Черновик- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Евгений Павлович Карпов Олдониум
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Кабал ощутил на себе тяжесть их взглядов, даже сквозь сталь шлемов, и это ощущение было одновременно и пугающим, и каким-то странно успокаивающим. Харла же, с его острым умом и склонностью к анализу, видел в этом построении нечто большее, чем просто охрану. Он видел в нем тщательно продуманный ритуал, призванный произвести впечатление, внушить уважение и, возможно, даже страх. Он отметил, как гвардейцы держали свои щиты, как были расположены их копья – все было выверено до мелочей, чтобы создать максимальный эффект. Это было искусство, искусство власти, и Харла, будучи сам мастером своего дела, не мог не восхититься его исполнением. Он понимал, что за этой внешней безупречностью скрывается огромная сила, готовая в любой момент обрушиться на любого, кто посмеет бросить вызов.
Кабал и Харл – не просто товарищи, а соратники, чьи пути переплелись в управлении Мильдградом. Сегодня их ждало нечто особенное, нечто, что заставляло даже Кабала, опытного управленца с двадцатилетним стажем, испытывать непривычное волнение.
«Как так? Ни весточки, ни слухов, ничего, что могло бы сообщить о прибытии императора?» – мысли Кабала метались, словно пойманные птицы. Он, человек, привыкший к порядку и предсказуемости, впервые сталкивался с такой неопределенностью. Император, чье имя было окутано тайной, никогда не бывал в Мильдграде. «Знал ли он вообще о существовании этого города на краю света? И откуда он прибыл? Где его столица? »— Эти вопросы роились в голове Кабала, вызывая легкое раздражение, которое не ускользнуло даже от Харла.
Харл, всегда спокойный и рассудительный, чувствовал напряжение своего друга. Он знал, что Кабал не из тех, кто легко теряет самообладание. Но сегодня что-то было иначе. Возможно, это было предчувствие перемен, которые принесет с собой этот таинственный император. Или, быть может, это было простое человеческое беспокойство перед неизвестностью.
Они стояли на пирсе, разглядывали всю эту свиту и императора. Каждый из них по-своему переживал это ожидание. Кабал – с легкой злостью и недоумением, Харл – с тихим любопытством. Но одно было ясно: их жизнь, жизнь Мильдграда, скоро изменится. И они, два товарища, два соратника, были готовы встретить эти перемены, какими бы они ни были.
Вдруг,приглушенный шумом прибоя, прозвучал противный, тонкий, шипящий скрип.—До вас докричаться – одно мучение?»– недовольно проворчал император. – Как вы тут живете? – добавил он, словно не веря в благополучие.
—Как и многие на этом континенте, мы всем довольны, – гордо ответил Кабал. Под капюшоном Харла мелькнула усмешка.
—Кто вы такой? Как смеете вы так разговаривать с императорской особой? – с вызовом спросил император, вскинув острый подбородок.—Видимо вам не хватает порки? Я дам распоряжение вашему руководству, пусть стража потешится.
—В этом нет нужды, ваше величество, – тут же вступился за Кабала Харл. – Перед вами сам управленец Мильдграда.
Император, пристально вглядываясь в Харла, поинтересовался: —Где ваши манеры, господин управленец? И я не наблюдаю дилижанса, –
добавил он, переводя взгляд на Кабала.
Кабал, с трудом подавляя нарастающее недовольство, обратился к самодовольному императору, чьи одеяния напоминали оперение павлина:— Ваше величество, позвольте обратить ваше внимание на одну деталь. Наши улицы, если их можно так назвать, совершенно не приспособлены для дилижансов. Город наш, по большей части, парит в воздухе, и передвижение здесь осуществляется по навесным мостам и узким тропам. Лишь небольшой участок, от пирса до ратуши, имеет твердую опору под ногами.
Император, не дав управленцу закончить, перебил его:— Вижу я, вижу? Не слепой. Тогда прикажите, чтобы мне подали носильщиков. Не собираюсь же я топтать ваши грязные улицы пешком?
— Не хотелось бы вас разочаровывать ваше высочество — вмешался Харл,— но и таковых у нас нет?
В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом шелков на императорском одеянии. Кабал почувствовал, как по спине пробежал холодок, но не от страха, а от осознания абсурдности ситуации. Император, привыкший к тому, что мир подстраивается под его прихоти, столкнулся с реальностью, которая не желала гнуться под его волю.
