Полная версия:
Эрик Стейнхарт Германизация Украины
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
После войны бывшие члены НСКК утверждали, что организация давала им возможность заниматься техническими видами спорта и автомобильной тематикой. Эти заявления, возможно, отчасти соответствуют реалиям нацистской «синхронизации», поскольку вся моторизованная деятельность формально подчинялась НСКК и автолюбители фактически не могли преследовать свои увлечения вне его. Однако стремление послевоенных участников отделить свое увлечение техникой от идеологического содержания НСКК представляется чрезмерно удобным оправданием. Хохштеттер убедительно указывает, что автомобиль и личный транспорт были неотъемлемой частью нацистской идеологии[224]. Следовательно, спортивные интересы, которые позже озвучивали члены НСКК, могли служить прикрытием для их прежней симпатии к нацистскому движению.
Многие немцы вступали в НСКК, поскольку членство становилось профессиональной необходимостью. После 1933 года граждане Германии, чья работа была связана с производством, продажей, обслуживанием или эксплуатацией автотранспорта, испытывали давление: от них ожидали вступления в НСКК. Организация активно вербовала автомехаников, предлагая своим членам привилегированный доступ к важнейшим товарам и услугам[225]. Для многих это было прагматичным шагом[226].
НСКК тесно сотрудничал с вермахтом и полицией. До 1939 года он участвовал в подготовке моторизованных и механизированных подразделений германской армии[227]. Во время войны НСКК обеспечивал логистическую поддержку для вермахта, СС и полиции порядка. После ноября 1939 года все подразделения НСКК, задействованные в поддержке армии и полиции, были подчинены руководителю полиции порядка и действовали в соответствии с немецким военным законодательством[228]. К 1940 году 60 % членов НСКК в ней служили, а к 1943 году – уже 80 %[229].
Члены НСКК принимали участие в холокосте на территории Советского Союза. В мае 1941 года по приказу Гиммлера были сформированы транспортные роты НСКК для направления на Восточный фронт. Там их использовали как вспомогательную полицию: они служили вместе с айнзацгруппами и полицией порядка в ходе операции «Барбаросс»[230]. На местах НСКК не только оказывал логистическую поддержку, но и непосредственно участвовал в массовых убийствах евреев. Хотя действия НСКК в холокосте так и не стали объектом всестороннего послевоенного уголовного преследования, сохранившиеся документы позволяют очертить масштабы их участия. Как подчеркивает Хохштеттер, роль НСКК в массовых убийствах была повсеместной и не вызывала существенного внутреннего сопротивления[231].
Когда Фольксдойче Миттельштелле летом 1941 года сформировала зондеркоманду R, Хоффмайер уже имел опыт командования личным составом НСКК в рамках предыдущих переселенческих операций. В конце 1939 – начале 1940 года более 120 членов НСКК помогали в переселении фольксдойче из Волыни и Галиции. Позднее, в 1940 году, при переселении немцев из Бессарабии и Северной Буковины, под его началом находилось уже около 500 человек из НСКК[232]. Участники не только предоставляли рабочую силу, но и использовали личный транспорт для выполнения заданий[233]. Кроме того, сотрудники НСКК работали более чем в пятидесяти переселенческих лагерях Фольксдойче Миттельштелле[234]. При формировании зондеркоманды R у Хоффмайера был обширный и проверенный в деле резерв кадров из НСКК.
Составить точный профиль членов НСКК, прикомандированных к зондеркоманде R в Транснистрии, сложно: ни штатных списков, ни личных дел времен войны не сохранилось. Основным источником информации остаются стенограммы примерно дюжины детальных допросов, проведенных западногерманской полицией с бывшими членами НСКК. Тем не менее большинство из этих людей, по-видимому, не были ни убежденными нацистами, ни фанатичными антисемитами. За исключением опыта участия в переселении фольксдойче, большинство подчиненных Хоффмайера из НСКК представляли собой обычных людей.
Профиль членов НСКК в составе зондеркоманды R можно свести к четырем пунктам. Во-первых, большинство из них вступили в НСКК из соображений профессиональной пользы. Во-вторых, почти все они стали членами НСКК еще до начала Второй мировой войны, а остальные – до нападения на Советский Союз. В-третьих, практически все они служили под началом Хоффмайера в предыдущих переселенческих операциях. И наконец, несмотря на институциональную связь НСКК с нацистской партией, большинство этих людей не были членами НСДАП. Даже по меркам НСКК, состав подразделения в Транснистрии оказался наименее идеологизированным.
