- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Энтони Гард Привилегия: Вектор силы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Заметив, что напарница в очередной раз шумно втягивает носом стылый воздух, Аксель лениво подался вперед:
— Графиня, прекратите этот симфонический оркестр. Вы так громко стучите зубами, что бунтовщики засекут нас еще до посадки.
Она недовольно покосилась на него из-под насупленных бровей, смешно шмыгнув покрасневшим носом.
— Не все рождены в ледяных чертогах, Ваше Сиятельство.
Нарышкин лишь молча отстегнул магнитный замок тактического ремня. Без единого слова он плавно пересел в соседнее кресло. Плечо в плечо. Откинул голову на подголовник и закрыл веки.
Сквозняк из-под уплотнителя десантного люка мгновенно потерял напор. Поток ледяного воздуха замедлился, задрожал и замер, превратившись в неподвижное, прозрачное марево. Стужа отступила. Княжич перехватил контроль над физикой отсека, замкнув температурный баланс в радиусе полуметра. Самый холодный человек на борту вертолета парадоксально стал для неё источником уютного тепла — мороз теперь просто обтекал Асю стороной, разбиваясь о невидимый кокон.
— Устав запрещает нарушать дистанцию в десантном отсеке, господин лейтенант, — тихо, сквозь гул винтов проговорила Ася.
— На правах старшего по званию — разрешаю, — так же тихо ответил Аксель. — Мне только не хватало, чтобы вы завтра слегли с температурой. Кто меня прикрывать будет?
Тряска десантного отсека сменилась мерным, убаюкивающим гулом. Ася плотнее прижалась к плечу Акселя, и этот жест невольно выдернул её из ледяного кошмара горной базы на три года назад, в душистый свет Георгиевского зала.
Тогда он тоже стоял непозволительно близко. Их представили по всем правилам имперского этикета — через церемониймейстера, с полным перечислением титулов до седьмого колена. Графиня Долгорукова и княжич Нарышкин.
— Ваше Сиятельство, — присела она в безупречном реверансе, опустив взгляд на его начищенные до зеркального блеска туфли. На ней было платье цвета бургундского вина, корсет впивался в рёбра, не давая сделать глубокий вдох.
— Ваше Сиятельство, — склонил голову Аксель.
По паркету от их ног поползли две тонкие дорожки инея, мгновенно испаряясь под теплом хрустальных люстр. Этикет требовал светской беседы о погоде или последнем императорском указе. Но они оба чувствовали глухую вибрацию чужой силы под кожей собеседника.
— Говорят, ваш предок заморозил реку в битве при Гросс-Егерсдорфе, чтобы пропустить кавалерию, — нарушила молчание Ася, поднимая глаза. В ореховой радужке плясали отблески свечей.
Аксель позволил себе едва заметную усмешку уголком губ — дерзость, недопустимая при первом знакомстве.
— Это семейная байка, — скромно отмахнулся Аксель, однако про себя отметил осведомлённость собеседницы. — Прадед просто не хотел, чтобы штыкам Румянцева досталась вся слава. Впрочем, если верить байкам, ваш предок знатно повеселил Петербург, когда из-за простой попытки прикурить сигару Великого князя выгорела половина Гостиного двора.
— Ох уж эти слухи, — едва сдерживая смех, парировала Ася.
Аксель протянул ей руку. Его ладонь была прохладной даже сквозь белую перчатку лайки. Когда их пальцы соприкоснулись, воздух между ними тихо затрещал от столкновения потенциалов. Каждый сохранил для себя фантомное ощущение чужого дара — леденящий холод, пробравшийся до самого сердца Аси, и призрачное тепло, опалившее кончики пальцев Акселя.
Они вальсировали. По всем правилам этикета: ровно двенадцать сантиметров между их корпусами, правая рука Акселя строго на уровне лопаток Аси, левая сжимает её пальцы лишь кончиками — прикосновение должно быть ощутимым, но не собственническим.
— Ваше Сиятельство сегодня преступно рассеянны, — произнёс Аксель, ведя её в повороте так безупречно, что ни одна складка её платья не дрогнула. — Вы пропустили смену такта.
— Я считаю секунды до полуночи, когда вы наконец перестанете дышать мне в висок льдом, Нарышкин, — ответила она, глядя поверх его плеча на кружащиеся люстры.
— Это называется «поддержанием температурного режима партнёрши». Пункт восемь дробь два Устава придворного церемониала. К тому же ваш отец смотрит на нас через лорнет с галереи. Если я отстранюсь, он решит, что я не уважаю ваш род.
