молодой парень с рыжими вихрами, торчащими из-под шапки, так оторопел, что выпустил из рук тяжелый ящик. Тот с глухим стуком рухнул прямо ему на ногу.
— А-ай, мать твою! — взвыл парень, хватаясь за ушибленную конечность и начиная скакать на одной ноге, рассыпая проклятия на все лады. — Да чтоб тебя! Чтоб тебя разорвало!
Товарищи его заржали, но быстро затихли, когда поняли, что именно (точнее, кто именно) стало причиной происшествия. Рыжий, забыв о боли, уставился на неё во все глаза, и в этом взгляде читалось то же самое, что и у всех: любопытство, смешанное с чем-то вроде благоговейного ужаса.
Тень скользнула взглядом по его ноге. Сильно ушиб, но не сломано. Пройдет. И, не сказав ни слова, зашагала дальше, оставляя за спиной притихшую компанию.
Интендантские палатки нашлись в глубине лагеря, подальше от штабной суеты. Перед одной из них, самой большой, с натянутым между кольями брезентовым навесом, уже маялась добрая дюжина денщиков и каптенармусов.
Тень замерла на мгновение, оценивая ситуацию. Стоять в очереди, чувствуя на себе десятки взглядов, казалось пыткой, изощреннее фернуховских. Но и уйти, вернуться к генералу с пустыми руками значило признать слабость.
Тень подошла, остановилась в нескольких шагах от хвоста очереди и замерла, ожидая. Десяток голов повернулся к ней одновременно, как по команде. Десяток пар усталых, любопытных, настороженных глаз уставился на неё в упор.
Тень выдержала этот взгляд. Стояла неподвижно, сложив руки на груди, и ждала. Вокруг зашептались.
— …та самая?..
— …в маске, гляди…
— …точно она
— …и чего надо?
— …палатку, небось, получать. Свою отдельную, говорят…
Шепотки ползли, как змеи, обвивали со всех сторон, лезли в уши. Тень не шевелилась. Только смотрела прямо перед собой, на затылок впереди стоящего денщика, и считала про себя. Один. Два. Три. Четыре.
Спокойствие. Только спокойствие. Она здесь на законных основаниях. У неё есть бумага с генеральской подписью. Она имеет право стоять в этой очереди, как и все.
«Мекешей в жизни, что ли, не видели?» — раздраженно подумала она, а потом чертыхнулась на собственную глупость! Конечно, не видели! Вряд ли бы тогда стояли тут живые и глазели!
Очередь двигалась медленно. Каждый, получив своё, прежде чем уйти, обязательно оборачивался и ещё раз смотрел на неё с тем же жадным, оценивающим любопытством. Тень чувствовала эти взгляды кожей, но не позволяла себе ни одного лишнего движения.
Наконец подошла её очередь. Она шагнула к окошку, за которым восседал заросший до бровей интендантский писарь, и положила перед ним бумагу.
Писарь глянул на подпись. Потом на неё. Потом снова на подпись. Глаза его медленно округлялись.
— Т-так… — пробормотал он. — Значит, вам… палатку, значится, отдельную… и всё прочее…
Он заметался, сгрёб со стола какие-то бумаги, зачем-то переложил их на другое место, потом снова сгрёб. Очередь за его спиной затаила дыхание, наслаждаясь представлением.
— Сейчас… сейчас…
Писарь нырнул под прилавок и принялся с грохотом выкидывать наружу предметы: туго скатанный брезент, связку колышков, тяжелый чугунок, кружку, ложку, мешок, набитый соломой — тот самый, что должен был стать её постелью. Всё это росло грудой у её ног, а писарь всё лез и лез, вытаскивая, кажется, всё, что попадалось под руку.
Тень смотрела на растущую гору вещей и чувствовала, как под маской начинает подозрительно подергиваться глаз. Как она донесет всё это до места своей новой палатки? Сколько ходок придется сделать, таская на себе этот скарб, пока вся армия будет пялиться?