Две краткие биографии иллюстрируют эти тенденции. Отто Хотц, профессиональный тест-драйвер компании Porsche, вступил в НСКК в 1930-х годах по профессиональным причинам[235]. В 1940 году его направили в помощь Фольксдойче Миттельштелле для участия в переселении фольксдойче из Волыни и Галиции. Он использовал свой личный автомобиль в ходе миссии. Затем его командировали в Северную Сербию, где он поддерживал переселение немцев в Банате[236]. После завершения этой операции он отправился на Южную Украину в составе зондеркоманды R[237].
Путь Эрнста Р. в Транснистрию оказался еще более извилистым. Будучи автомехаником из Берлина, он вступил во Всеобщий немецкий автомобильный клуб в 1933 году, а затем – по просьбе своего работодателя – и в НСКК[238]. Его начальник в Берлине Эрнст Гутше, будущий глава НСКК в Транснистрии, направил его для участия в переселении фольксдойче в Бессарабии и Прибалтике[239]. После возвращения в Берлин Эрнст Р. занялся обслуживанием автопарка Фольксдойче Миттельштелле.
Из-за личных разногласий с новым начальником он обратился за помощью к Гутше и летом 1942 года перевелся в подразделение Хоффмайера в Транснистрии[240]. Таким образом, большинство подчиненных Хоффмайера из числа НСКК прибыли туда не как нацистские идеологи или специалисты по фольксдойче, а просто как доступный людской ресурс.
Хоффмайер также отбирал сотрудников НСКК, обладавших особыми навыками. Среди них были как медики, так и русскоязычные фольксдойче. Один из врачей зондеркоманды R, доктор Отто Франке, пришел в подразделение именно через НСКК. Он состоял в НСКК с 1933 года и участвовал в переселении фольксдойче из Волыни и Галиции под эгидой Фольксдойче Миттельштелле. После службы в качестве военного хирурга во Вермахте Франке обратился к Хоффмайеру с просьбой перевести его обратно в тыл, в структуру Фольксдойче Миттельштелле, вероятно, полагая, что это безопаснее. Хоффмайер одобрил перевод, и Франке отправился на юг Украины вместе с зондеркомандой R[241].
Как и СС, НСКК использовал фольксдойче из Советского Союза, переселенных Фольксдойче Миттельштелле до начала операции «Барбаросса». Примером служит Отто Т., уроженец Волыни, который в начале 1940 года оказался в Вартегау. Возможно, не обладая нужным образованием или политической благонадежностью для вступления в СС, он добровольно вступил в НСКК вскоре после прибытия на оккупированную территорию Польши. Хотя его основной задачей было управление грузовиком, Отто Т. входил в число немногих русскоязычных членов НСКК, и его командование, по-видимому, активно использовало это знание[242]. Как и в СС, при подборе кадров для Транснистрии в Фольксдойче Миттельштелле принимали во внимание языковые навыки.
Формирование зондеркоманды R шло столь поспешно, что профессиональная квалификация рекрутов часто игнорировалась. Зубной техник, ставший водителем грузовика, Эрвин Нисснер – яркий пример неудачного распределения кадров из НСКК. Уроженец Судетской области 1912 года рождения, билингв Нисснер провел годы юности в Германии, где вступил в Гитлерюгенд, а затем – в нацистскую партию. Трудно точно сказать, почему он вступил в НСДАП, – возможно, исключительно ради карьерных перспектив. Вопреки обычной практике СС, когда в апреле 1944 года Нисснер получил звание унтерштурмфюрера СС, в его личном деле было отмечено, что он продолжает исповедовать католицизм[243].
Тем не менее его назначение в Транснистрию объяснялось скорее принадлежностью к НСКК, нежели какой-либо личной политической лояльностью. Прикомандированный к Фольксдойче Миттельштелле в Берлине в августе 1940 года, Нисснер работал шофером до тех пор, пока начальство не направило его в составе зондеркоманды R в Транснистрию[244]. Только по прибытии в Одессу в конце октября 1941 года его кураторы из СС осознали, что он может принести подразделению больше пользы как зубной техник, чем как водитель[245]. Подобные случаи показывают, что Фольксдойче Миттельштелле подчас испытывала трудности даже с эффективным распределением того ограниченного кадрового ресурса, который имелся в ее распоряжении.