Финальный щелчок его парадных каблуков по лакированному паркету внезапно превратился в скрежет перегруженного металла. Образ залитого огнями зала разбился, как хрупкое стекло. В ту же секунду сладковатый аромат свечного воска и дорогих духов испарился, уступив место удушливой вони авиационного керосина и старой оружейной смазки. Вой метели за бортом «Нетопыря» окончательно похоронил под собой отголоски вальса.
Реальность вернулась во всём своём ледяном уродстве, и лишь ощущение его руки на её спине осталось неизменным — тем самым осязаемым, единственным островком спокойствия посреди хаоса.
Ася плотнее прижалась к его плечу, перенимая это странное, спасительное спокойствие. На долю секунды подняла взгляд. Огромные ореховые глаза. Секундная вспышка неуместного на передовой тепла — и взгляд тут же погас, уступив место маске холодности.
Аксель едва заметно дёрнул уголком губ. Подавил глухой, неуместный импульс прикоснуться к её лицу. Вместо этого его пальцы привычно скользнули вниз — проверить затвор её оружия. Чёткий механический ход, металл сухой и чистый.
Внутренний такт и жёсткий регламент ведомства заставляли держать дистанцию надёжнее любых замков. Но Команда «А» была готова к любому адскому пеклу.
Глава 9 - Прыжок в бездну
Ася отвела взгляд и посмотрела в угол кабины. Там, поглощённый глубокой тенью, о чём-то размышлял граф Орлов. Его личный экзоскелет, состоявший из угольно-чёрного композита, казался продолжением темноты. Лишь серебряное тиснение на баллистическом бронеплаще едва заметно бликовало в полумраке, подчёркивая ширину его плеч.
— Ваше сиятельство, — Ася уверенно обратилась к командиру. — Я знаю ваш боевой опыт. Но… пожалуйста, не ищите повода для героизма. Оставьте чёрную работу нам. Вы слишком ценны для Империи.
Орлов медленно повернул голову. На секунду его жёсткий взгляд зафиксировал лицо девушки, и в самой глубине зрачков промелькнуло нечто непривычное — мимолётная, почти отцовская мягкость.
— Сомневаетесь во мне, графиня Долгорукова? — с лёгкой иронией спросил Орлов.
Ася стушевалась, щёки вспыхнули румянцем.
— Нет, Ваше сиятельство, что вы! По оперативным сводкам, у «Прометея» в этом секторе тяжёлое вооружение, включая кумулятивные заряды. Я лишь напоминаю про тактическую целесообразность. Вы наш главный козырь, граф. Не хотелось бы остаться без него на нижних ярусах.
Нарышкин откинулся на спинку сиденья, с искренним удовольствием наблюдая, как она оправдывается.
— Асия, вы, видимо, недостаточно внимательно читали личный профиль графа, — подмигнул он, заставив девушку возмущённо надуть губы.
— Какой? — огрызнулась она вполголоса. — На котором через всю обложку налеплен штамп «Совершенно секретно» и три имперские печати?
— Вот именно, — хмыкнул Аксель.
Нарышкин был прав: они оба знали, на что способен их командир, но одно дело — сухие отчёты о зачистках прошлых лет, и совсем другое — реальный боевой выезд. Орлов всегда воевал на острие, презирая штабные блиндажи, и Ася, как опытный тактик, прекрасно понимала: глава Канцелярии снова пойдёт первым. И её неуставное «не лезьте на рожон» было не страхом новобранца, а трезвым расчётом бойца, который ценит жизнь своего командира. В этой грязной войне дворянская кровь лилась так же легко, как и любая другая.
Орлов никак не прокомментировал этот короткий спор напарников. Он лишь задумчиво отвернулся к иллюминатору, давая понять, что разговор окончен.
За стеклом метель грызла обледенелые скалы, но видел граф совершенно другую картину. Перед глазами стоял Лев Нарышкин, замерший на вертолётной площадке московского небоскрёба.
«Грядут перемены, граф. Время великих потрясений».
Старый прорицатель оказался прав. Потрясения не заставили себя ждать. Новости настигли Орлова, едва он успел покинуть убогую квартирку Токарева на столичной окраине. То, что поначалу казалось точечными нарывами на теле Империи, прорвалось ядовитым гноем.
«Прометей» окончательно потерял страх.
