- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Энтони Гард Привилегия: Вектор силы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Внезапно грудь Тимура сдавило особенно сильно. Горло обожгло лающим кашлем.
Силиконовая мембрана маски бешено защелкала, свистя и захлебываясь. С каждым спазмом под ребрами вспыхивала невыносимая, режущая боль. С трудом отвоеванный воздух снова стал дефицитом. Голова закружилась, а перед глазами поплыли чёрные мушки.
Вместе с кашлем из него разом испарилась вся минутная гордость. Какое ему дело до «цепных псов» и дикого мира? Княжич малодушно сжался в своем кресле, до боли зажмурив глаза. Всё, чего ему хотелось в эту секунду — это оказаться дома, в мягкой и тёплой постели.
Граф Орлов неспешно приблизился к инвалидному креслу. Тяжелый взгляд, пару минут назад буквально выжигавший Нарышкина, заметно потеплел. Граф плавно опустился на одно колено. Он сделал это намеренно — чтобы их с Тимуром глаза оказались на одном уровне.
Тимур слабым движением сдвинул край кислородной маски. Дыхание его оставалось рваным, прерывистым, а на бледных щеках из-за лихорадочного жара горел нездоровый румянец.
— Благодарю вас, граф, — с трудом, сипя, выговорил Юсупов. — Я знал… знал, что меня спасут. Простите за это… постыдное зрелище.
— Ваше Сиятельство. Ни Корона, ни я не смеем требовать от вас невозможного, — вкрадчивый голос Орлова успокаивал. — Вы выдержали удар чудовищной силы. Как вы себя чувствуете?
— Сносно, — Тимур едва заметно наклонил голову, благодарный за проявленную деликатность.
— Ваш отец гордился бы вашей стойкостью, — Орлов ответил полным глубокого уважения поклоном.
— Но мне, как главе ведомства, необходимо восстановить картину случившегося, — в голосе Орлова прорезалась сталь; теперь он ловил малейшее изменение в лице собеседника. — Ваше Сиятельство, я понимаю, как тяжело ворошить прошлое, и все же прошу вас: расскажите, что произошло. Как нападавшие проникли в поместье? Как им удалось вывезти вас? Важна любая деталь, каждая ничтожная мелочь.
Вдох Тимура перешёл в надсадный кашель. Юноша прижал к губам тыльную сторону ладони, беззвучно содрогаясь и пережидая приступ.
Орлов не шелохнулся. Застыв на одном колене, он терпеливо выжидал, пока юноше полегчает, но его цепкий, профессиональный взгляд продолжал фиксировать каждое движение княжича.
— Я проснулся от шума… и почти сразу прибежал Саид, — сипло выговорил наконец Тимур. — Мой старый лакей. Он нас предал. Вывез меня и убил гвардейца, который его вычислил.
— А что было после? — осведомился граф, чье лицо по-прежнему хранило выражение глубокой тревоги. — Кто помогал ему? Куда вас повели?
— Это последнее, что я помню, простите. Дальше — провал.
Тимур растерянно нахмурился, уставившись в глухой серый бетон под ногами.
— Сплошная темнота, — едва слышно произнес Юсупов. — Помню вспышку, кровь… а после меня будто стёрли. Клянусь честью, граф, я не помню ни дороги, ни лиц бунтовщиков. Очнулся уже здесь.
Повисло безмолвие. Орлов застыл, мысленно препарируя услышанное. Сколько раз за долгие годы он выслушивал подобные сказки от врагов Короны…
— Это тревожный знак, — граф задумчиво коснулся подбородка. — Весьма вероятно, что Саид или заговорщики применили мощный армейский супрессант. Им требовалось полностью подавить вашу волю и не дать прийти в себя.
Орлов смолк. Его взгляд, еще мгновение назад сочувствующий, теперь пронзал насквозь.
— Я не знаю, граф. Искренне не знаю, — Тимур поднял на него чистый, честный взгляд. — Но перед тем, как меня выключило, Саид рыдал. Он сказал, что у террористов его внучка Настенька. Его шантажировали. Можно начать поиски оттуда.
Орлов медлил с ответом. Его пристальный взор въедался в лицо Тимура, отслеживая малейшие изменения в выражении. Опытный чиновник искал фальшь, выжидал, когда дрогнет хоть один мускул.
В конце концов, граф испустил скорбный вздох. Склонив голову, он безупречно отыгрывал роль человека, принесшего дурную весть:
— Княжич... Вынужден сообщить вам, что Саид мёртв.