— Эй, любезный! — окликнул писаря кто-то из очереди. — Ты ей ещё и коня в придачу выдай!
Несколько человек хохотнули. Писарь замер на мгновение, высунулся из-под прилавка, посмотрел на говорившего с искренней растерянностью, потом снова нырнул обратно и вытащил… мешок овса.
— На! — выдохнул он, водружая его на вершину груды. — Лошадям прикорм. А коня… коня у интендантской службы запрашивать не положено.
Очередь грохнула. Тень стояла, глядя на гору вещей у своих ног, и чувствовала, как краска заливает щеки под маской.
«Прекрасно, — подумала она. — Просто прекрасно. Теперь я ещё и посмешище».
Но ничего не поделаешь. Она присела на корточки, быстро, профессионально оценивая масштаб бедствия. Мешок овса? Кому она, в конце концов, будет сыпать этот овес? Полевым мышам?
Она решительно отодвинула его в сторону. Писарь, наблюдавший за ней из окошка, вытянул шею.
— Эт… это чего же? Не надо, что ли?
Тень покачала головой. Один раз. Коротко.
Потом так же решительно отодвинула запасной чугунок. Ей вполне хватит и одного. Лишнюю кружку. Запасные портянки, которые каким-то чудом затесались в эту гору.
Писарь смотрел на это с таким видом, будто она отказывалась от золота.
— Так не положено! — возмутился он. — По списку положено! Я ж отчетность сдавать буду!
Тень подняла на него взгляд. Черные глаза в прорезях маски смотрели спокойно и непроницаемо. Настолько спокойно, что у писаря на затылке зашевелились волосы. Сглотнув, он решил отойти и не мешать. Потом уберет!
Тень кивнула и вернулась к разбору. Серое одеяло она всё же оставила. Оно было тёплым и, в отличие от всего остального, действительно нужным. Котелок, ложка, кружка — без этого никак. И два мешка, набитых соломой. Один станет постелью, второй подушкой.
Она смотрела на эту скромную кучку и чувствовала странное, почти забытое удовлетворение. Минимум. Только то, что действительно нужно. Ничего лишнего, что придется тащить, охранять, о чем беспокоиться.
Палатка… С палаткой она сомневалась дольше всего.
Мысль о том, чтобы спать под открытым небом, у костра, на виду у всех, казалась ей… почти уютной. Странной, но безопасной. Когда ты спишь у костра, вокруг люди. Много людей. Они видят тебя, но они же и охраняют тебя своим присутствием. Любой, кто попытается подобраться, будет замечен. Любой, кто захочет ударить, наткнется на десятки свидетелей.
Так безопаснее. Но уединение…
Она провела рукой по щеке, по тому месту, где ткань маски плотно прилегала к коже. Под ней всё зудело, чесалось, ныло от долгого ношения. Маску она носила, прячась совсем не от Фернуха. Он итак знал ее в лицо. А вот заказчики, случайные свидетели, те, кто мог бы заметить её в городе и продать информацию любому, кто заплатит. Вот от кого маска защищала. Но носить её круглые сутки, не снимая даже во сне… Даже если очень захочется умыться, сделать это можно будет только быстрым движением, на публике, рискуя, что край маски соскользнет в самый неподходящий момент.
А в палатке, в собственной маленькой палатке, можно хотя бы на ночь, хотя бы на несколько часов снять её. Умыться из фляги. Дать коже отдохнуть. Переодеться без чужих глаз.
Дилемма. Безопасность против свободы.
Палатка победила.
Только потому, что она слишком устала вечно прятаться и беспокоится. Слишком устала чувствовать себя загнанным зверем, у которого нет своей норы. Здесь, в лагере, среди этих странных людей, которые смотрели на неё с любопытством, но без враждебности, она могла позволить себе эту маленькую роскошь.