Граф вспомнил, как ещё несколько лет назад аналитики Канцелярии подшивали в папки первые рапорты об этой группировке. Тогда они казались высшему свету лишь раздражающим шумом. Кучка фанатиков устраивала мелкие диверсии на подстанциях. Затем посыпались кибератаки на серверы министерств. Они нагло продвигали манифест о мире без господ, где власть должна принадлежать человеку по труду, а не по праву крови. Знать брезгливо отмахивалась, называя смутьянов «термитами» за манеру подтачивать фундамент государственной машины изнутри.
Но термиты вылезли из щелей наружу.
«Прометей» расчётливо заигрывал с рабочим классом. Им кровь из носу нужна была поддержка простого народа, поэтому бунтовщики принципиально избегали жертв среди плебеев, чтобы не превратиться в глазах толпы в террористов.
Их целями становилась исключительно высшая знать. Вспыхнувшие в промышленных зонах бунты быстро переросли в полноценную партизанскую войну, где «Прометей» начал точечно отстреливать дворян. Машины высокопоставленных чиновников взрывались на подземных парковках. Фанатики пытались показать толпе, что кусок свинца сильнее любого древнего дара. И народ, уставший от дворянской спеси, начинал прислушиваться.
Подавление бунтов, зачистки окраин. Казематы Империи заполнялись сотнями мятежников. Брали даже тех, у кого находились листовки «Прометея».
Несмотря на карательные меры, «Прометей» креп не по дням, а по часам. Организация быстро обрастала деньгами сочувствующих и новейшим оружием с военных складов. Кучка бунтовщиков превратилась в полноценную армию. И первые рейды по базам обернулись для имперцев горькой кровью. Вместо дезорганизованного сброда представители власти натыкались на подготовленных идейных бойцов. Подпольщики яростно отстреливались до последнего патрона и взрывали себя вместе с архивами.
А теперь поджигатели решили доказать, что способны поставить на колени высшую кровь. Взяли заложника. Похитить наследника древнего рода, княжича Тимура Юсупова, прямо из охраняемого поместья — это наглый плевок в лицо всей аристократии.
Ситуация пахла настоящей войной. Войной на территории государства. Глава Канцелярии лично присутствовал на экстренном совещании во дворце, где княгиня Юсупова, бледная от ярости, требовала размазать бунтовщиков. Терпение Императора лопнуло. Государь не просто подписал приказ о штурме — он дал Канцелярии карт-бланш. Давить как насекомых. Выжигать гнёзда до тех пор, пока от их хвалёного равенства не останется лишь серый пепел.
Трость в руках графа звякнула о стальной пол. Орлов перевел взгляд на Асию и Акселя, тихо переговаривавшихся напротив.
Над головой с противным, резким писком загорелся красный тактический свет. Время размышлений кончилось. Пришла пора выжигать заразу.
— Господа офицеры, внимание, — отчеканил Орлов. — До высадки полторы минуты.
Бойцы в отсеке синхронно вскинули головы.
— Наша цель — заложник, княжич Тимур Юсупов. По оперативным данным, бунтовщики укрепились жёстко. Приготовиться к тяжёлому сопротивлению. Помните: спасение Юсупова в приоритете. Также напоминаю…
Договорить граф не успел.
Снаружи громыхнуло так, что тридцатитонную тушу вертолёта швырнуло в сторону, словно щепку. Оглушительный взрыв перекрыл рёв винтов. Лопасти ведущей машины срезало зенитным огнём бунтовщиков, и объятый пламенем вертолёт, закрутившись в безумном штопоре, рухнул в ущелье.
Их ждали. «Прометей» знал об атаке.
Салон вертолёта утонул в завывании сирены. Пилот отчаянно забирал штурвал на себя, уводя машину от следующего залпа.
— Зенитные комплексы в южном секторе! — протрещал в наушниках панический голос из рубки.
— Отставить панику, — Орлов поднялся во весь рост, проигнорировав дикую болтанку. Пальцы в чёрной коже сжали трость. — Всем прыгать! Пошли!
Боковая аппарель со скрежетом поползла в сторону, впуская в десантный отсек яростный рёв ветра.
Орлов коротко перекрестился и шагнул прямо в разверзшуюся пустоту. В ту же секунду ткань экзоскелета натянулась, чутко среагировав на колоссальный всплеск воли. Лазури, дремавшие в силовых линиях доспеха, мгновенно разогнались до критических скоростей, формируя вокруг аристократа плотный кинетический кокон.