Тимур застыл, точно изваяние, затаив дыхание. Пластиковая маска в его пальцах предательски застучала по подлокотнику. Сквозь жар лихорадки проступил неподдельный ужас.
— Как... мёртв? — почти беззвучно выдавил парень.
— Его тело обнаружили на нижнем ярусе, недалеко от грузового лифта, — с безупречно отрепетированным сочувствием в голосе произнес Орлов. — Огнестрельное ранение в висок. Судя по всему, террористы хладнокровно ликвидировали свидетеля. Зачистили хвосты.
Граф выдержал паузу, ловя реакцию Юсупова на слово «ликвидировали». Каждое слово было рассчитано до миллиметра, чтобы уловить малейшую реакцию княжича.
Жуткое осознание захлестнуло мысли Тимура, выжигая всё остальное. Саид мёртв. Человек, ставший для него ногами. Тот, кто оставался рядом в часы самых жутких ночных приступов. Его не стало.
Из измученных глаз княжича выкатилась одинокая слеза. Она медленно поползла вниз, прорезая чистую дорожку на запачканной копотью щеке словно дань памяти погибшему. Тому, кто долгие годы был дорог. Лицо Юсупова исказилось от скорби, пальцы судорожно сжали пластик подлокотника.
На смену боли пришла пугающая пустота. Взгляд Тимура остекленел, а затем наполнился ледяной отрешенностью. Спокойным, будничным движением он убрал в сторону кислородную маску, поймал взгляд Орлова и твёрдо произнес:
— Поделом ему.
Граф Орлов замер. Его безупречная выдержка едва не дала сбой — настолько жутким и неестественным был ментальный кувырок, который он сейчас наблюдал. По спине пробежал холодок. «Это не игра.» — пронеслось в голове графа.
Орлов принял решение поскорей вернуть на сцену «заботливого покровителя». Он поднялся с колена и расправил плечи; его величественная фигура в иссеченном доспехе напоминала нерушимую скалу.
— Позвольте дать вам один совет. Ваша матушка сейчас разбита от горя и гнева, род требует крови, а высший свет уже начинает шептаться за спинами. Не показывайте никому слабости. Верните контроль. Вы — высшая кровь. Пусть Империя видит вашу гордость, а не болезнь. А всю грязную работу я беру на себя.
Орлов отметил, что на него снова смотрит человек, с которым он начинал беседу минуту назад. Удивительная, почти сверхъестественная метаморфоза завершилась так же стремительно, как и началась. Взгляд Тимура вновь стал болезненным и напуганным. Граф зафиксировал эту аномалию с пьянящим азартом. В душе разлилось приятное тепло: этот парень оказался сотканым из стали и стекла. И то, как легко княжич поддался на искусную лесть о «высшей крови», выдавало его главную слабость. Орлов понял, что этот расколотый разум станет идеальным пластилином в его руках. Великий род Юсуповых только что, сам того не зная, вручил ему ключи от своего будущего — нужно было лишь вовремя менять маски.
— Спасибо вам... — тихо произнес Юсупов. — Наш род умеет помнить добро. Знайте, что отныне вы — всегда желанный гость в моих краях.
— Отдыхайте, княжич. Худшее позади, — Орлов исполнил легкий придворный поклон.
Граф сделал короткий знак рукой двум штурмовикам у стены. Солдаты синхронно шагнули вперед, чтобы начать эвакуацию наследника к ждущим на плацдарме вертолётам.
Едва створки дверей закрылись за Тимуром, вся теплота мгновенно испарилась из глаз графа, уступив место привычному холоду. Орлов остался наедине со своими мыслями, подбивая итоги встречи. Мальчишка только что обещал ему лояльность рода.
Граф неторопливо поправил перчатку. Ментальную уязвимость Юсупова совсем необязательно упоминать в отчётах.
***
— Мы что-то нашли, Ваше Сиятельство!
Окрик оперативника эхом разнесся по бетонным сводам. Граф обернулся. Боец ждал его у входа в узкий боковой коридор, терявшийся в полумраке административного блока. Орлов молча последовал за проводником.
Штурмовик вывел его к изолированному кабинету. Гермодверь была распахнута, а внутри, вопреки погрому в остальном бункере, ровно гудели ряды уцелевших серверов — бунтовщики превратили эту комнату в свой коммутационный узел.
— Свободны. Оцепить периметр снаружи, — сухо бросил Орлов, обрывая любые расспросы.