Немки в составе зондеркоманды R
Женщины, служившие в зондеркоманде R, сделали ее одним из самых разнородных подразделений Третьего рейха. Их обязанности варьировались от оказания медицинской помощи до партийной организационной работы. Женщины – подчиненные Хоффмайера нередко обладали уровнем образования и идеологической подготовкой, превосходящими показатели их коллег-мужчин. Несмотря на сравнительно малую численность, немецкие женщины сыграли важную роль в реализации миссии зондеркоманды R на юге Украины[246].
Когда зондеркоманда R прибыла в Транснистрию в сентябре 1941 года, в ее составе не было женщин. Вероятно, СС изначально исключила женщин из состава подразделения из-за неопределенной ситуации с безопасностью в регионе.
Рис. 2.5. Персонал районного командования Вормса на собрании, предположительно 1943 год. Обратите внимание на большое число немецких и местных женщин, работавших в составе районного командования. Источник: LAV NRW W, Q 234 Staatsanwaltschaft Dortmund, Zentralstelle Nr. 2795
После того как стало ясно, что в Транснистрии отсутствует значительное партизанское движение (за исключением одесских катакомб), немецкие женщины начали прибывать туда осенью 1941 года (см. рис. 2.5). Биографический портрет женщин из состава зондеркоманды R можно составить по их показаниям, данным западногерманской полиции после войны.
Как правило, это были сотрудницы Немецкого Красного Креста (ДРК) или профессиональные организаторы нацистской партии из Национал-социалистической женской организации. Женщины из ДРК, прибывшие в период с октября 1941 по март 1942 года, подчинялись уполномоченной ДРК Урсуле Кестнер, которая находилась сначала в Ровно, а затем в Ландау. Медсестры ДРК получали назначения по всей Транснистрии[247]. В повседневной деятельности они подчинялись примерно десятку врачей, распределенных по сельским районам Транснистрии. Там, где врача не было (а это было довольно распространенным случаем), медсестры подчинялись местным командирам СС[248]. На пике присутствия зондеркоманды R в регионе их число составляло около пятидесяти человек; они обслуживали как личный состав подразделения, так и местное население из числа фольксдойче[249].
Выделяются два типичных биографических сценария. Некоторые медсестры получили назначения в Транснистрию просто потому, что Хоффмайеру были нужны медики. Так, Эльзе А. вступила в ДРК еще в феврале 1917 года и служила во время Первой мировой войны. После службы в Эльзасе, не имея никакого опыта работы с фольксдойче, она была переведена в командование Хоффмайера[250]. Аналогично Ирмела К., 24-летняя дочь пастора из Галле, только что окончила курс подготовки в ДРК в Дрездене, когда ее направили в зондеркоманду R. Ранее она также не имела отношения к Фольксдойче Миттельштелле[251].
Однако многие медсестры добровольно вызывались на службу на Востоке. Кестнер, к примеру, оставила медицинское образование в Мюнхенском университете ради поездки на Украину. Хотя после войны она не объясняла, почему прекратила учебу, ее прежняя должность старшей окружной руководительницы Союза немецких девушек в Баварском Остмарке ясно говорит о ее политических взглядах[252]. Другие женщины руководствовались более личными мотивами. Франциска В. из Каринтии, например, вступила в ДРК и запросила перевод на Восточный фронт в начале 1942 года после гибели своего жениха под Мурманском[253]. У некоторых служба в Транснистрии вызывала искреннюю приверженность. Так, Хильдегард Шнайдер в сентябре 1942 года начала трехмесячную практику в зондеркоманде R. Уже через месяц она подала прошение о постоянном назначении в подразделение после завершения государственных экзаменов в декабре[254]. Хотя послевоенные свидетельства бывших медсестер ДРК лишь намекают на причины их добровольного выбора этой службы, можно с уверенностью сказать, что для многих из них он был продиктован не только идеологией, но и глубокими личными обстоятельствами.