Он камнем летел сквозь беснующуюся метель. Колючий снег слепил глаза, а серая, ощетинившаяся скалами земля неслась навстречу с пугающей быстротой. До обледенелой посадочной площадки перед бункером оставались считанные метры, когда Орлов сгруппировался в воздухе и резким движением выбросил левую руку вниз, перенаправляя энергию.
Приземление вышло жёстким. Из точки удара во все стороны рванула мощная кинетическая волна, начисто сбривая чахлый горный кустарник. Когда снежная взвесь осела, граф уже твёрдо стоял на ногах. Избыточное поле «Эгиды» послушно загудело, сворачиваясь и возвращая системы брони в штатный боевой режим.
В небе над ним заложили вираж два оставшихся вертолёта, и следом за командиром чёрным дождём посыпались оперативники Канцелярии.
Это был безумный, яростный десант. Сине-золотые бойцы Канцелярии вели ураганный огонь по позициям «Прометея» прямо в затяжном прыжке. Трассирующие линии разрезали ночную темноту крест-накрест. Оружие оперативников безостановочно грохотало, выплёвывая свинец в амбразуры дотов.
В ответ захлебнулся яростным лаем пулемёт террористов. Нескольких гвардейцев скосило плотной свинцовой очередью ещё на излёте — их тела безвольно рухнули на скалы. Но основную массу штурмующих было уже не остановить: людской поток стремительно приближался к земле.
Орлов резко вскинул правую руку навстречу вражескому огню, а левой упёр трость в обледенелый гранит.
В ту же секунду перед приземляющимися бойцами развернулась невидимая стена колоссальной плотности. Вспыхнувший шквал вражеских пуль фонтанами искр расплющивался о воздух в метре от графа. Одновременно с этим Орлов подхватил падающий десант своей силой. За секунду до неминуемого удара о камни невидимая кинетическая сеть мягко поймала оперативников, гася смертельную инерцию.
Удерживать купол и одновременно ловить в воздухе десятки людей было запредельной задачей даже для его воли. Поняв, кто координирует десант, боевики сосредоточили весь огонь на командире. Пулемётные очереди принялись яростно выгрызать куски из защитного поля, и кинетический щит затрещал на самом изломе. Контур «Эгиды» под комбинезоном искрил, а в визоре шлема тревожно замигали датчики критической перегрузки.
Надёжная защита не выдержала — несколько пуль насквозь пробили истончившуюся силовую сферу. Свинец толкнул Орлова в грудь и плечо, заставив пошатнуться от мощного импульса. Пули увязли в слоях баллистического плаща и отскочили в снег, но граф почувствовал, как внутри всё обожгло тупой болью. Концентрация не сорвалась: он лишь крепче стиснул зубы и удержал сеть до тех пор, пока последний боец не коснулся земли.
Аксель и Ася приземлились одновременно, в полуприседе. Ботинки вгрызлись в гранит, и напарники мгновенно вскинули автоматы, открывая огонь на подавление.
Стоило последнему оперативнику коснуться ногами земли, как невидимая стена схлопнулась. Орлов покачнулся. Экстренная посадка целой группы выжала его досуха: лицо графа стало мертвенно-серым. Ноги подкосились. Если бы не опора на трость, глава Канцелярии рухнул бы прямо на обледенелый бетон.
Поняв, что командир отработал на пределе и остался практически беззащитным, штурмовая группа перестроилась прямо под огнём. Двое бойцов рванулись наперерез трассерам, выставляя тактические щиты. Они приняли на себя яростный свинец, намертво закрывая Орлова. Подхватив графа под руки, они утащили его за гранитный выступ, давая командиру те самые бесценные секунды, чтобы унять ментальную судорогу и вернуть дыхание.
Но плацдарм уже был отвоёван. Сине-золотая лавина Канцелярии, не теряя ни мгновения, покатилась дальше — на штурм израненных дотов «Прометея».
Первым в этот ад шагнул Нарышкин. Его бледно-голубые глаза остекленели, мгновенно утратив человеческое выражение. Для Акселя реальность замерла, послушно расчерчиваясь неоновой паутиной тактических траекторий. На три секунды вперёд он уже знал каждый шаг засевших в огневых гнёздах радикалов.
Двигаясь рваными, текучими перебежками, лейтенант ломал векторы обстрела. Наклон корпуса — и пулемётная очередь, которая должна была прошить ему грудь, лишь бесполезно вспорола воздух.