Штурмовики беспрекословно исчезли за порогом, закрыв за собой помятую железную створку. Граф остался один на один с находкой.
На верстаке, среди вороха обгоревших плат и мешанины разноцветных шлейфов, покоился бронированный кейс. На его крышке багровела эмблема «Прометея» — стилизованное пламя, зажатое в тиски стальной шестерни. Орлов уверенным движением отщёлкнул замки. Герметичный уплотнитель поддался с тихим, свистящим вздохом.
Внутри, утопленный в антрацитовое ложе из баллистической пены, лежал прибор, заставивший всесильного главу Тайной Канцелярии удивленно изогнуть бровь.
Лазурь. Крупный силовой кристалл, грани которого тускло мерцали в полумраке каморки. Но поразило Орлова не качество уральского минерала. Кристалл был интегрирован в испещрённый силовыми линиями металлический контур. Опытный взгляд главы ведомства, повидавший сотни родовых артефактов, мгновенно зафиксировал главное: это устройство не было украдено из дворянских сокровищниц. Здесь отсутствовала помпезная ковка гильдии артефакторов. Не было фамильного золота или каноничного распределения узлов, принятого в аристократии. Это была пугающе гениальная самоделка. Специалисты из «Прометея» сами рассчитали геометрию поля и замкнули контур. Чернь подчинила себе первородную энергию кристалла.
Орлов протянул руку. Пальцы в чёрной коже перчаток аккуратно коснулись выступающей грани минерала.
Устройство откликнулось. По выжженным дорожкам платы с сухим статическим треском побежали голубые неоновые искры, а воздух в кабинете на секунду стал плотным и вязким от резко подскочившего атмосферного давления. Внутри прибора загудело. Контур принял ментальный импульс графа без малейшего сопротивления, доказывая, что эта ручная поделка работает по тем же законам, что и реликвии аристократов.
Фундамент империи, веками державшийся на исключительности благородной крови, прямо сейчас дал смертельно опасную трещину.
Глава 12 - Красный грифон
Иван волочил ноги по истертым ступеням, мысленно проклиная отсутствие лифта. Стены подъезда, выкрашенные до половины казённой зелёной краской, щерились глубокими трещинами и сеткой вековых надписей, процарапанных гвоздем. С потолка, обсыпая ступени меловой крошкой, сиротливо свисал голый провод с мутной лампочкой. На площадке между этажами раскорячился ржавый остов чьего-то велосипеда.
Бессонная ночь окончательно выжала из Ивана остатки сил. До новой порции дворянского пафоса в МВМА оставалось всего несколько часов, и сейчас механик готов был отдать душу, да что там душу, пакет премиальных пельменей за возможность выспаться. На четвертом этаже он замер, тяжело привалившись плечом к облупившейся стене, и выудил из кармана связку ключей.
Ключ вошел в скважину хлипкой дерматиновой двери. Иван повернул его уже предвкушая как рухнет на старый диван прямо в одежде, и шагнул через порог, едва не задев плечом косяк.
В прихожей кое-что изменилось.
На шаткой вешалке-стойке, где обычно сиротливо болталась его засаленная рабочая куртка, теперь ровно, без единой складки висел матово-чёрный кофр. Плотная ткань чехла благородно поглощала свет, а в самом центре, прямо на уровне груди горел фамильный герб — красный грифон правящей династии Романовых. Он отважно сжимал меч и щит, раскрыв клюв в героическом боевом кличе. Но Ивану показалось, что этот гордый птиц нагло показывает ему язык.
Парень поджал губы, оглядел пустой коридор и недовольно процедил в звенящую тишину:
— Ходят тут... как к себе домой.
На среднем пальце Ивана, поймав блеклый свет из окна, матово блеснул их с Никой перстень. Парень шагнул вперёд и аккуратно, с недоверием, прикоснулся ладонью к поверхности кофра.
В ту же секунду он весь подобрался, замирая и внутренне готовясь к ментальному удару или любой другой скрытой пакости — пальцы инстинктивно сжались. Иван вслушивался в пространство, ожидая, что кустарный девайс Ники вот-вот завибрирует на его пальце от чужеродной энергии, но секунда шла за секундой, а в комнате по-прежнему царил лишь покой спального района. Никаких пакостей; подарок не таил в себе подвоха и был абсолютно чист. Или же артефакт Ники просто сбоил, и в следующую секунду Токарев взлетит на воздух вместе со всей хрущёвкой.