Вторая по численности группа женщин, подчиненных Хоффмайеру, занималась тем, что бывшие члены подразделения описывали как «женскую работ»[255]. В общих чертах под этим понимали деятельность, направленную на превращение местных женщин и детей из числа фольксдойче в национал-социалистов – через создание школ, формирование национал-социалистической молодежной организации, а также обучение местной молодежи, особенно девушек, идеологии нацизма и методам ее распространения.
Если медсестры ДРК в составе зондеркоманды R различались по степени приверженности нацистскому режиму и проекту «восточных фольксдойче», то профессиональные партийные активистки были убежденными национал-социалистками. Главной среди них в Транснистрии была Гертруда Браун – партийный организатор с карьерой, охватывающей значительную часть нацистской эпохи[256]. Родившаяся в 1906 году в Евпатории в Крыму, Браун с детства испытывала непримиримую враждебность к большевизму. После того как в 1919 году советские власти казнили ее отца, она вместе с матерью и двумя братьями бежала в Германию. В конце 1920-х – начале 1930-х годов Браун работала в протестантских женских благотворительных организациях на юго-западе Германии. Ее решение вступить в Женскую службу труда в составе Имперской службы труда, вероятно, объясняется масштабной централизацией протестантских благотворительных структур под контролем нацистской партии после 1933 года[257].
В рамках Женской службы труда Браун быстро продвинулась до заместителя окружной руководительницы в Штутгарте, будучи протеже имперской руководительницы женщин Гертруды Шольц-Клинк. В 1939 году Браун была переведена на должность сотрудницы Имперского руководства Немецкой женской организации в Берлине, где заняла пост референтки по вопросам российских немцев. Выступая в качестве профильного специалиста по делам фольксдойче в Советском Союзе, она курировала работу с немецкими женщинами в переселенческих лагерях Фольксдойче Миттельштелле в Вартегау[258]. Во время допроса, проведенного западногерманской полицией в 1966 году, Браун заявила: «После начала войны с Россией моим постоянным стремлением было попасть на Восток, чтобы заботиться о своих соотечественниках из числа фольксдойче и, если возможно, вернуться на свою родину»[259]. Оба этих стремления она реализовала. Летом 1943 года Браун отправилась в шестидневный отпуск в оккупированную Германией Евпаторию[260].
Подчиненные Браун были ей под стать. В ряде случаев она лично отбирала своих помощниц. Так, бывшая преподавательница гимнастики Йоханна В. добровольно поступила на службу в переселенческие лагеря Фольксдойче Миттельштелле в Вартегау. Именно там Браун привлекла ее к последующим командировкам на оккупированные территории Советского Союза[261]. Ирена Х., инструктор по гимнастике, имела с Браун общие штутгартские корни. Ранее она была руководительницей Союза немецких девушек и членом НСДАП с 1939 года; в момент получения предложения от Браун служила в Нацистской женской лиге в Штутгарте. По ее собственному признанию, она согласилась ехать в Транснистрию, потому что ее «заинтересовала эта возможность»[262]. Это внутреннее сродство с задачами было характерно для многих. Так, Ильзе З., двадцатилетняя уроженка Шлезвиг-Гольштейна, позднее призналась: «У меня всегда был особый интерес к Востоку»[263]. Подобно многим другим немецким женщинам, служившим в Транснистрии, Браун и ее подчиненные были столь же глубоко пронизаны нацистской идеологией, как и любая другая женская часть Третьего рейха.
Многие из подчиненных женщин зондеркоманды R завязали устойчивые романтические отношения со своими коллегами-мужчинами. Конечно, доступные для историков источники – личные дела и послевоенные показания – дают неполную картину таких связей. Документы, как правило, фиксируют именно продолжительные отношения, в то время как мимолетные или неформальные связи в них представлены слабо. В кадровых делах СС зафиксированы обращения с просьбой разрешить брак. А в протоколах послевоенных допросов, проведенных западногерманской полицией, подобные эпизоды почти не упоминаются – во-первых, из-за послевоенной моральной чувствительности, а во-вторых, потому что следователи вряд ли сочли их релевантными. Тем не менее доступная информация позволяет говорить о замкнутом и тесном коллективе, в котором профессиональные и личные связи неразрывно переплетались.