Заметив багровый вектор брошенной гранаты, Аксель не стал уклоняться в сторону: за спиной уже действовали его боевые товарищи. Вместо этого он прямо в скользящем подкате перехватил летящий металл, перенаправляя снаряд обратно в амбразуру дота. Оглушительный взрыв внутри вражеского укрепления окончательно ослепил пулемётное гнездо. Навскидку, поднимаясь на ноги, Аксель вгонял короткие очереди точно в визоры шлемов «Прометея», превращая тактическое предвидение в хладнокровную жатву.
Ася шла следом, во втором эшелоне, прикрывая его слепые зоны. Им не нужны были приказы, рации или жесты — годы совместных штурмов превратили их дуэт в безупречно отлаженный механизм, работающий на чистых рефлексах. Внутренний хронометр Долгоруковой синхронизировался с безумным темпом напарника, словно швейцарские часы.
Стоило Акселю рвануть вглубь дота, как Ася короткими очередями срезала боевиков, пытавшихся зажать лейтенанта во фланг. Они понимали намерения друг друга по малейшему повороту плеча, по доле секунды заминки, работая на чистом боевом опыте. Под этим слаженным натиском укреплённая линия обороны мятежников начала рушиться.
Осознав, что удержать плацдарм не удастся, уцелевшие мятежники стремительно откатились назад, вглубь скалы. Монолит гермодвери со зловещим шипением гидравлики пополз вниз, наглухо отрезая штурмовой отряд от подземных лабиринтов.
Шквал огня оборвался. Навалившаяся тишина казалась неестественной после грохота боя, но эта вынужденная пауза подарила гвардейцам драгоценное время для передышки.
Спецназ перестроился без приказов, рассредоточившись по отвоёванному периметру. Бойцы волокли раненых в укрытия за гранитные выступы скал, медики прямо в снегу спешно вскрывали реанимационные пакеты, а те, кто остался в строю, методично забивали свежие магазины патронами, готовясь к неизбежному вскрытию бункера.
Аксель и Ася рванулись к командиру.
— Ваше сиятельство, как вы? — Аксель присел рядом с графом на колено. — Сможете продолжать бой? Мы можем заложить кумулятивные направленные заряды под петли. Попробуем подорвать эти двери.
Граф Орлов ответил не сразу. Тяжело дыша, он потянулся к защёлкам своего изувеченного, покрытого глубокими сколами шлема. Металл со скрипом поддался. Сняв разбитую защиту и отбросив её в сторону, командир утёр тыльной стороной ладони смешавшийся с копотью пот со лба. Его взгляд — холодный, расчётливый и упрямый — устремился туда, где непреступной серой стеной высился стальной монолит ворот. В глубине этих глаз не было ни капли паники.
— Отставить взрывчатку, лейтенант, — его голос прозвучал хрипло, но с той непререкаемой властностью, которая мгновенно тушила любые споры. — Ваша пластина лишь оставит пару царапин. Не тратьте ресурсы. Действуем согласно первоначальному плану.
Раздался щелчок фиксатора. Ася, до этого безмолвно замершая по правую руку от Акселя, торопливо запустила пальцы в разгрузочный подсумок. Спустя мгновение на свет явился кристалл Лазури. Ровные, безупречные грани камня тут же отозвались на прикосновение, разливая вокруг себя мягкое, пульсирующее синеватое свечение. Оно слабо выхватило из полумрака их уставшие лица.
— Вот, восстановите силы, граф, — Ася протянула кристалл командиру. Её раскрытая ладонь слегка подрагивала от перенапряжения и адреналина.
Орлов даже не удостоил силовой кристалл мимолётным взглядом, словно перед ним была горсть бесполезного речного песка. Коротко вскинув руку, он ладонью оттолкнул тонкие пальцы девушки обратно.
Ася так и застыла на месте с протянутой рукой, окружённая тускнеющим сиянием отвергнутой Лазури. Её губы слегка приоткрылись, а в широко распахнутых глазах застыло глубокое, искреннее недоумение.
В нескольких шагах от них, на покрытом коркой льда бетоне, распласталось тело раненого бойца «Прометея». Его чёрно-красная броня была глубоко посечена осколками. Маска раскололась, а багровый визор, прежде горевший зловещим огнём, окончательно потух, превратившись в безжизненную тёмную полосу. Солдат хрипел, с трудом втягивая морозный воздух, однако сквозные пробоины в плече и бедре не выглядели фатальными.
Аксель хладнокровно вскинул автомат, целясь боевику точно в центр разбитого шлема, чтобы зачистить плацдарм.
— Отставить, лейтенант.