Замок-молния скользнул вниз. Внутри обнаружился безупречно отутюженный учебный мундир МВМА — глубокого темно-синего цвета, с золотым шитьем по вороту — а внизу лаковые туфли, в чьих носах можно было разглядеть собственное отражение.
Поколебавшись секунду, Иван запустил пальцы в нагрудный карман мундира. Подушечки пальцев нащупали плотный прямоугольник.
Это была карточка из фамильной бумаги с едва заметными на просвет водяными знаками императорского рода. Вместе с ней из кармана вырвался едва уловимый, тонкий шлейф парфюма — аромат шафрана и белого кедра.
На карточке каллиграфическим, размашистым почерком от руки было выведено всего одно слово:
«Соответствуй».
Иван застыл, вчитываясь в чернильные линии. Глаза его сузились, пока мозг лихорадочно пересчитывал риски этой игры. Уголок губ пополз вверх, ломая серьёзную мину и превращаясь в его фирменную, наглую ухмылку.
В памяти отчётливо вспыхнул лекторий Академии и то, как он, простолюдин в заношенных кедах, подмигнул Великой княжне Елизавете Романовой.
«Значит, это не Лиза вчера пожгла амулет на лекции? Это всё-таки была не она?»
Однако важная мысль почти сразу сменилась другой — озорной.
«Подожди-ка. Я уже мысленно зову её Лизой?»
Иван коротко фыркнул, качнув головой.
«Ага, щас, раскатал губу, Токарев».
***
Казалось, что даже тишина в спальне Кристиана обладала личным райдером. Огромное пространство, решённое в безупречных светлых тонах, можно было спутать с залом дорогой столичной галереи, куда ещё не допустили посетителей.
Ровно в семь часов утра из скрытых в стенах динамиков полилась Прелюдия Баха. Звук нарастал мягко, без единой резкой нотки, способной ранить изнеженный слух наследника великого рода. Кристиан открыл глаза. Сознание аристократа включилось так же безупречно, как и акустическая система.
Двое слуг в идеально отглаженных ливреях шагнули вперед синхронно, словно заведённые механизмы. Портьеры раздвинулись без единого шороха, впуская в комнату выверенную порцию солнца. Кристиан плавно сел на постели. Его шёлковая пижама, казалось, вообще не слышала о том, что такое складки или замятины. Тут же, словно материализовавшись из воздуха, третий лакей доставил к его кровати серебряный поднос. На нем покоился хрустальный стакан с тёплой водой и долькой лимона. Кристиан сделал один аккуратный, размеренный глоток, официально начиная свой день.
В этот же самый миг в другом полушарии московской реальности раздался звук, способный поднять из могилы пехотный полк.
Это был раздирающий металлический треск старого будильника. Шумный изверг бешено скакал по облупившейся деревянной тумбочке, звеня своими колоколами на всю хрущёвку так, будто наступил конец света.
Из-под горы одеял, похожей на оборонительный бруствер, пушечным ядром вылетела подушка. Она сбила со стены косо висящий календарь и погребла под собой будильник, но тот лишь продолжил приглушённо орать из-под неё с утроенной яростью. Следом на свет божий показалась волосатая рука Ивана. Токарев вслепую, со всей пролетарской ненавистью обрушил кулак на тумбочку. Мимо. От этой вибрации жестяной монстр выскочил из под подушки на линолеум, заверещав ещё громче.
— Да чтоб тебя коленвал переехал... — глухо донеслось из-под простыни.
Иван сбросил одеяло. Всклокоченный, лохматый, с синяками под глазами, он свесился с кровати вниз головой. Только с третьей попытки, ударившись пальцем, ему удалось заткнуть проклятый механизм.
***
Гардеробная Кристиана напоминала примерочную элитного ателье на Кутузовском. Молодой княжич неподвижно стоял на невысоком круглом подиуме перед гигантским зеркальным полотном, лениво раскинув руки в стороны.
Вокруг его персоны безмолвными шмелями порхали трое слуг. Один из них благоговейно расправлял лацканы мундира МВМА, проверяя точность посадки плечевого шва. Второй, затаив дыхание, застёгивал на манжетах рубашки золотые запонки с личной гравировкой рода — двумя львами и короной между ними. Третий слуга, опустившись на одно колено, с помощью бархотки доводил до зеркального блеска туфли. Личный камердинер едва слышно шуршал расчёской, укладывая и фиксируя прическу тонкой струёй лака. Кристиан разглядывал безупречное отражение, искренне любуясь на хозяина жизни.