Можно выделить три характерные тенденции. Во-первых, многие из этих отношений оказались продолжительными. Когда в 1960-х годах западногерманская полиция допрашивала бывших сотрудниц, выяснилось, что многие из них все еще состояли в браке с ветеранами зондеркоманды R, с которыми познакомились в ходе службы на юге Украины. Опыт Фридерике Ц. был вполне типичным. Родом из Судетской области, она вступила в Красный Крест в качестве санитарки в 1935 году. В мае 1942 года начальство направило ее в Транснистрию через Бреслау и Ровно. В возрасте 38 лет Ц. уже считалась старой девой по германским меркам[264]. Однако на месте она завязала отношения с начальником районного командования в Розенфельде – оберштурмфюрером СС Хайнцем Борном, уроженцем Судетской области, который был на десять лет ее старше[265]. Спустя десятилетия в попытке защитить своего мужа, с которым прожила двадцать лет, она выдумала неправдоподобную историю о спасении евреев[266].
Во-вторых, женщины, направленные в зондеркоманду R, чаще выходили замуж за офицеров подразделения, нежели за рядовой состав. Во многих случаях такие союзы открывали возможности для социального продвижения. Брак Анны Р. можно считать типичным примером. Анна вступила в ДРК вскоре после аншлюса 1938 года. В 1940 году ее направили в переселенческий лагерь Фольксдойче Миттельштелле для буковинских фольксдойче в Херберштейне (Штирия). После краткой службы в Люфтваффе она была командирована в Транснистрию в составе зондеркоманды R. Получив назначение в штабе округа XI в Раштатте, она вскоре завязала отношения с командиром соседнего штаба округа XIV в Вормсе – унтерштурмфюрером СС Эрихом фон Фирксом, прибалтийским немцем из дворянского рода, который вступил в СС после переезда из Латвии в оккупированную Германией Польшу в 1940 году (см. рис. 2.6)[267]. Вскоре после знакомства на внутреннем мероприятии подразделения Фиркс организовал перевод Анны Р. в Вормс. Когда в мае 1943 года она покидала Транснистрию, она уже ожидала ребенка. В следующем месяце пара поженилась в родной для Анны Штирии[268]. Даже под сенью концлагерей стрела Купидона служила средством нормализации все более жестокой миссии зондеркоманды R в Транснистрии.
В-третьих, среди медсестер и врачей под командованием Хоффмайера заключалось особенно много браков.
Рис. 2.6. Эрих фон Фиркс, один из командующих районными подразделениями зондеркоманды R, предположительно, 1942 или 1943 год. Источник: LAV NRW W, Q 234 Staatsanwaltschaft Dortmund, Zentralstelle Nr. 2795.
Учитывая, что медсестры ДРК подчинялись врачам, распределенным по изолированным сельским участкам Транснистрии, неудивительно, что такая изоляция способствовала формированию близких связей. Не менее четверти врачей зондеркоманды R нашли своих супруг среди коллег во время службы в регионе[269]. Так, унтерштурмфюрер СС доктор Герберт Люцкендорф, главный врач зондеркоманды R, познакомился со своей будущей женой именно в Транснистрии. Во время учебы на медицинском факультете Мюнхенского и Галльского университетов в 1930-х годах он состоял в СА. Он принимал участие в предыдущих переселенческих операциях Хоффмайера как врач Фольксдойче Миттельштелле. После службы в Главном управлении СС по вопросам расы и поселения и полугодового назначения в университетской клинике в Берлине его перевели в Ландау на должность главного врача Хоффмайера в апреле 1942 года[270]. Уже в следующем месяце он познакомился с Хильдегард Штефан, которая прибыла по линии ДРК в Ландау как воспитательница детского сада. Она вступила в ДРК еще в 1938 году и стремилась получить военное назначение на передовую. С идеологической точки зрения она хорошо подходила Люцкендорфу[271]. После полугода отношений он сделал ей предложение в начале октября 1942 года, и в июне 1943 года они поженились[272]. Вероятно, из преданности супругу Штефан продолжала носить его фамилию и в 1960-х годах, несмотря на то что он числился пропавшим без вести с марта 1945 года[273].