Голос Орлова прозвучал с той непререкаемой властностью, которая заставляет мышцы повиноваться быстрее, чем включится осознание. Указательный палец Нарышкина замер рядом со спусковым крючком.
Глава 10 - Секунда до вечности
— Но, Ваше Сиятельство… — Аксель медленно увел ствол в сторону и обернулся, нахмурившись. — Приказ был работать чисто. Зачем нам обуза?
— Обсуждаем приказы, Нарышкин? — в голосе главы Тайной Канцелярии звучала сталь.
— Виноват, — ствол автомата со стуком опустился к бедру, Аксель замер, вытянувшись в струну.
В эту долю секунды его дар прорицателя будто сошёл с ума. Призрачные светящиеся линии, которые обычно расчерчивали мир, просчитывая рикошеты, шаги и траектории чужих жизней, вдруг испуганно дрогнули рядом с Орловым. Они пошли ломаной рябью, замкнули сами себя и с тихим треском рассыпались тусклыми искрами. Провидение, всегда безотказно разбивавшее будущее на понятные варианты, наткнулось на звенящую пустоту. Там, где стоял командир, линии судьбы просто обрывались, словно граф Орлов стёр себя из ткани грядущего.
Под ложечкой противно засосало. Аксель зажмурился, силой загоняя это внезапное слепое бессилие поглубже в подсознание. В горле пересохло, и он с трудом сглотнул вязкую слюну. «Просто переутомился, — убеждал он себя, чувствуя, как под экзоскелетом по спине ползет липкий холодный пот. — Нервы. Ничего больше».
Но обмануть самого себя не получалось. Горькая, привычная с детства правда колола изнутри куда больнее, чем страх перед гневом графа. Он ведь так и не научился по-настоящему управлять этой проклятой силой. Гадкий утёнок в семье, где прорицание было столь же естественным, как дыхание. Перед глазами на миг всплыл образ отца, который читал грядущее, словно раскрытую книгу, выстраивая безупречные многоходовые комбинации на годы вперёд. Вспомнилась и сестрёнка, способная улавливать тончайшие вибрации чужих судеб не хуже отца. На их фоне Аксель всегда оставался слепым недоучкой. Он до сих пор до конца не понимал, по каким законам живет их семейный дар, почему призрачные неоновые нити то вспыхивают перед глазами идеальной сеткой, то вдруг рвутся и ускользают, оставляя его один на один с пугающей неизвестностью.
Он сделал глубокий вдох сквозь сжатые зубы, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сейчас было не время для рефлексии.
Аксель открыл глаза. Мир вернул свои прежние очертания, линии вероятности обнадёживающе мерцали, не предрекая беды. В этот миг молодой лейтенант ощутил её взгляд — обжигающий на пронзительном морозе, словно прикосновение к обнажённой коже.
Ася стояла совсем рядом, ловя широко раскрытыми глазами его прерывистое дыхание. В её взгляде застыло беспокойство. Чистый, неприкрытый страх за него одного, который она не успела спрятать под маской безупречного бойца. На мгновение для Акселя исчезло всё: и гарь, и ледяной ветер, и замерший впереди командир. Между ними замкнуло невидимый провод. По нервам ударила мучительная недосказанность.
Акселю до боли захотелось притянуть её к себе, просто обнять. Но стоило ему заметить её обеспокоенный взгляд, как Ася испуганно оборвала контакт. Она порывисто отвернулась к обледенелой земле, пытаясь скрыть оглушительный стук сердца.
Аксель заставил себя выдохнуть и посмотреть вперед.
Линии вероятностей приближались к центру заснеженной площадки, дрожали цифровой рябью и гасли. Пространство вокруг графа Орлова оставалось слепым пятном. Тёмная фигура командира у ворот бункера словно закручивала реальность вокруг себя. Будущее бессильно соскальзывало с его плеч. Аксель молча стиснул зубы.
Орлов сделал глубокий вдох, заставляя бушующую внутри бурю подчиниться железной воле. Глаза его сомкнулись. Бешеный стук сердца, разогнанного безумием затяжного прыжка, послушно пошёл на спад. Дыхание выровнялось, превратившись в едва уловимый шелест, и колючий вихрь метели для него просто перестал существовать. Мир сузился до одной-единственной точки.
Хищный щелчок разорвал тишину — сработал потайной механизм трости. Из изящных ножен, скользнув подобно серебряной змее, явился узкий граненый клинок. Лишняя теперь оболочка упала на камни.