В то же время Иван, яростно чертыхаясь на весь дом, пытался на ходу натянуть форменные брюки Академии.
— Ай, блин! Какая сволочь лекала на этих дворян шила?! — взвыл он, теряя равновесие.
Иван принялся бешено прыгать на одной ноге по комнате, запутался в узкой штанине и врезался плечом в дверной косяк.
— На кого это вообще рассчитано? На цаплю?!
Кое-как справившись с брюками, он схватил со стула чёрную футболку и одним рывком натянул её через голову. Просунул руки в рукава, попытался сделать вдох и замер. Трикотажная горловина намертво впилась ему в кадык — футболка была надета задом наперед. Злобно прорычав очередное ругательство, Токарев надел вещь нормально и размашистым движением накинул сверху парадный мундир.
***
В просторном холле отеля слуга сделал невесомый пшик парфюма на воротник Кристиана. Княжич двинулся к выходу. Перед ним бесшумно шествовали два вышколенных телохранителя в строгих черных костюмах. Ещё один лакей почтительно протянул Кристиану тонкий кожаный портфель и белоснежные перчатки. Молодой человек принял их на ходу, даже не глядя на слугу, — его пальцы уже скользили по экрану смартфона, проверяя котировки акций.
Иван в своей прихожей устраивал локальный филиал ада. Он судорожно искал ключи, раскидывая скопившиеся вещи во все стороны.
Под горячую руку попала спортивная сумка. Иван перевернул ее вверх дном, и на старый линолеум вывалилось всё его богатство: ржавый ключ на четырнадцать, моток синей изоленты, затрепанный блокнот с чертежами и пара сушек, которые с высокой вероятностью могли застать мезозойскую эру.
— Да где они... — пробормотал Иван с набитым ртом, пытаясь параллельно жевать бутерброд. — А, блин.
Ключи от квартиры всё это время лежали в прихожей, где он их и оставил. Схватив сумку и кое-как запихав барахло обратно, он пулей вылетел на лестничную клетку.
***
Стеклянные двери пятизвёздочного отеля разъехались бесшумно. Кристиан Шереметьев вышел на залитое солнцем крыльцо в окружении своей молчаливой охраны. У VIP-линии его уже ждал сияющий лаком чёрный «Аурус».
Чуть поодаль от парадного входа, удерживаемые суровой охраной отеля, переминались с ноги на ногу утренние фанатки. В руках они держали гаджеты, готовые ловить каждый кадр. Стоило безупречному силуэту Кристиана явить свой лик, как сонная утренняя прохлада взорвалась волной визга, от которого заложило уши даже у видавших виды телохранителей.
— Смотри-смотри, это же Кристиан! Какой он нереальный!
— Кристиан, ты лучший! Посмотри в камеру!
Шереметьев на секунду притормозил у самой машины. Повернувшись к фанаткам, он подарил им безупречную улыбку потомственного дипломата — выверенную до миллиметра. Закончив ритуал тщеславия, он скрылся в полумраке роскошного салона. Дверь захлопнулась, отсекая лишние звуки, и «Аурус» мягко тронулся с места, затерявшись среди утреннего потока машин.
***
Железная дверь подъезда пятиэтажной хрущёвки распахнулась так, будто её выбили пинком. От мощного удара об ограничитель во дворе мгновенно завыла сигнализация на старой припаркованной «девятке».
Из темноты подъезда на свет вывалился Иван. Он на ходу пытался застегнуть куртку поверх мундира, а в зубах у него был зажат недоеденный бутерброд с докторской колбасой. Споткнувшись о первую же колдобину на разбитом асфальте, Токарев едва не пропахал носом землю, чудом удержав слетающую с плеча сумку.
На лавочке у входа, несмотря на ранний час, уже несли боевое дежурство баба Маша и баба Люба. Старушки синхронно замерли, перестав щелкать семечки. Четыре глаза проводили Ивана угрюмыми, сканирующими взглядами, в которых читался приговор.
— Глянь, Любка, — громким, натренированным сценическим шепотом выдала баба Маша. — С утра пораньше еле ноги волочит. Глаза шальные, помятый весь... Наркоман, точно тебе говорю, наркоман!
Баба Люба сурово поправила очки и смачно плюнула шелухой под ноги:
— Тьфу, прости господи.
Иван дёрнул плечом, поправляя лямку сумки, и побрёл в сторону остановки. Там, пытхтя сизым дымом, как раз натужно тормозил жёлтый «Пазик».