— Нет носильщиков? — Император недоверчиво прищурился, словно пытаясь разглядеть в Кабале какого-то шутника. — Как же вы тогда передвигаетесь? На метлах летаете, что ли?
Кабал глубоко вздохнул, стараясь не выдать своего растущего раздражения. Он понимал, что любое резкое слово может иметь для него серьезные последствия, но и терпеть такое отношение было невыносимо.— Ваше величество, мы передвигаемся пешком, как и большинство жителей нашего города. Мы привыкли к нашим тропам и мостам. Если ваше величество желает добраться до ратуши, я могу проводить вас лично. Путь займет не более получаса, и, уверяю вас, он будет безопасен.
Император презрительно фыркнул.— Пешком? Полчаса? Да я за это время успею три аудиенции провести? Неужели у вас нет ни одного приличного средства передвижения? Ни одной кареты, ни одного верхового животного?
— Увы, ваше величество, наш город не располагает такими возможностями. Наша архитектура и образ жизни диктуют свои правила. Мы ценим легкость и маневренность, а не громоздкость и тяжесть.
Император побагровел. Его самолюбие было задето до глубины души. Он, император великой империи, вынужден слушать о каких-то "легкости и маневренности" от какого-то там управленца из города, который, по его мнению, должен был быть рад его прибытию и всячески ему угождать.— Это возмутительно? — воскликнул он, размахивая рукой в пышном рукаве. — Я прибыл сюда с миссией, а вы предлагаете мне ползать по вашим веревочным тропам, как какой-нибудь нищий? Я требую, чтобы вы немедленно нашли мне способ добраться до ратуши с подобающим мне достоинством? Иначе я прикажу снести все эти ваши… мосты и тропы, и построить нормальные дороги?
Кабал почувствовал, как его терпение подходит к концу. Он посмотрел на императора, на его самодовольное лицо, на его нелепые одежды, и в его глазах мелькнул огонек.— Ваше величество, — произнес он, и в его голосе появилась стальная нотка, — если вы прикажете снести наши мосты и тропы, вы оставите без крова и средств к существованию тысячи жителей. И я не уверен, что даже ваши самые лучшие инженеры смогут построить здесь что-то "нормальное". Наш город – это чудо, созданное поколениями. И мы не позволим его разрушить ради вашего минутного каприза.
Император опешил. Он не привык к такому тону, к такому отпору. Его глаза сузились, а лицо стало пунцовым. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Кабал не дал ему такой возможности.
— Господин импера... — начал Кабал, но его тут же перебил властный голос:
— Не "господин", а "Ваше Величество", — прозвучало строго.
Управленец, явно не в силах сдержать себя, с настойчивостью, переходящей в откровенную дерзость, и уже громче прежнего воскликнул:
— ГОСПОДИН ИМПЕРАТОР? Если бы вы хоть раз были в Мильдграде, то вы бы знали о инфраструктуре города? И этого спора о средствах передвижения не было бы? И еще, — выдержав паузу, Кабал продолжил, — почему вы нас не уведомили о своем приезде? Ни весточки, ни гонца, ничего, что могло бы нас предупредить?
Альбиносское лицо императора мгновенно покраснело от такой наглости.— Да, да, да как вы смеете?? Стража, стража? Арестовать? Арестовать этого проходимца? — брызгая слюной и впадая в детский каприз, завопил император.
Но гвардия, стоявшая до этого момента неподвижно, словно статуи, не двинулась с места. Их взгляды были прикованы к Кабалу, в них читалось нечто большее, чем просто подчинение приказу. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием императора. Кабал, заметив это, лишь усмехнулся, его взгляд скользнул по лицам стражников, затем вернулся к багровому от ярости монарху. Он знал, что его слова попали в цель, и не только в уши императора. Он видел, как его дерзость, его прямота, его откровенность нашли отклик в сердцах тех, кто привык к безмолвному подчинению.
До этого момента Харл оставался в тени, лишь внимательно следя за словесной перепалкой между Кабалом и императором, и искусно скрывая свои истинные мысли о правителе. Но теперь он решил выйти вперед.
— Ваше Величество, — произнес он, стараясь вложить в голос как можно больше почтения, — как бы мне ни было неприятно это признавать, но, кажется, господин управленец говорит по делу.—Незаметно для окружающих, маг подмигнул Кабалу, а затем продолжил:— Я занимаю должность Верховного Мага, и могу вас заверить, что это небольшое путешествие по улицам Мильдграда будет для вас не только абсолютно безопасным, но и, осмелюсь сказать, весьма захватывающим. Наши парящие острова, соединенные причудливыми растениями, оставляют поистине неизгладимое впечатление.