Историки давно указывали на поддерживающую роль немецких женщин в реализации смертоносной политики Третьего рейха[274]. В своем исследовании семейной жизни персонала концлагерей Гудрун Шварц утверждает, что подобные отношения формировали своеобразное «родовое общество», в котором женщины «смазывали механизм уничтожения»[275]. Это описание применимо и к зондеркоманде R.
Неколлегиальные коллеги
Как функционировало столь разнородное подразделение? Зачастую с трудом. Районные подразделения зондеркоманды R в Транснистрии нередко представляли собой крайне неколлегиальные рабочие коллективы. Лидеры СС, как и следовало ожидать, проявляли враждебность к своим подчиненным, не входившим в ряды СС. Однако этот институциональный антагонизм был вызван не только высокомерием СС. Он также стал следствием неудачного опыта Фольксдойче Миттельштелле в попытках межведомственного сотрудничества. Первоначальный план переселения балтийских фольксдойче осенью 1939 года предполагал активную поддержку со стороны местных партийных структур НСДАП в Западной Пруссии и Вартегау, которым поручалось заботиться о переселенцах по прибытии. К разочарованию Фольксдойче Миттельштелле, местные нацисты проявили явное равнодушие к судьбе балтийских немцев и не подготовились должным образом. Осознав, что за пределами СС мало кто разделяет его энтузиазм в вопросах этнических переселений, Гиммлер распорядился создать в Позене иммиграционный центр под управлением Фольксдойче Миттельштелле. Этот опыт лишь укрепил стремление СС сосредоточить все дела, связанные с фольксдойче, в своих руках. Последующие переселения фольксдойче из Волыни и Подолии, а также из Бессарабии и Северной Буковины проходили под исключительным контролем СС от начала и до конца[276]. Этот автаркический менталитет сформировал враждебное отношение СС к любым институциональным партнерам в составе зондеркоманды R.
На территории румынской Транснистрии зондеркоманда R была также свободна от ограничений, с которыми сталкивалась в Рейхскомиссариате Украина. Формально Гиммлер вывел зондеркоманду R из иерархии подчинения Фольксдойче Миттельштелле и подчинил ее непосредственно себе[277]. Однако в Рейхскомиссариате Украина командная структура была куда более сложной, и это привело к напряженным отношениям как с СД и Службой безопасности, так и с германской гражданской администрацией. По вопросам, связанным с безопасностью и полицией, Хоффмайер должен был подчиняться местному высшему руководителю СС и полиции, однако эта схема вызывала бесконечные споры о реальных полномочиях зондеркоманды R[278]. Отношения Хоффмайера с гражданской администрацией были еще более запутанными и конфликтными. Обе структуры боролись за контроль над делами фольксдойче, включая управление немецкоязычными школами[279]. Также они конкурировали за этнических немецких рекрутов, которые пользовались большим спросом[280]. Как заключала британская радиоперехватывающая разведка в 1943 году, «связь между Фольксдойче Миттельштелле и гражданской администрацией Министерства восточных территорий на Украине четко не определена, сферы их деятельности часто пересекаются, и, похоже, между этими организациями царит полное отсутствие сотрудничества, граничащее с враждой»[281]. За исключением участия в холокосте, как справедливо отмечает Венди Ловер, межведомственное взаимодействие на немецкой оккупированной Украине было катастрофическим[282].
Конфликты зондеркоманды R с СД и германской гражданской администрацией в Рейхскомиссариате Украина отсутствовали в Транснистрии по той простой причине, что ни одна из этих структур там не действовала. Транснистрия как зона румынской оккупации не имела высшего руководителя СС и полиции. Таким образом, Хоффмайер в Транснистрии не имел непосредственных начальников и подчинялся напрямую Гиммлеру, а также косвенно своим начальникам из Фольксдойче Миттельштелле в Берлине, включая Лоренца. Аналогично, зондеркоманде R в Транснистрии приходилось конкурировать не с германской гражданской администрацией, а с румынскими властями. Однако, в отличие от ситуации в Рейхскомиссариате Украина, здесь зондеркоманде R было гораздо проще игнорировать местные власти: она действовала над румынами, практически не считаясь с ними. В условиях отсутствия местного контроля и слабого надзора со стороны Берлина команда Хоффмайера пользовалась исключительной автономией – и охраняла эту независимость с особым рвением.