Она подхватила оставшиеся вещи. Мешок с соломой под мышку, палатку скаткой закинула на плечо, котелок с кружкой и ложкой взяла в другую руку, одеяло — сверху. Получилось неудобно, громоздко, но терпимо.
Писарь смотрел на неё с выражением глубокого недоумения, смешанного с уважением. Очередь за его спиной гудела, обсуждая странную бабу в маске, которая отказалась от половины положенного добра.
— Чудная какая-то, — донеслось до неё.
Тень двинулась в обратный путь, лавируя между палатками с непривычным грузом. Идти пришлось медленно, то и дело перехватывая сползающий мешок. Взглядов стало ещё больше. Теперь уже открыто пялились, не скрываясь. Кто-то показывал пальцем, кто-то перешептывался, кто-то просто провожал глазами. Любопытство — вот чем пахло вокруг. Густое, пристальное, немного настороженное. До дружелюбия было ещё далеко.
Тень шла и чувствовала, как под маской пылают щеки. Она не знала, как на это реагировать. Её не учили быть на виду. Её учили быть тенью.
— Гляди, сама тащит, — услышала она за спиной. — А могла бы кого попросить.
— Так не просит же. Гордая.
— Не гордая, а умная. Самой своё добро носить надежнее.
Тень усмехнулась про себя. Умная. Если бы они знали, как глупо она себя чувствует, спотыкаясь на каждом шагу с этой проклятой палаткой.
«Гораздо спокойнее я бы чувствовала себя, приходя сюда только для заданий», — пронеслось в голове. «Сделала дело, и в тень. Никто не видит, никто не помнит, никто не провожает взглядами».
Но это было до того, как она взорвала склад. До того, как принесла голову Фрална. До того, как генерал предложил ей контракт.
«Если Фралн знал про меня, то знает и Фернух», — мысль эта, всё время сидевшая занозой в мозгу, снова кольнула острой болью. «Догадался, когда я подорвала штаб. Наверняка догадался. А значит…»
Значит, дом за водопадом больше не будет убежищем, если она станет возвращаться из лагеря каждый раз после задания. Она думала об этом, когда решила принять предложение Глортейна.
Убить её здесь, на глазах у сотен людей, будет хлопотно, рискованно, глупо. Даже мекеши Фернуха не сунутся в военный лагерь именно за ней. С одним она сможет справится. Двум даст бой, а на звуки драки неизменно сбегутся другие солдаты. И вот тут уже возьмут мекешей числом. Поэтому Фернух не рискнет посылать сюда людей в открытую. А вот наедине, в их с Йэфой домике…
Она представила себе эту картину: тихий вечер, шум водопада, Налла, спящая в кроватке, и тени, скользящие к двери. Беззвучные. Смертоносные. И никого рядом, кто мог бы помочь.
По спине пробежал холодок.
Нет, они все верно решили. Йэфа молодец. Йэфа выживет где угодно. Тень отдала ей все деньги, что были. Йэфа снимет в столице комнату, назовется вдовой военного с двумя детьми. Таких вдов пруд пруди. Никто не обратит внимания. Никто не заподозрит. Про Йэфу Фернух не знает, это точно. Как выглядит Налла тоже. Они в безопасности. Ровно до того момента, пока Тень не начнет их навещать!
«Никого не интересует вдова с двумя детьми», — успокаивала она себя. «Обычная женщина, обычные дети, обычная жизнь. Фернуху нет до них дела».
Деньги Тень будет передавать через мертвый ящик. Один из тех, что она оборудовала по всему городу за этот год. Надежно. Безопасно. Йэфа умная, она справится.
Приказ Йэфы заработать деньги для Яна будет работать пару месяцев. А потом она навестит их, осторожно, и получит от Йэфы новый. Нужно только придумать, какой, чтобы работал дольше, чтобы не мотаться к ним каждую неделю.. Нет, так дело не пойдет. Нужно попробовать окончательно снять рабское заклятие Фернуха, а не перекидывать его на нового хозяина.