Император, до этого момента хмурившийся и явно недовольный ходом беседы, слегка приподнял бровь, оценивая неожиданное вмешательство Харла. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, смешанное с легким раздражением, но он промолчал, позволяя магу продолжить. Кабал же, уловив подмигивание, едва заметно усмехнулся, внутренне одобряя тактику Харла. Он знал, что Верховный Маг был мастером своего дела и тонких манипуляций, и его проявление в этой ситуации было весьма кстати.
Харл, почувствовав, что его слова произвели нужный эффект, продолжил, развивая свою мысль:— Представьте себе, Ваше Величество, как вы шагаете вдоль шумного рынка, где торговцы предлагают свои диковинные товары, поперёк уютного дворика, где дети играют в свои незамысловатые игры, подле величественных башен, чьи шпили устремлены в небо. Вы увидите Мильдград с совершенно новой перспективы, изнутри ,с улиц, и это зрелище, я уверен, оставит у вас самые яркие впечатления. К тому же, это прекрасная возможность для
вас, Ваше Величество, показать себя народу, продемонстрировать свою открытость и готовность к общению. Ведь что может быть лучше,
чем увидеть своего правителя не в окружении стражи и придворных, а среди обычных горожан, пусть и на безопасном расстоянии? Это укрепит вашу связь с народом, повысит их доверие и преданность.
Харл говорил с таким энтузиазмом, что даже Кабал, обычно скептически настроенный, невольно проникся его словами. Он понимал, что маг не просто пытается убедить императора, но и искусно играет на его тщеславии, предлагая ему не просто прогулку, а возможность укрепить свою власть и авторитет. Император же, слушая Харла, постепенно расслаблялся. Его хмурое выражение лица сменилось задумчивым, а затем и вовсе заинтересованным. Он явно представлял себе картину, нарисованную магом, и она ему нравилась.
— И, конечно же, — добавил Харл, заметив положительную реакцию императора, — я лично позабочусь о вашей безопасности. Мои лучшие маги будут сопровождать вас на протяжении всего путешествия, и ни одна живая душа не сможет причинить вам вреда. Мы даже можем организовать небольшую демонстрацию наших магических способностей, чтобы вы могли убедиться в нашей надежности. Это будет не просто прогулка, Ваше Величество, это будет целое представление, которое запомнится вам надолго. И, смею заметить, это будет гораздо интереснее того, чем стоять тут и ожидать того чего нет.—Харл закончил свою речь, слегка поклонившись. Он знал, что сделал все возможное, чтобы убедить императора, и теперь оставалось только ждать его решения.
Кабал же, наблюдавший за этой сценой, внутренне аплодировал Харлу. Он был уверен, что маг добился своего, и император, скорее всего, согласится на предложенную прогулку. Ведь кто сможет устоять перед таким заманчивым предложением, особенно когда оно так искусно преподнесено?
Император,сухо проскрипев, согласился: —Хорошо. Но сопровождать меня будете вы. А господин управленец пусть идет вперед и займется приготовлениями к пиршеству. Будем праздновать мое прибытие.
Кабал с презрением взглянул на императора, затем повернулся к магу. Положив руку ему на плечо в знак поддержки, он двинулся вперед по улице к ратуше, оставив позади всю свиту монарха и его гвардию.
Харл едва заметно подмигнул Кабалу еще раз.
***
Дверь в дубильную лавку тихонько скрипнула, пропуская внутрь знакомый голосок:
— Федя, Феденька, ты здесь?—За ней стояла Марго, голубоглазая красавица, пришедшая проведать кучерявого парня.
—Я здесь, Марго. Проходи, – отозвался Федя, как всегда погруженный в свои кожевенные дела. —Тебе чего?
—Да ничего особенного? – с явной досадой ответила девушка. —Неужели я не могу просто заглянуть? Узнать, как у тебя дела, например?—Да что ты так сразу? — Федя наконец оторвался от кожи, вытирая руки о фартук. Его кудрявая голова слегка наклонилась, и голубые глаза Марго встретились с его собственными, такими же голубыми, но с оттенком усталости и легкого раздражения. — Просто… ты же знаешь, я тут работаю. Не до гостей мне сейчас.