***
Задёрнутые шторы из императорского бархата намертво отсекали утреннее московское солнце, погружая спальню Великой княжны во мрак. Елизавета резко села в постели, шумно поймав ртом холодный воздух.
Очередной ночной кошмар неохотно отступал, оставляя лишь тупую, пульсирующую боль в висках. Тонкие пальцы девушки коснулись хрустального стакана на прикроватном столике. Сделав несколько жадных глотков воды, Лиза закрыла глаза, привычно возводя ментальные барьеры и заставляя дрожь утихнуть.
***
Амфитеатр главного лектория МВМА застыл в чинном ожидании. Ровно со звонком, возвестившим о начале пары, в аудиторию ввалился Иван.
Большинство присутствующих просто проигнорировали его появление, демонстративно уткнувшись в свои планшеты — чернь не стоила их драгоценного внимания. Однако Кристиан, лениво перелистывавший свежие посты Софии на смартфоне, мгновенно зафиксировал изменения. Его взгляд зацепился за идеальную линию плечевого шва и глубокий, темно-синий цвет ткани.
Мундир на Иване был абсолютно новым. Иголкой безумной догадки кольнула интуиция. «Продолжаем помогать убогим?» Шереметьев краем глаза заметил, как Елизавета, как бы невзначай, оценила вошедшего быстрым взглядом, после чего сразу же отрешённо отвернулась. Иголка интуиции превратилась в спицу негодования.
Гриша широко улыбнулся Ивану и приветственно поднял свою ручищу, приглашающе похлопав по свободному сиденью рядом с собой. Иван, ни секунды не мешкая, уверенно зашагал по ступеням и сел рядом с Демидовым. Этот открытый маневр уральского богатыря мгновенно запустил по рядам волну недоуменного шушуканья — сильный род не должен был якшаться с плебеями.
Однако все разговоры оборвались разом, как перерезанный кабель, едва лишь за преподавательскую кафедру уверенным шагом вышла княжна Мария Шереметьева. По совместительству любимая тётя Кристиана. Хотя, если быть откровенным, не так уж он её и любил. И было сие взаимно.
Мария Шереметьева умела бить без промаха. Своих детей у неё никогда не было, и всю нерастраченную академическую строгость — а если точнее, обычную ядовитую неудовлетворенность — она годами с наслаждением вымещала на детях чужих. Маленькому Кристиану, конечно же, доставалось больше всех. Сколько бы юный княжич ни лез из кожи вон, какие бы идеальные табели ни приносил, тётка всегда находила изъян. Перед лицом его родителей она филигранно, с вежливой улыбкой принижала любые детские триумфы мальчика, превращая его победы в «досадные случайности», а редкие промахи — в «родовую катастрофу». С тех пор Кристиан вырос и созрел, но при виде Марии у кафедры внутри него до сих пор инстинктивно сжимался тот самый уязвленный мальчик.
Но одной лишь нелюбовью Кристиана отношение к Марии в этих стенах не ограничивалось. Её опасались все, без исключения. В амфитеатре лектория мгновенно воцарился звенящий вакуум. Первокурсники, ещё вчера заносчиво мерившиеся фамильными гербами на крыльце, теперь сидели ровно, как по струнке. Никакого шёпота, ни одного лишнего шороха или скрипа.
Ей было глубоко за сорок, но время словно не решалось спорить с этой статной, безупречно державшей осанку женщиной. Из-под высокой, волосок к волоску собранной прически на притихший зал смотрело лицо с точёными высокими скулами и тонкими губами, на которых никогда не гостила искренняя улыбка. Строгое платье глубокого изумрудного цвета с воротником-стойкой подчеркивало её неприступную грацию «железной леди» высшего света. Её ладони опершись на кафедру, а пронзительный взгляд серых глаз с цепко сканировал притихший амфитеатр.
Её приветствие прозвучало удивительно мягко, почти интимно, но от этой обволакивающей вежливости у студентов по спине побежали мурашки:
— Доброе утро, господа аристократы. Рада видеть, что вы нашли в себе силы добраться до лектория. Я искренне ценю этот подвиг. Признаться, сам факт того, что вы умудряетесь появляться в учебном заведении целых два дня подряд, вызывает у меня искреннее, глубокое изумление. Приступим.
Иван чувствовал, как веки наливаются свинцом. Ровный голос профессорши действовал на его истощённый бессонной ночью мозг как снотворное. Его рот уже сам собой неспешно открывался, намереваясь даровать лекторию сладкий зевок.