Место под старой сосной, которое она присмотрела, всё ещё пустовало. Не слишком близко к кострам, но и не в полном отрыве от лагеря. Рядом стояло ещё несколько палаток, метрах в двадцати. Достаточно далеко, чтобы не слышать чужого храпа, но достаточно близко, чтобы в случае чего посторонние звуки из ее палатки смогли бы услышать.
Тень сбросила ношу на траву, огляделась. Хорошее место. И принялась ставить палатку.
* * *
Тень стояла над грудой брезента, колышков и веревок и чувствовала себя полной идиоткой.
Она брала штурмом вражеские штабы. Она взрывала склады с боеприпасами. Она убивала самых опасных мекешей Фернуха. Она могла пройти сквозь любую охрану, вскрыть любой замок, раствориться в любой тени.
Но эта... эта проклятая палатка!
Она уже десять минут крутила в руках деревянный колышек, пытаясь сообразить, с какой стороны к нему подступиться. В теории все было просто: натянуть брезент, вбить колья, закрепить веревки. Она видела эти конструкции сотни раз, пока наблюдала за лагерем со стороны. Генеральский шатер она изучила до последней складки, пока ждала в тени.
«Я справлюсь», — убежденно сказала она себе. — «Я видела, как это делается. Просто повторю».
Первая попытка закончилась тем, что брезент, который она пыталась накинуть на центральный шест, сполз ей на голову и накрыл с головой, как гигантский саван. Она выпуталась, чувствуя, как под маской заливаются краской щеки. Хорошо, что никто не видит.
Оглянулась. Никто не видел? Ха! Из соседних палаток высунулось уже минимум пять любопытных физиономий. Солдаты, чистившие амуницию у костра в двадцати шагах, откровенно пялились, позабыв о своем занятии.
Тень отвернулась и сделала вид, что ничего не произошло.
Вторая попытка. Она решила начать с колышков. Вбила один. Потом второй. Потом третий. Натянула веревки. Получилась какая-то кривая, перекошенная конструкция, отдаленно напоминающая паучьи сети. Когда она попыталась накинуть сверху брезент, вся эта паутина жалобно скрипнула и рухнула, намотавшись ей на ноги.
Третья попытка. Четвертая. Пятая.
С каждым разом палатка падала все быстрее и с каким-то издевательским, насмешливым шелестом. Брезент норовил выскользнуть из рук, веревки путались в ногах, колышки упорно не желали входить в землю под правильным углом.
А солдаты ржали.
Тень слышала этот смех, приглушенный, но оттого не менее обидный. Кто-то уже не скрывался, а откровенно показывал пальцем. Кто-то вытирал слезы, утираясь рукавом. Кто-то даже захлопал, когда палатка в шестой раз накрыла ее с головой, и она замерла под брезентом, сжимая в руке бесполезный колышек и мысленно проклиная всех драконьих богов сразу.
«Ненавижу, — подумала она с холодной, кристально чистой яростью. — Ненавижу эту палатку. Ненавижу эти колышки. Ненавижу этот лагерь. Ненавижу генерала с его контрактом».
— Эй, Тень! — донеслось откуда-то сбоку сквозь гогот. — Может, тебе лучше в штабе ночевать? У генерала под бочком, у него там тепло!
Новый взрыв хохота.
Тень вылезла из-под брезента, отряхнулась и с достоинством, насколько это было возможно в ее положении, водрузила сползшую набок маску на место. Внутри все кипело, но она заставила себя дышать ровно.
«Я не буду на них смотреть. Я не буду на них смотреть. Я просто... просто сделаю это еще раз».
Она решительно шагнула к груде брезента, намереваясь начать седьмую попытку, как вдруг краем глаза заметила движение.
Двое солдат отделились от группы зрителей и направились к ней.