Марго подошла ближе, обходя разложенные инструменты и куски кожи. Запах дубильных веществ, всегда такой резкий и терпкий, казался ей сейчас даже уютным, потому что был связан с Федей. Она остановилась рядом с ним, наблюдая, как его сильные пальцы ловко орудуют ножом, вырезая очередной кусок.
— Я знаю, что ты работаешь, — мягко сказала она, стараясь не выдавать своего разочарования. — Но ведь и у тебя бывают моменты, когда можно передохнуть. Я же не прошу тебя бросить все и пойти со мной гулять. Просто… поговорить. Узнать, как ты. Ты же знаешь, я волнуюсь.
Федя вздохнул, но в его глазах уже не было прежней резкости. Он знал Марго. Знал, что она не просто так заглядывает. Она действительно заботилась о нем, и это было приятно, хоть иногда и немного утомительно.
— Волнуешься, говоришь? — он усмехнулся, и в уголках его глаз появились морщинки. — А чего тут волноваться? Работа кипит, заказы идут. Все как всегда.
— Вот именно, "все как всегда", — Марго сложила руки на груди, но в ее голосе не было упрека, скорее легкая грусть. — А мне хочется, чтобы было не "как всегда". Хочется, чтобы ты иногда отвлекался. Чтобы не только кожа была твоим миром.
Она подошла еще ближе, и Федя почувствовал легкий аромат ее духов, смешанный с запахом цветов, которые она, вероятно, принесла. Он отложил нож и повернулся к ней полностью.
— Ты права, — признал он, его голос стал тише. — Наверное, ты права. Просто… иногда кажется, что если я остановлюсь хоть на минуту, все рухнет. Все эти заказы, вся эта работа…
— Ничего не рухнет, — Марго осторожно коснулась его руки. — Ты же не один. И даже если бы был один, ты бы справился. Ты сильный. А сейчас… — она посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде читалось столько нежности, что Федя почувствовал, как напряжение покидает его. — Сейчас просто дай мне пять минут. Пять минут, чтобы просто постоять рядом. И, может быть, ты расскажешь мне, что тебя сегодня особенно радует в твоей работе. Или что тебя беспокоит. Что угодно.
Федя смотрел на нее, на ее сияющие голубые глаза, на ее искреннюю улыбку, и понимал, что она права. Он действительно слишком много времени проводил в этой дубильной лавке, погруженный в свои мысли и работу. И Марго была тем светом, который мог вытащить его из этой темноты.
— Ладно, — сказал он, и на его лице появилась настоящая, теплая улыбка. — Пять минут. Но потом ты мне поможешь с этим куском кожи. Он какой-то упрямый сегодня.
Марго рассмеялась, и ее смех, звонкий и чистый, разнесся по всей лавке, заглушая даже скрип двери.
— Договорились, Феденька. Договорились, — сказала она, опираясь руками о стол и слегка коснувшись его руки пальцем. — Что нового у тебя?
— Да, ничего особенного, — начал Фёдор, задумчиво почесывая подбородок, — разве что... — он замялся, — как ты думаешь, зачем магу нужны наручи и сапоги? Ведь это же снаряжение для охотников? — быстро добавил он, не дав Марго ответить.
— Не знаю, — ответила девушка, отступая от лёгкого флирта, — Харл вообще не из тех, кто много говорит.
— А я сделал эти наручи и сапоги особенными, — продолжил Фёдор.
— В чём их особенность? — заинтересовалась Марго.
— Я нанес на них какие-то странные символы, вроде рун. Харл показал мне их с листа, — объяснил он. — Лист, кажется, был вырван откуда-то.
— А где этот лист? — спросила Марго.
— Где? Он показал мне его всего один раз, и постоянно спрашивал, запомнил ли я всё.
— Да не заморачивайся ты, — попыталась успокоить его девушка. — Может, это подарок для Кабала? Он ведь раньше был охотником. К тому же сегодня пришло большое судно, ходят слухи, что сам император прибыл. Может, подарок для него.
— У нас есть император? — удивлённо спросил Фёдор, отвлекаясь от своих мыслей.
— Оказывается, да? Будет пир в его честь. Я как раз за этим и пришла, — не умолкала Марго. — Хотела пригласить тебя. Пойдёшь со мной?
— А как насчет твоей новой знакомой, Мэри? — Фёдор попытался уклониться от её предложения. — Пригласи её с собой.
— Ох, не знаю, — Марго замялась, вспомнив о данном обещании. — Я её давно не видела, и мне как-то неловко перед ней.
— Неловко? Что случилось? — Фёдор удивлённо поднял брови. — Что ты натворила?
— Да ничего особенного. Она подарила мне какой-то парус, и мы должны были начать тренироваться с ним.
— Парус? — Фёдор удивился. — Что за парус? Корабельный, что ли?
— Нет, нет? — заверила девушка. — Парус, чтобы спускаться вниз по воздуху. Она обещала меня всему научить, а я забыла. И мне так неудобно перед ней.
Фёдор задумался, пытаясь представить себе этот "парус для спуска по воздуху". В его голове мелькали образы кораблей, но ни один из них не вязался с тем, как Марго описывала подарок. "Парус... чтобы спускаться вниз по воздуху", — повторил он про себя.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. — Я знаю про паруса немного, но не на одном из них не летают?
Марго пожала плечами.
— Я не знаю? Она называла его "крылом". Сказала, что это очень увлекательно, и что мы будем летать, как птицы. А я... я просто забыла. У меня столько всего навалилось, что это всё совсем вылетела из головы.
Фёдор покачал головой, улыбаясь.
— Ну, это не повод не приглашать её. Наоборот? Это отличный повод возобновить общение и, возможно, даже начать эти самые тренировки. Представляешь, как здорово будет, если вы вдвоём будете летать?
Марго задумалась. В её глазах мелькнула искорка надежды.
— Ты думаешь? Но мне всё равно так неловко. Я же её подвела.
— Глупости, — отмахнулся Фёдор. — Люди забывают. Это нормально. Главное, что ты помнишь сейчас. И, поверь мне, Мэри будет только рада, что ты о ней вспомнила. А если она ещё и сможет научить тебя летать... Ну, это же просто мечта?
Марго улыбнулась.
— Может быть, ты и прав. Но к ней так опасно взбираться, на её этот парящий остров.
— Не волнуйся ты так, возможно она сама спустится, ведь и она увидела корабль на пирсе. — Фёдор взял её за плечи. — А теперь давай вернёмся к твоему предложению. Что скажешь?
Марго посмотрела на него, и в её глазах уже не было прежней неуверенности.
— Ты серьёзно? Пойдёшь со мной на пир? — Марго не могла поверить своим ушам.
— Да, ты права, я действительно устал от всей этой работы. Думаю, это будет отличная возможность развеяться. Хочу увидеть этого императора вживую, познакомиться с Мэри, да и про паруса узнать побольше, — с улыбкой ответил Фёдор.
Марго расцвела от радости, уже предвкушая, как здорово они проведут время.
***
В самом сердце Дабриакоры, района, известного своим мирным нравом и оживленной торговлей с соседними поселениями, возвышалось здание, напоминающее старинную ратушу. Его крыша, словно изъеденная временем и неведомой силой, зияла прорехами, будто отголосками давних, но здесь совершенно немыслимых разрушений. Плотники, сколько бы ни трудились, не могли залатать эти раны, словно сама ткань реальности сопротивлялась их усилиям.Причина этого странного явления крылась не в военных действиях, которых в этих краях не знали, а в таинственном влиянии сферы, расположенной в десяти-пятнадцати милях отсюда. Эта аномалия, словно невидимая рука, искажала пространство вокруг, воздействуя на ратушу особым образом.
От главного входа в это необычное здание простиралась небольшая площадь, за которой раскинулся шумный рынок. Над ним, словно стражи торговых рядов, возвышались высокие постройки, чье состояние было столь же плачевным, как и у самой ратуши. Но жизнь в Мильдграде не стояла на месте. В районе Дабриакоры, сердце города, появлялись и новые, более высокие башни, контрастируя с ветхими
строениями.
Однако самое поразительное зрелище открывалось в направлении, обращенном к таинственной сфере. Вся эта часть города, включая
здания, жилые хижины и прочую инфраструктуру, словно подчиняясь неведомой гравитации, постепенно поднималась в воздух, повисая над землей.
Именно эта сторона города, обращенная к источнику аномалии, и служила живым свидетельством ее могущества. Там, где раньше простирались ровные улицы и уютные дома, теперь царил сюрреалистический пейзаж. Здания, словно оторванные от своих фундаментов, медленно дрейфовали в воздухе, их нижние этажи терялись в туманной дымке, а верхние тянулись к небу, как причудливые сталактиты.
Жилые хижины, некогда прочно стоявшие на земле, теперь парили на разной высоте, соединенные между собой импровизированными мостами и веревочными лестницами, создавая ощущение города, застывшего в вечном полете.
Торговцы, привыкшие к такому положению дел, научились приспосабливаться. Их лавки и прилавки были надежно закреплены на платформах, которые также медленно перемещались в пространстве, следуя общему движению города. Покупатели, в свою очередь, перемещались между парящими торговыми точками на небольших летающих платформах или по подвесным мостам, ловко лавируя между домами, которые, казалось, вот-вот столкнутся. Этот воздушный рынок, полный оживленных голосов и звона монет, был одновременно и завораживающим, и немного пугающим зрелищем.
Но даже в этом странном, искаженном мире, жизнь продолжалась. Дети играли на парящих площадках, их смех разносился по воздуху, смешиваясь с шумом ветра. Ремесленники продолжали свою работу, их мастерские располагались в самых неожиданных местах, будь то на вершине парящей башни или в уютном уголке дома, висящего над пропастью. Мильдград, несмотря на свою необычную природу, оставался живым и развивающимся городом, где люди находили способы жить и процветать даже под влиянием столь могущественной и необъяснимой силы.
Однако, несмотря на видимую стабильность, в воздухе витало некое напряжение. Жители Дабриакоры знали, что их мир хрупок. Они жили в постоянном ожидании, что аномалия может усилиться, что здания могут подняться еще выше, или, что еще хуже, начать падать. Эта неопределенность, эта постоянная угроза, придавала их жизни особый оттенок. Они ценили каждый день, каждую сделку, каждый момент, проведенный вместе, зная, что их мир может измениться в любой момент. И в этом постоянном балансировании между обыденностью и чудом, между стабильностью и хаосом, заключалась истинная суть жизни в Дабриакоре, сердце Мильдграда.
Харл, шёл и возглавлял процессию. Он уверенно шагал впереди всей императорской свиты, ступая по давно знакомым тропам, лестницам и мостам. Каждый поворот, каждый подъем был ему знаком, и он без колебаний указывал путь.Император, шедший следом в окружении своих подчинённых, был совершенно очарован. Он шел, разинув рот, и без умолку восхищался красотой Мильдграда. Его голова постоянно двигалась: то вверх, то вниз, то влево, то вправо, то снова влево. Он не мог поверить своим глазам, удивляясь, как в таком необычном городе жизнь бьет ключом.Вся его гвардия шла следом, словно заколдованная. Они двигались прямо, не обращая внимания ни на что вокруг, их взгляды были устремлены вперед, а лица выражали лишь сосредоточенность.
Император, вдруг остановился. Его взгляд привлекло необычное зрелище: несколько детей играли в какую-то странную игру. Они располагались на разных уровнях, словно на ступенях невидимой лестницы, одни чуть выше, другие чуть ниже, третьи и вовсе на приличном расстоянии друг от друга.В воздух взлетал мяч. Он не просто летел, а, пролетев немного, замирал, зависал в воздухе, словно невидимая нить удерживала его. И тут же, со всех сторон, в него летели палки. Дети с азартом пытались сбить зависший мяч.Суть игры, ее правила и цель, Императора совершенно не интересовали. Он просто наблюдал. Наблюдал за сосредоточенными лицами детей, за их ловкими движениями, за тем, как мяч, словно по волшебству, замирал в воздухе, и как палки, сбивая его, нарушали это хрупкое равновесие. В этом процессе было что-то завораживающее, что-то, что на мгновение отвлекло его, и позволило просто быть зрителем. Вскоре процессия двинулась дальше, направляясь к рынку. Здесь Император заметил нечто похожее на детскую игру, но уже во взрослом, деловом исполнении. Участники купли-продаж, словно акробаты, ловко лавировали между прилавками и толпой. Они стояли на каких-то предметах, использовали небольшие трости, отталкиваясь ими от всего, что попадалось на пути: от лавок, от стен зданий, от других похожих предметов. Это было не просто передвижение, а целое искусство маневрирования, где каждый шаг, каждое движение тростью было отточено до совершенства. Император с интересом наблюдал за этим балетом повседневности, где ловкость и сноровка были ключом к успеху.